Терапия

Нам всем необходимы

любовь и прощение.

Брок просыпается прилично до рассвета. Задолбавшая мигренью бессонница — неотъемлемая часть его новой жизни без «двойного» гражданства. Он не вслушивается специально, просто за полгода совместного житья-бытья уяснил: в дальней спальне в этот час тоже не спят. Роджерс — ничем не болеющий, никем неубиваемый — мучается проблемой расшатанной нервной системы наравне с ним, смертным двойным агентом с приставкой «экс». Чтобы не выпячивать хворь, тем более не разбудить зазря своего дражайшего Баки, Кэп честно вылёживает на кровати время, изредка ворочаясь с бока на бок. Отзвуки проминаемых пружин побуждают Брока к воспоминаниям о самых ярких ощущениях в своей вовсе не бедной на ощущения личной жизни. Взмокшее от наслаждения Солдатское тело, способное оспорить по температуре накала полдень в пустыне, когда-то (буквально позавчера, если не драматизировать) ложилось рядом с ним, доводя хлипкий кроватный остов до жалостливого скрипа, а самого Брока — до смехотворного желания спать в обнимку и больше никак. Вдруг недруги унесут? Унесли друзья. Даже обладая непомерной заносчивостью и практически стальным набором между ног, Брок не решается назвать Зимнего Солдата своим любовником. Хотя бы любовником. А хочется. Ой, как хочется, чтобы «он — мой» перевесило любые недопонимания и разгромило все преграды, но о бóльшем в их запутанной истории взаимодействия органами заикаться не имеет смысла. Солдат не про это — не про чувства, к удивительно искреннему разочарованию бывшего гидровца Брока Рамлоу. И Роджерса. Чего уж греха таить? Кэп, наверняка, и этим утром верует в чудесное воскрешение лучшего друга, как и вчера, как и позавчера. Как и снова и опять. Друга, который потерялся настолько давно, насколько Брок хоть что-то понимает в потерях — безвозвратно. Возможно, Баки где-то и существует, но в реальности есть только Солдат, который не приемлет Роджерса иначе, чем «цель-номер-один». Ко всеобщему спокойствию — с той же приставкой «экс», обозначающей дела минувшие. Судя по единичному стуку жалюзи о стекло, в третьей спальне также проснулись. Множественный колючий треск затворов с калибровкой от мала до велика, проверяемых исключительно для боевого использования, оповещает о главном: проснулся Зимний Солдат. Как и много раз до сегодня. Опять и снова, снова и опять. Брок убеждается в правоте предположения: дверь- предательница впускает бесшумную тень в его спальню. Но он успевает обдумать еще пару мыслишек до полноценного вторжения. Завидовать нехорошо. Поэтому Брок завидует на одну двадцать пятую силы, имея в исходниках итальянский темперамент. Солдату можно быть вооруженным и оставаться при этом не окольцованным. Кэп не видит проблемы в том, кто способен создать настоящий круговорот проблем, будучи безоружным и даже полностью обнаженным. Солдат действительно умеет навести шороха в чем мама родила — вместе с УДАРом Брок был свидетелем кровавого порно. Ух, жутко горячо!.. Зато в нем, в Броке Рамлоу, Роджерс видит источник опасности. Или глупости? Про опасность думать приятнее, конечно. Брок чешет кожу под браслетами, ограничивающими его свободу рамками утвержденной территории, методично и по очереди, чтобы ни одной его переломанной конечности, включая шейный отдел, не было обидно. Электронные кандалы в количестве пяти штук — именно столько чести воздал ему Роджерс. Ему — не модифицированному калеке, как восхитительно! Далее — о раздражающем. Брок так и не научился передвигаться без дополнительной акустики. Цельнометаллический шлюз, именуемый дверью исключительно по приколу, всякий раз обнаруживает лязгом только его и никого другого. Бесовское приспособление! А теперь — о прискорбном и удивительном одновременно. Брок выжил, несмотря на паралич и ожоги третьей степени, очухался и дожил до особого уровня принятия, называя, по сути, тот же Рафт, только в профиль, — домом, камеру — спальней, и всё, что принадлежит Капитану Америка, — своим. Ничего, у некоторых и похуже посттравматическое. Итак, в доме, который построил Кэп (на самом деле отжал под свои развлечения у павшей ГИДРЫ и очнувшегося Щ.И.Т.а), нет характерных признаков тепла и уюта, зато есть: бронированные стены и перегородки, бесперебойные системы электропитания и водоснабжения, а также — волшебный бункер с бесконечным запасом провизии на случаи всех катаклизмов, описанных в учебных пособиях, и три спальни. Одна из которых опустела, а другая приняла посетителя, которого не хочет принимать Брок. Солдат без церемоний залезает на него. Он, в свою очередь, без церемоний спихивает с себя. Ну, нельзя так! Не тот пейзаж за окном. Не те соседи. Не то настроение, в конце концов. Нет и еще раз нет! Солдат — личность своеобразная донельзя, и обижается тот тоже донельзя своеобразно. Отмотав капроновую нить, Обидчивая Обида принимается мастерить растяжки по периметру комнаты, в которой и без «паутины» не развернуться. Капитан ущемил Брока не по разу, предоставив самую крохотную по площади. Вопиющее злоупотребление по отношению к инвалидам! — Эй, смелый парень, успокойся! — Брок шикает на безбашенного, в этот раз цепляющего на ниточки из капрона улучшенные версии М67*. Рабочие варианты, готовые рвануть на любой неловкий пассаж. Брок уже падал пьяный через нечто подобное (учебное) в коридоре, так как модель М70*, в принципе, еще на стадии разработки для всех прочих. Только Солдат — не прочий, новинку получил, опробовал и уже снес подчистую половину холмов в округе. В принципе, в тротиловом эквиваленте как раз под стать молчаливым Солдатским обидкам. И всё равно нет! Роджерс всего в двадцати футах мается тоской сердечной — не по-людски при нем обжиматься. Другое дело, герой нации в разъездах по делам великой важности, тогда можно хоть сверху, хоть снизу, хоть стоя, хоть ползком. А пока скорбящий в доме, Брок в себе никакого желания не наблюдает. В отличие от молчаливого, обидчивого и до херов неугомонного Солдата. Растяжек всё больше, свободного пространства всё меньше. — Хорош, дурить, пошли!.. — Брок целует темную макушку, обросшую в завитки. А хотел бы — губы, но несвежее дыхание не позволяет. Не умывался еще. Впрочем, Солдат тоже — не умывался, не чистил пасть, не отлил даже, наверняка, — притопал сразу к нему. И только для одного из них отсутствие гигиены — препятствие. Всему свету по секрету — Брок Рамлоу, побывавший, пожалуй, во всех развороченных ракурсах всех жоп мира, стал очень застенчивым. Он так чувствует отныне. Хочет нравиться, закрыв глаза на уродливые рубцы и бледно-розовые проплешины новехонькой кожи. Хочет быть чистым, опрятным, возможно, даже модным, насколько позволяет скудный гардероб, состоящий из тренировочных штанов и чьей-то военной формы образца семидесятых, найденной в закромах «волшебного» бункера. Роджерс и здесь зажал для него. Опять и снова, снова и опять. Да что ж такое-то, а! Хотя того понять можно. «Цель-номер-один» не хочет быть таковой, а хочет обратно своего Баки. Под восстановление памяти последнего отведен целый ангар, где Роджерс складирует антиквариат, привозя из очередной миссии упоминания о совместно пережитом. Патефон, массивные часы, смешной ночник, какая-то невообразимая посуда из глины. Реально из глины! Но всё это цветочки по сравнению с красным летающим авто некоего Говарда Старка, который доставил такой же — причудливый и летающий — Тони Старк в красном костюме. Правда, толку — ноль. Притащившись в кухонную зону с «обидчивой тенью» на хвосте, Брок обнаруживает никем не занятые просторы и сразу ныряет в раковину для водных процедур. Солдат ныряет следом для количества. Объяснение купанию на запретке банальное, но эротичное: Броку не отбиться от любви, если они окажутся в одной душевой. Идей по столь соблазнительному поводу у него хоть отбавляй, и это поднимает настроение. А если учесть отмену М70 и овсянки, которую не успел наварить для них Капитан Кормилец, то и станцевать не грех. Брок самую чуточку выбивает ритм носком. Долой здоровое питание, дайте пожрать! Он тянется за беконом, принимая из металлической клешни взбитый яичный коктейль как должное. Так уж выпало, на пару с Тенью они потоптались по всем официально зарегистрированным континентам, где вдоволь хлебнули и палящего солнца, и проливных ливней, и болотной жижи, и паники, и боли, и крови с кишками вперемешку. Но сытный завтрак у них отнять сможет разве что смерть, и то Солдат очень даже поспорит с костлявой. Да, и Роджерс еще способен отнять у них завтрак. Но с ним спорить никто точно не станет. Чувство всепоглощающей Капитанской вины за кровь и кишки, в которых Баки побарахтался с лихвой без звездно-полосатого плеча рядом, давит камнем на всех — ежедневно, ежечасно ежесекундно. Опять и снова. Снова и опять. — Всем доброе утро, — Капитан Америка не может промолчать, являясь на всеобщее обозрение, воспитание не позволяет. Если бы мог слиться с интерьером или вовсе сгинуть, Роджерс так и поступил бы. Увы. Не может. Поэтому старается быть не особо приметным, не мешать, не путаться под ногами, по факту, у отставных врагов. Лишь бы помаячить немного перед взором Баки, чтобы тот заметил его однажды. Снова и опять. Опять и снова. — И тебе привет, Кэп!.. Омлет будешь?.. Приправы не забыл? Погода — жесть!.. — Брок сыплет любезностями совсем не из-за любезности. Он от сердца благодарен за свою жизнь здесь, а не на дне морском*, и за возможность жить, в целом, в относительной дали от шести досок*. Когда Верховный суд делает запрос по твоему обугленному телу, исключительно чтобы усадить то на электрический стул и дожарить, благодарность, знаете ли, сама так и прет. К тому же Роджерс уязвим до непознанного — до жалости. Броку сложно. Броку трудно. Броку даже в какой-то степени больно лицезреть столь нездоровое поведение национального достояния, которым он втайне восхищался даже с другого берега. Но Капитан всё одно не осознает его досады, как не слышит его вопросов — не замечает ничего и никого вокруг. Только смотрит, смотрит глазами, полными надежды, в одном-единственном направлении. Солдат стряхивает крошки, нарезав багет из пшеницы (который выбрал Брок и который идеально, по его мнению, подходит как к омлету, там и к бекону с овощами), вытирает руки и садится за стол. В радостном предвкушении, в хорошем настроении, в желании сделать это утро капельку светлее — до кучи можно накидать еще обстоятельств, рассказывающих о благом состоянии объекта, которые нельзя использовать в отношении сидящего и ждущего свою порцию Зимнего Солдата. Никто и никогда не скажет ничего подобного о нем. И даже мысль не промелькнет надеждой, поскольку Солдатское состояние, примерно, всегда одинаковое: не влезай — убью. …Несмотря на предупреждение про «убью», Брок таки влез. Ладно, не единожды влезал, с пристрастием допрашивая о «потеряшке»: — Где, черт возьми, этот Баки?! Куда ты его дел?! Быстро верни обратно!.. Да, именно в таком тоне. Потому что лямой* Кэп — это прям кара небесная какая-то для двуличной, алчной, гнусной душонки Брока Рамлоу. Кстати, о допросах Солдата следует написать книгу. — Баки, вообще, существует? — Да. — Почему не отпускаешь его к Роджерсу? — Он не хочет. Блядь, вот и поговорили! Как так, вообще?! Как такое возможно в отношении лучшего друга? Если Солдат не врет (Брок сильно хочет верить, что не врет, хотя «он — мой» не про них, а доверие — тонкая материя), то Баки Барнс — невероятно странный тип… — Так что там с приправами, Кэп? — разумеется, Брок не уточняет ирландцу, что он подразумевает под приправами на самом деле. Южане не любители делиться настоящими секретами вкусной пищи. К тому же его вновь не слышат. Роджерс, растерянный и рассеянный в моменты близости к Баки, с трудом осмысливает чужие воззрения. Как с трудом перебирает содержимое многочисленных продуктовых пакетов, привезенных им для «семьи», которую он сам выбрал. Солдат берет кратковременную паузу, отрываясь от любования стеной, и мажет настолько убийственным взглядом по «цели-номер-один», что Брок чувствует открытую угрозу их маленькому ебанутому мирку. «Господи, ну, не отвечает на нервяке, зачем же так реагировать? Лучше бы с пакетами помог, паразит!» — возмущается Брок про себя и вручает Солдату чеснок прямо в нос. И получает, наконец, нечто вразумительное на свои хлопоты от Капитана. — Да… Какие-то приправы захватил… — Роджерс, заметивший долгожданное скоротечное внимание к себе, теряется еще больше. А ведь, наверное, столько всего хотел бы рассказать своему Баки: кто снова захватил мир, кого он опять спасал. Снова и опять. Опять и снова. Солдату не до болтовни — он с усердием давит чеснок, как обычно давит цели, и, конечно (!), не обращает ни малейшего внимания на бутылку с кетчупом. Такой причудливой формы стекла, с вертикальной этикеткой на горлышке давным-давно не найти в магазинах. Брок догадывается о раритете, прикидывая, где Капитан берет подобные штуки. Может, Старк в своей Башне промышляет незаконными скачками по разным эпохам и мирам? Крайне обнадеживающая информация. И доли секунды не проходит, как диковинная бутыль решает расстаться с жизнью на бетонном полу базы. Брок пропускает момент, что послужило поводом к «самоубийству» кетчупа, и машинально смотрит на Солдата. Тот, в свою очередь, демонстративно смотрит в стену, чем выдает свое прямое участие. По всем признакам, наигранная отстраненность тянет на предумышленное «убийство» бутылки. Вот же злобный пиздюк! Роджерс успевает поймать практически в дюйме от пола, едва не проиграв сражение за жизнь. Бутыль скачет, как подстреленная птица, между больших ладоней, но Капитан успевает и привычно спасает всех от кроваво-красной трагедии на тарпаулине*. Опять и снова. Снова и опять. Только цена спасения неоправданно велика — на спасителя страшно смотреть. Испарина на лбу, трясущиеся руки, задушенная истерика и Роджерс, уносящий себя и емкость в другое помещение, подальше от их глаз. Брок еще на службе в Щ.И.Т.е подмечал эти Капитанские страсти по упавшим предметам, очень похожие на странности свихнувшегося человека. Но не думал, что всё настолько плохо: истерию Роджерса не скрывает даже бронированная стена. Брок слышит всхлипы и идет по следам былого могущества, чтобы протянуть свои обожженные до уродства руки помощи. — Кэп?.. — Рамлоу?.. — Да не переживай ты так, не разбилась же!.. — начинает Брок, не стремясь играть в психолога. — Нет, не разбилась. Успел, — Роджерс с триггером в руках прячется в мемориальном складе среди барахла — между летающим автомобилем и смешным ночником. Сам под стать — такой же неликвид. — Знаешь, если бы и разбилась… — Нет!!! Брок оценивает силу голосовых связок кричащего на него, но не уходит. Садится неподалеку, готовый бороться с кетчупом за того, кто ему не друг и не враг, а так. — Кэп. — Рамлоу. — Выскажись, чтобы полегчало. Роджерс смотрит на него глазами человека, которому точно не полегчает. Однако слово берет: — Я не должен был потерять его… Я должен был прыгнуть следом… Я мог. Я бы нашел его. Я бы спас его. А потом бы спас других. Я мог!.. Я должен был!.. Я — глупец!!! Капитан кричит и плачет, баюкая бутылку, а Брок понимает, что его время в этом доме подходит к концу. В полутьме ангара он не находит знакомой Тени — кто-то другой идет на свет смешного ночника. Кто-то другой, не Зимний Солдат. И что бы там ни выдумывали, какие бы гадости ни лепили обвинители, Брок Рамлоу отлично понимает момент, когда он — лишний. Поэтому оставляет Чужака и Капитана Америка наедине. Пустыня встречает его нестерпимой жарой, пронизывающим ветром и песком в морду. Даже смотреть не хочется, какой там побег! Брок рассекретил коды электронных браслетов и приготовил рюкзак с необходимыми для отступления еще в самом начале этой эпопеи, но бежать днем — полное безумие. А он не безумец, и Рафт его не получит. Ни за что не получит! Он же не Земо — сидеть годами с одной книжкой и не свихнуться. Лучше уж пуля в затылок при попытке к бегству, хоть какая-то движуха. Брок отплевывается и через силу закрывает гермодверь* запасного хода бункера. Ветрище так и сносит, и это неплохо, значит, ночью будет тишь да гладь. Значит, ночью он и уйдет, благо теплых вещей припас и для себя, и для Солдата. Для Зимнего Солдата, которого больше не существует в природе. Сердце нездорово ноет, виски стучат, дышать нечем — Брок, само собой, давится слезами и не стыдится цепляться за металл кремальеры*, но всё равно оседает под тяжестью утраты. В симптоматику потери вклинивается нестерпимый зуд правой ноги. Удушье, жар, необычная потливость присоединяются немногим позже. Ногу ломит до невозможности — Брок с опозданием понимает, в чем дело. — Совсем дурной?! — он успевает высказаться скорпиону, ужалившему его и спешащему дальше по своим делам, но не успевает позвать на помощь. Вернее, он не хочет звать. Ему не помогут. Некому помогать. Зимний Солдат более не существует, а Брок Рамлоу — лишний.