Перекрестки

В мальчишку стреляли. Возможно, Ричард слишком уж сильно уповал на то, что Штанцлер не будет трогать вороненка, пока тот находится под его присмотром. И даже попали. Олаф и Хуан принесли мальчишку на руках, тут же вызывая лекаря. Ричард чувствовал запах крови, но ничем не мог помочь. Если бы было зрение, можно было бы хоть помочь удержать мальчишку, пока лекарь будет доставать пулю, застрявшую в плече. — Тан, — Олаф коснулся его плеча, обозначая свое присутствие, — Лекарь просить вас руки вымыть и держать мальчонку. Мы с реем руки держать будем, чтобы он сам не царапал, а вы плечи, стало быть удержите. Одна из горничных, которых для столичного особняка выбирала Дейзи, принесла таз с водой и помогла оттереть руки, тихо что-то шепча на старом надорском. Ричард разобрал в ее словах молитву Анэму. Кое-как нащупав целое плечо, Ричард сдавил его, ограничивая подвижность. Мальчишка только замычал и бессознательно попытался вырваться. Ричард удержал, прижимая его к кровати. — Держите левое плечо, — Лекарь отдавал указания, — Чуть повыше ранения. Ричард провел правой рукой по чужому хрупкому плечу, цепляя пальцами тонкую цепочку. Камни кольца радостно отозвались узнаванием, делясь теплом воспоминаний. Ричард чуть не отдернул руку, выпуская мальчишку из импровизированных тисков. Но лекарь прикрикнул, и Ричард снова сжал руки. — Пусть закусит ремень, — Судя по звукам Олаф или Хуан достал кожаный ремень и всунул в рот юноши, — Чтобы не прикусил язык. Теперь, тан, держите крепко. Ричард напряг руки, удерживая вороненка, пригвожденным к кровати. Лекарь начал доставать пулю. По своему опыту, Ричард мог сказать, операция эта была неприятной и болезненной. Что тут же подтвердил Рокэ, болезненно вскрикнув. Лекарь доставал пулю, без малого, пять минут. Под конец, юноша уже почти сорвал голос, только жалобно мяукая на действия лекаря. Ричард начал говорить с оруженосцем, тихо рассказывая ему какую-то байку из Лаик, только чтобы перевести чужое, почти погасшее, внимание на что-то кроме боли. — Ну вот и все. — По звукам, лекарь сбросил свинцовый шарик в таз. — Я могу дать мальчишке разбавленную сакотту, чтобы боль легче перенес. — Нельзя. — Ричард покачал головой. — Хотя бы первый день, чтобы от боли оградить. — Нет. Только сонное вино. — Ричард прекрасно знал, что представляет собой разбавленный настой сакотты и не собирался разрешать давать эту гадость оруженосцу. Рубен бы голову оторвал, за то, что младший у него на службе хоть унюхал бы эту отраву. — Фехтовать в будущем будет? — Правой рукой обязательно, левой придется постараться. — Лекарь говорил устало. — Через четыре часа надо будет сделать перевязку. — Вот и сделаешь. — Ричард нащупал на рукаве запонку с каким-то камнем, Олаф потом скажет каким, и передал ее лекарю. Камни дома зашептались, что лекарь приятно удивлен. — С этого дня твое благополучие полностью зависит от того, как быстро оруженосец пойдет на поправку. — Как пожелаете, тан. — Лекарь поклонился. Ричард незаметно погладил черные волосы оруженосца и вышел из, когда-то своей, комнаты. За ним последовал верный Олаф, ожидая дальнейших приказов. Уже у самой двери Ричард запнулся о что-то. Это что-то загудело и было не каменное, поэтому он повернулся, где предположительно, шел Олаф. — Гитара, тан. — Олаф, видимо, взял ее в руки и положил на стол. — Ваш оруженосец ее утром настраивал, перед выходом. Прикажете убрать? Ричард покачал головой. Если вороненок хочет, то пусть играет. И неважно, что у Ричарда скорее всего будут кошмары от чужой игры. Хуан остался в комнате со своим юным соберано, следить за его самочувствием. — Пусть седлают Караса, наведаюсь к графу Штанцлеру. — Ричард положил руку на перила, чтобы не споткнутся. — Давно надо было. Штанцлер ничего путного не сказал, только охал и причитал. В общем-то, зря съездил. Камни в доме графа и то больше рассказали. Они рассказали, что приходили братья Ариго и Людвиг. Помимо того, что Штанцлер рассказывал им о том происходило на Совете Меча, к которому ни Ги ни Иорам никакого отношения не имели, граф подкинул им идею женить Альдо на Катарине. Все это они с друзьями и так предполагали. Что его удивило, так то, что к графу приходил кузен Наль, обсуждать дела Надора. С этим придется разобраться. Вернулся он ровно через четыре часа. Лекарь уже выходил из комнаты оруженосца. — Как он? — Ричард остановил лекаря. — Для всего пережитого, хорошо. — Лекарь на секунду замялся, но все же продолжил. — Жар поднялся, но хороший, который болезнь выжигает. Брата на своем языке зовет. Ричард сумел только тяжело вздохнуть. Братьев у вороненка не осталось, да и сестер тоже. Звать больше некого. Отпустив лекаря, он все же зашел в комнату. Снова чуть не запнулся о гитару. Пришлось взять ее в руки, чтобы не сломать хрупкий инструмент. Когда-то большое глубокое кресло стояло прямо напротив окна, чтобы можно было смотреть за сестрами, которые играли во дворе с щенками. Даже после смерти отца, он не переставлял кресло, хоть и переехал в хозяйские покои, сестры во дворе больше не играли, приняв дружное решение жить в Надорском замке, чтобы ему было спокойней. Тем удивительнее было нащупать знакомую резную спинку в привычном месте. Со стороны кровати послышался болезненный стон. Ричард развернул кресло, ему все равно, но Вальхен как-то сказал, что звук отраженный от стекла звучит очень непривычно. Обычно, когда в бреду оказывался кто-то из их компании, они начинали пересказывать друг другу знакомые истории, происходящие с ними. А вот что говорить мальчишке, почти на двадцать младше, Ричард понятия не имел. В следующим стоне послышалось имя Карлоса. Ричард сильнее сжал руку, струны чужой гитары врезались в ладонь. Взять инструмент правильно было не сложно. Когда-то давно, еще двадцать три года назад, в холодной и промерзшей Торке, приходилось коротать северные вечера. Тогда Рубен, от скуки, начал учить друзей играть на южной гитаре, Ричард показывал, как играть на лютне, а Вальхен на свирели. Арно тогда шутил, что если с военной карьерой не срастется, то им можно будет идти в музыканты. Ричард сумел вспомнить, как играть простые гаммы, и провел пальцами по струнам.

***

Рокэ казалось, что он горит. Боль в плече была невыносимой. Он смутно чувствовал, как крепкие руки держат его, чтобы он не двигался, как лекарь вытаскивает застрявшую пулю. Потом наступила долгожданная темнота. Рокэ открыл глаза, с удивлением осматриваясь. Вокруг было привычное убранство его комнаты в Алвасете. Большие окна выходили в неприметную бухту, синие легкие занавески колыхались от морского бриза. — Ты уже встал, Россио? — Рубен смотрел не на кровать, а на кушетку. В бесформенном коконе, Рокэ узнал себя в трехлетнем возрасте. Он не любил засыпать в кровати, Карлос по секрету рассказал, что под ней живут Изначальные Твари. Старший брат подхватил тряпичный кокон и подкинул его в воздух, тут ж ловя в крепкие объятия. Рокэ оставалось только стоять и смотреть на это странное виденье. Он плохо помнил то лето, только слышал, что должен был утонуть, да только из воды его успели вытащить. — Сегодня мой друг приедет. — Рубен повернул его маленькую версию к себе лицом. — Пойдешь со мной, его встречать? Маленький Россио быстро-быстро закивал, зацепился ручками за крепкую шею брата, прижимаясь всем телом. Рубен громко рассмеялся и посадил младшего брата на шею. — Тогда пошли. — Брат широкими шагами вышел из комнаты, Рокэ последовал за видением. — Северяне очень любят, когда кто-то опаздывает. Они вышли во двор. Россио руководил братом, словно большим конем, дергал за черные пряди. Рубен только дергал головой и придерживал младшего, чтобы тот не упал. Во дворе уже гарцевал конь, рыжеватой масти. Рокэ перевел взгляд с братьев Алвасете на всадника, в котором он узнал своего монсеньора. До этого он не придавал значения, что тан надора был ровесником Рубена. Старший брат в памяти навсегда остался двадцатидвухлетним улыбчивым молодцом. Ричарду Окделлу в конце месяца должно было исполниться тридцать шесть. — А я уж думал, что вы, маркиз забыли, что пригласили меня в гости. — Ричард Окделл спрыгнул с коня, перекидывая узду подоспевшему конюху. Весело сверкая зрячими глазами, он улыбался от уха до уха. — Коня вот хотел уже повернуть. — Да что вы говорите, герцог. — Рубен пожал руку другу, притягивая того к себе в крепкие южные объятия. — Я бы приказал догнать, остановить и вернуть обратно. На это лето, вы полностью в моем распоряжении. — Берете в плен, полковник? — Окделл кое-как вывернулся из объятий. — Только в добровольно-принудительный. — Брат снял Россио с плеч и предал другу. — Знакомься, Дикон, мой самый младший Россио. Россио, это мой друг, Ричард Окделл. — Ужасно официально. — Ричард Окделл пожал маленькую ручку, почти тут же забывая о мальчишке, и перевел все внимание на Рубена. — Я, так понимаю, успел приехать самым первым. — Да, Берто и Паоло только с вечерним приливом прибудут, а Арно с Вальхеном скорее всего уже завтра. — Рубен повел их обратно в замок. — Близнецы, ты сам знаешь, предпочтут остаться летом на севере. Мне кажется, они до сих пор верят, что могут растаять.

***

Следующее видение показало, компанию из шестерых молодых людей, которые сидели на полу синей гостиной и переговаривались, периодически перебивая друг друга то словами, то смехом, то тычками. Рубен и Альберто Салина играли на гитарах, распевая совсем неприличные куплеты. Валентин, еще не супрем, Придд разнимал спор Арно Савиньяка и Ричарда Окделла, называя их академическими идиотами, но согласился с их выводами. Винные бутылки шеренгой стояли у стены. Маленький Россио сидел в кресле, над всем этим балаганом и играл с какой-то подвеской, в которой смутно узнавался орден Талигойской Розы. Рокэ, который смотрел на это с стороны, ужаснулся, когда мальчик в видении начал пробовать рубин на зуб. Первым это непотребство заметил будущий герцог Придд и ловко заменил орден на какую-то конфету. — Матушка запретила давать ему сладкое. — Рубен оторвался от игры. — Боюсь, госпожа разозлится больше, если ее ребенок задохнется, пытаясь съесть драгоценный камень. — Спрут пожал плечами и обратился к Ричарду. — Дикон, ты же тоже должен знать, что едят дети в трехлетнем возрасте. Ричард Окделл закончил спорить с Савиньяком и разлил всем еще вина по бокалам. — Откуда? Матушка сестер забрала и почти из Надора не отпускает. Скорее уж Арно больше будет знать. — Не надо на меня так смотреть, я вообще в ужасе был, когда узнал, что их сразу двое. Еще несколько минут шел ожесточенный спор, кто в качестве младших хуже братья или сестры. Пара нянь вошли в комнату и попытались взять маленького Россио, чтобы отнести в кровать, но ребенок начал растекаться, словно кошка и выскальзывать у них из рук. Ричард встал с пола и показал ребенку в кресле какой-то фокус. — Если ты согласишься пойти сейчас спать, я завтра научу тебя этому фокусу. Россио позволил себя увести. Последнее, что Рокэ вспомнил в этом видении, это как молодые люди подняли бокалы провозглашая тост «за будущее!»

***

В себя Рокэ пришел, когда солнце уже било в глаза. Левую руку он почти не чувствовал, поэтому пальцами правой руки провел по повязкам. — Я бы на вашем месте не трогал и пожалел бы труды лекаря. — Монсеньор сидел в кресле, которое теперь было повернуто от окна к кровати. — Его благополучие теперь полностью зависит от вашего. — Что произошло? — Рокэ несколько раз хлопнул глазами, смаргивая полубредовые видения и ищя глазами графин с водой. Пить хотелось неимоверно. — В вас стреляли. — Герцог озвучил очевидное. — Олаф и его люди с Хуаном роют землю носом, ищут стрелка. Рокэ повернул голову, пытаясь встать, за что тут же ожегся болью. Стона сдержать не удалось. — Лежите. — Ричард встал, опираясь на спинку кресла. — Хотите пить? — Да. — Вина вам пока нельзя. — Маршал медленно прошелся по комнате до стола. — Поэтому только воду. Гретхен разбавила ее ягодным морсом, поэтому может быть немного кисло. Окделл нащупал пальцами графин и стакан. Плеснул воды, чуть промахиваясь, из-за чего на столе образовалась лужа. — Держите. — Стакан был в трех бье от Рокэ, поэтому он все же подтянулся, чтобы сесть в кровати. Рокэ взял стакан, случайно мазнув пальцами по чужим рукам, и посмотрел на пальцы Окделла. На левой руке был след от кольца. Вода, действительно, была немного кислой, но приятной на вкус. — Лекарь говорит, что вы сможете вернуться к привычной жизни через неделю. — Окделл говорил спокойно, словно и не было случайного прикосновения. — Что вы помните? Рокэ, действительно, задумался. Он выполнил указания монсеньора, развез письма и указы. Последний указ надо было отвезти к воротам роз. Возвращаясь оттуда, он услышал выстрел за четыре улицы от дома герцога Окделла. Но он не успел увидеть ни кто стрелял, ни откуда. Это он и рассказал герцогу. — Жаль. — Окделл зажал переносицу о чем-то задумавшись. — Но ничего. Отдыхайте, Алва. Рокэ и не заметил, как это недолгое пребывание в сознании высосало почти все силы. Поэтому он последовал совету монсеньора. Снов и видений в этот раз не было. В этот раз он проснулся от тяжелых шагов в коридоре. Поэтому он накинул на плечи черный колет и выскользнул в коридор, прилипая к двери кабинета. Говорили монсеньор и маркиз Сабвэ. — Когда стреляют в моих людей, я хочу знать, кто и зачем это делает. — Голос герцога был низок и угрожающ. — Все пути ведут на Двор Висельников. — Маркиз же наоборот был усталым. — А там, сам знаешь, все нити путаются. Хоть сжигай полностью этот рассадник преступности. — Вот и сожги, чего ждать. — Людвиг, чтобы его кошки драли, все приказа не дает. — Видимо, это был не первый такой разговор. — Еще немного и я этот морской огурец на дуэль вызову. Пойдешь секундантом? — Позови Эпине, он теперь ходит в любимцах у Штанцлера. — Окделл, видимо, покачал головой. Рокэ рискнул посмотреть в шель. Окделл смотрел прямо на него. — Входите, молодой человек. Рокэ, покаянно опустив голову, вошел в кабинет, ожидая, что его сейчас отчитают. Но Окделл не стал этого делать, махнул рукой в сторону кувшина. — Разлейте-ка вина. — Герцог снова повернулся к маркизу. — Видишь, мальчишка жив, здоров, даже обязанности выполняет. Кто там слухи распускал, что я очередного Алву сгубил? — Да так, один мелкий чиновник в геренции предположил, что ты мальчишку покалечил или даже убил. У чиновника на гербе дубовые ветви и секира. — Маркиз внимательно осмотрел стоящего перед ним Рокэ. — Как вы себя чувствуете? — Приемлемо. — Рокэ кивнул и вернулся к разливанию вина. — Это хорошо. Просто замечательно. — Маркиз взял бокал не касаясь руки оруженосца. — Мелькните пару раз в геренции, хочется послушать, новые слухи. — Своего оруженосца в геренцию отправляй. Нечего моего трогать. — Окделл фыркнул и постучал пальцами по столу, безмолвно показывая куда ставить бокал. — Я уже и забыл, как ты не любишь делиться. — Колиньяр отпил вина. — Надо чаще тебе бывать в столице. — Мы не будем продолжать этот разговор, ты не первый кто так говоришь, и мне кажется, что я скоро бросаться буду на людей, которые так говорят. Рокэ отошел в дальний угол кабинета, внимательно смотря за разговором. — Как там портовые люди? — Ричард перевел разговор на другую тему. — Все расчистили. — Маркиз прикрыл глаза. — Людвиг даже не пошевелился, когда к нему пришли с описанием сгоревшего. Кансилльер так и не подписал грамоты, что бы начать выплачивать пострадавшим компенсацию. — А жемчуг? — Ричард Окделл поднял одну бровь. — Зачем-то же он тебе срочно понадобился. — Я приказал продать его ювелирам на золотой улице, а вырученные деньги раздать пострадавшим. — Маркиз пожал плечами. — Комендант отказался платить пострадавшим, кансилльер молчит, вот пришлось просить помощи у знакомых. Еще и графа в карты обыгрывать, чтоб точно хватило. — Так выходит Людвиг все же заплатил. — Против своей воли, прошу заметить. — Колиньяр допил вино, и Рокэ налил ему еще. За всю беседу, Окделл так и не притронулся бокалу, что наводило на мысль, что Колиньяр не знает о слепоте герцога. Через полчаса маркиз удалился, вызванный порученцем из комендатуры. — Вам что-то нужно, Алва? — Эр Ричард провел рукой по дубовому столу, цепляя ножку бокала. — Вы так и не научили тому фокусу с исчезновением монеты в руке. — Рокэ пристально смотрел на монсеньора. — Не научил. — Окделл медленно кивнул. — На следующий день, вы чуть не утонули, пришлось вылавливать вас из омута, и заболели. Все еще хотите научиться? — Нет. — Рокэ даже покачал головой. — Научите фехтовать.