Перекрестки

Альдо собрал Совет через четыре дня после событий Октвианской ночи. Ричард пришел на совет, опираясь на трость, без которой ни лекарь ни Рокэ его не отпустили. - Мало того что слепой, теперь еще и с тростью хожу. - Ричард повертел трость в руках и попытался сделать шаг без нее. - Эр Ричард! - Рокэ попытался остановить маршала, но тот уже пошел, только изредка опуская трость на дворцовый пол. - Я прекрасно могу ходить, не пытаясь подражать Паоло. - Герцог кивнул двум гвардейцам у зала Совета. Рокэ осталось только вздохнуть и пойти за эром. Тот уже о чем-то переговаривался с Первым маршалом. Мужчины говорили на гальтарском, и Рокэ мало что мог понять, только что Валентин подготовил документы, еще пару раз прозвучали имена некоторых капитанов. Рокэ подошел к месту, которое обычно занимал маршал севера, и внимательно осмотрел собравшихся. Штанцлер разложил вокруг себя какие-то документы и то и дело просматривал на них. Граф ур-Ломбрах был бледнее обычного и теребил манжеты. Ги Ариго переглядывался с братом. Они приехали через день после событий Октавианской ночи, когда маршалы еще отсыпались. Дверь резко открылась, и в зал влетел Альберто Салина, таща за собой за руку рея Карьяверра. Первый маршал кивнул им и вернулся к разговору с Ричардом. - Его Величество, Альдо Первый. - Герольд возвестил о прибытии короля. Все встали около своих мест. - Можете садиться. - Его Величество кивнул всем. Тут же заскрипели стулья. - И приступаем. Рокэ забрал у эра трость и встал точно ему за спину, чтобы можно было рассматривать всех присутствующих. - Смотрите внимательно, Рокэ. - Эр откинулся на спинку кресла, прокручивая кольцо на пальце. Штанцлер бросил на них внимательный взгляд, но почти тут же перевел его на короля. Первым слово взял полковник Ансель, который рассказывал о потерях среди мирного населения, о том, какие здания пострадали, кто и лавочников понес убытки, и кто из них уже написал в городской совет за компенсацией. - Дорогой полковник, у меня сложилось впечатление, что вы осведомлены о делах в городе больше, чем наш дорогой комендант. - Граф поднял взгляд от своих бумаг и смерил Анселя подозрительным взглядом. - Как? Вы не знаете? - Первый маршал наклонил голову на бок. - Граф Киллан-ур-Ломбрах отстранен от обязанностей коменданта столицы. Его обязанности временно исполняет полковник Ансель. - Вот как. - Вот так. - Эр Арно снова вернул все внимание на полковника. - Продолжайте. Рокэ внимательно смотрел за всеми, кто сидел за столом. Эр Ричард то и дело касался кольца с черным камнем, и казалось прислушивался к чему-то. - Господин Первый маршал, у нас есть тот, кто может принять этот пост в ближайшее время? - Король Альдо тяжело вздохнул после полного отчета полковника. - Я пока обдумываю этот вопрос, Ваше Величество. - Эр Арно кивнул. - Хорошо. Скажете потом, кого хотите видеть на этом месте. - Непременно, — повторил Арно, и в его голосе послышалась та самая лёгкая, опасная нотка, которую Рокэ уже научился распознавать. Первый маршал перевел взгляд на Штанцлера, словно приглашая того возразить, но кансилльер лишь чуть приподнял бровь и вернулся к своим бумагам с видом человека, которому все эти разговоры о комендантах глубоко безразличны. Король Альдо откинулся на спинку трона, постукивая пальцем по подлокотнику. В зале воцарилась та особая тишина, какая бывает перед бурей, — воздух словно сгустился, и даже свечи на столе перестали дрожать. — Есть еще вопросы, которые требуют немедленного обсуждения? — спросил Альдо, обводя взглядом собравшихся. Штанцлер медленно поднял голову, и на его губах заиграла та самая, приторно-сладкая улыбка, которую Рокэ уже видел на балу у Ариго. — Ваше Величество, господа маршалы, — начал Штанцлер, и голос его лился, как масло, — я глубоко опечален событиями Октавианской ночи. Потери среди мирного населения, ущерб, нанесённый городу… это поистине трагедия. Но позвольте мне выразить и другое беспокойство. Он выдержал паузу, и в тишине зала скрипнуло чьё-то кресло. — Меня тревожит, что в этой суматохе некоторые… лица могут быть несправедливо обвинены. Я слышал разговоры о том, что городская стража якобы получила приказ задержать нескольких уважаемых эров. Это правда, Ваше Величество? Альдо Ракан медленно повернул голову к кансилльеру. В его глазах не было ни гнева, ни удивления — только усталость человека, который уже знает, чем закончится этот разговор. — Граф Штанцлер, задержания были произведены по моему личному приказу. — Король говорил ровно, но каждое слово падало, как камень. — На основании улик, собранных в ходе расследования. Если у вас есть возражения, я готов их выслушать. — Возражения? — Штанцлер прижал руку к груди. — Ваше Величество, я бы никогда не посмел возражать вам. Но я прошу вас подумать о репутации — о репутации короны, о репутации тех семей, чьи имена сейчас втягивают в этот скандал. Ричард чуть шевельнулся в кресле. Рокэ ощутил, как напряжение, исходящее от эра, стало почти осязаемым. Он перевел взгляд на братьев Ариго. Ги сидел, опустив глаза, и его пальцы нервно теребили край мундира. Иорам же, наоборот, смотрел прямо на Штанцлера, и в этом взгляде читалось что-то странное — словно он ждал, что кансилльер скажет дальше. В зале повисла тишина. Альдо Ракан медленно выдохнул. Он посмотрел на Штанцлера, потом на Арно, потом на Валентина Придда, который до сих пор молчал, перебирая какие-то бумаги. — Граф Штанцлер, — сказал король, — я ценю вашу заботу о справедливости. Но дело о заговоре — это не вопрос судейских споров. Это вопрос государственной безопасности. И я не намерен передавать его в руки тех, кто может быть предвзят. Он помолчал, давая своим словам осесть, а затем добавил: — Кроме того, я уже принял решение по поводу коменданта столицы. Людвиг ур-Ломбрах, сидевший до этого как статуя, вздрогнул. Рокэ увидел, как его лицо побледнело ещё сильнее, а на лбу выступила испарина. — Ваше Величество, — начал было Людвиг, но король поднял руку, останавливая его. — Граф ур-Ломбрах, — продолжил Альдо, и голос его стал твёрже, — вы были отстранены от должности. Я ещё не принял окончательного решения о вашей дальнейшей судьбе, но вы больше не комендант столицы. На время расследования вы будете находиться в своих поместьях под надзором. Людвиг открыл было рот, чтобы возразить, но Штанцлер, бросив на него быстрый взгляд, чуть заметно качнул головой. Граф сжал челюсти и промолчал. — А кто же займёт пост коменданта? — спросил кто-то из Совета. Рокэ не разобрал, кто именно — голос заглушил скрип стула. Арно Савиньяк поднялся. Он обвёл взглядом собравшихся, и Рокэ показалось, что в этом взгляде мелькнуло удовлетворение — едва заметное, почти неуловимое. — Я предлагаю кандидатуру маркиза Эстебана Колиньяра, — сказал Первый маршал. — Он служил заместителем коменданта достаточно долго, знает город, его структуру и людей. Он проявил себя в Октавианскую ночь, когда взял на себя командование и предотвратил панику. — Колиньяр? — переспросил кто-то из придворных советников. — Но он же… он ведь не из столичных. Он — южанин. — Он — офицер Талигойи, — жёстко ответил Арно. — Этого достаточно. К тому же, маркиз Колиньяр уже два года исполняет обязанности заместителя коменданта столицы. Он знает город лучше большинства здешних уроженцев. Штанцлер кашлянул — сухо, словно прочищая горло перед важной речью. — Первый маршал, я не ставлю под сомнение компетенцию маркиза Колиньяра, — сказал он с той особенной, приторной вежливостью, которая обычно предвещала удар. — Однако я слышал, что в Октавианскую ночь он действовал… несколько самостоятельно. Без согласования с Советом. Это не вызывает у вас опасений? — Вы хотите спросить, опасаюсь ли я, что новый комендант окажется у руля и начнёт действовать, не спрашивая вас, граф? — Арно усмехнулся — открыто, даже дерзко. — Я бы сказал, что это скорее достоинство, чем недостаток. Особенно в городе, где события развиваются быстрее, чем Совет успевает на них реагировать. Штанцлер прищурился. Рокэ заметил, как его пальцы чуть дрогнули — и снова замерли на бумагах, словно ничего не произошло. — В таком случае, — произнёс граф, — я воздержусь от возражений. Но позвольте мне отметить: я не одобряю это решение. — Это ваше право, граф Штанцлер, — сказал Альдо Ракан, и его голос прозвучал окончательно, как приговор. — Назначение маркиза Колиньяра вступает в силу с сегодняшнего дня. Он перевел взгляд на Валентина Придда, который до сих пор молчал, изучая бумаги. — Герцог Придд, вы хотели что-то добавить? Валентин поднял голову. Его лицо было спокойным — тем особым спокойствием, которое появляется у человека, знающего, что он держит в руках карты на два хода вперёд. — Да, Ваше Величество. Я подготовил проект указа о временном аресте Ги и Иорама Ариго до завершения расследования. — Он положил на стол несколько исписанных листов. Ги Ариго резко встал, опрокинув кресло. Его лицо было белым, как бумага, на которой Валентин только что написал приговор. — Это абсурд! — выкрикнул он. — Мы с братом — верные подданные короля! — Тогда вам нечего бояться расследования, — сказал Валентин, и его голос был так же спокоен, как и раньше. — У нас есть письма, подписанные вашим пером, которые связывают вас с людьми, нанявшими стрелков. Подлинность их будет проверена. До тех пор — вы и ваш брат будете находиться под домашним арестом в своих поместьях. Иорам Ариго, который до этого молчал, поднялся медленно, одёргивая мундир. Он посмотрел на Штанцлера — долгим, тяжёлым взглядом. Граф не отвёл глаз, но Рокэ заметил, как на его шее дёрнулась жилка. Ги и Иорама увели гвардейцы. В зале повисла напряжённая тишина. Рокэ слышал, как скрипят половицы под ногами конвойных, как вдалеке захлопнулась дверь. — Я полагаю, — сказал наконец Штанцлер, и его голос звучал ровно, как струна перед тем, как оборваться, — что на этом мы можем завершить заседание Совета? — Нет, граф, — сказал Альдо Ракан. — Я ещё не закончил. Он поднялся, и все встали следом. Король обвёл зал взглядом — усталым, но всё ещё цепким, как у охотника, который не упускает добычу. — Сегодня в церкви Святого Лаэция будет проповедь, — сказал он. — Я намерен её посетить. И после проповеди я встречусь с горожанами — там, на площади. Я хочу, чтобы они видели: их король не прячется за стенами дворца, когда в городе неспокойно. По залу прошёл шепот. Рокэ увидел, как несколько советников переглянулись — и в их взглядах читалась не столько поддержка, сколько тревога. — Ваше Величество, — сказал Штанцлер, и в его голосе впервые за весь день послышались нотки беспокойства, — я должен просить вас пересмотреть это решение. Город всё ещё неспокоен. После Октавианской ночи на улицах могут остаться недоброжелатели. Ваша безопасность… — Моя безопасность — моя забота, граф, — перебил Альдо. — Я не собираюсь прятаться в своих покоях, пока мои люди смотрят на дымящиеся руины. Я пойду в церковь. Я поговорю с ними. Он повернулся к Ричарду. — Эр Ричард, я хотел бы, чтобы вы сопровождали меня до церкви. — В голосе короля не было просьбы — было ожидание, что приказ будет выполнен. Ричард поднялся, опираясь на трость. Рокэ хотел шагнуть ближе, чтобы поддержать его, но маршал остановил его коротким жестом. — Я готов, Ваше Величество, — сказал он. — И после проповеди, — добавил Альдо, — я хочу, чтобы вы были рядом, когда я выйду к людям. — Заседание Совета закрыто, — объявил Альдо. В зале началось движение. Рокэ подошёл к Ричарду и взял его под руку — так, чтобы никто не заметил, что маршал нуждается в поддержке. — Вы и правда пойдёте в церковь? — тихо спросил он, когда они выходили из зала. — И правда, — ответил Ричард. Голос его звучал устало, но в нём чувствовалась сталь. — И вы пойдёте со мной, Рокэ. С сегодняшнего дня вы мои глаза. Мои настоящие глаза. Не камни. — Он чуть повернул голову к нему. — Готовы? Рокэ почувствовал, как внутри поднимается странное волнение — смесь гордости и тревоги. — Всегда готов, монсеньор. Рокэ заметил, как Первый маршал подошёл к ним, когда они уже спускались по дворцовой лестнице. Арно Савиньяк был в парадном мундире, без плаща — словно он и не собирался никуда идти, но в руке его была трость, которой он никогда не пользовался, и это говорило о том, что он готов к выходу в город. — Ричард, я с вами, — сказал Арно, не спрашивая разрешения. — Альдо хочет, чтобы я был рядом. — Я думал, ты останешься здесь, — Ричард повернул голову к другу, и в его голосе мелькнуло удивление. — Передумал. — Арно пожал плечами. — Кто-то должен следить за тобой, чтобы ты не решил прогуляться до церкви без охраны. Я ведь знаю, какой ты: минуту без присмотра — и уже пытаешься проверить, как там Колиньяр наводит порядок в городе. — Я не настолько безрассуден. — Ты — настолько, — усмехнулся Арно. — Я тебя двадцать лет знаю.

***

Проповедь началась. Оноре говорил о прощении, о том, что даже в самые тёмные времена нужно сохранять человеческое достоинство, о том, что враг не всегда тот, кто поднимает меч. Рокэ слушал вполуха, рассматривая церковь. Свечи горели ровным пламенем, и их свет отражался от золотых окладов икон, от старых, тёмных деревянных скамей, на которых сидели прихожане. Людей было немного — несколько десятков, не больше. Но среди них Рокэ заметил несколько знакомых лиц: кузнец, который делал подковы для конюшни Окделла, старуха-цветочница с Рыночной площади, которую он видел несколько раз, когда проходил мимо. Обычные люди. Те, ради кого они сражались. Ричард стоял неподвижно, опираясь на трость. Рокэ стоял рядом, чуть сзади, готовый подхватить его, если он покачнётся. Но эр стоял ровно, как каменное изваяние, и только его пальцы, лежавшие на набалдашнике трости, чуть подрагивали. Когда проповедь закончилась, Оноре благословил прихожан, и Альдо повернулся к ним. — Теперь — площадь, — сказал он. — Вы идёте со мной. Они вышли из церкви через главный вход. Рокэ зажмурился на мгновение — солнечный свет, отражаясь от мокрой брусчатки, бил в глаза. Площадь была полна людей — сотни, если не тысячи. Горожане стояли плотной стеной, и в их глазах читалась тревога, надежда, любопытство. Ричард и Арно встали по обе стороны от короля. Рокэ, чуть позади, видел, как народ затихает, когда Альдо поднимает руку. Король не говорил громко — но его голос разносился над площадью, и каждый звук был слышен до последнего ряда.