Space Oddity

      — Земля вызывает капитана Кима!       — Земля вызывает капитана Кима!

***

      Хонджун всю свою жизнь горел лишь одним — далекой галактикой.       Его тяга к космосу началась ещё в детстве, когда на один из его немногочисленных на тот момент дней рождений (кажется, ему исполнилось семь) в качестве подарка он получил ее: упакованная в красивую блестящую темно-синюю бумагу энциклопедия по Солнечной системе едва умещалась в маленьких ручках.       Но уже тогда было ясно одно — в глазах Ким Хонджуна зажглась жажда, жажда звёзд.       И привыкший слушать только свое собственное сердце Хонджун поступил в училище.       Жалел ли он когда-нибудь о своём решении? Чересчур твердый отрицательный ответ слетал с его губ раньше, чем успевали задать вопрос до конца. А спрашивали уж больно часто, и мозоль на языке в какой-то момент сменилась снисходительным взглядом и игнорированием. Зачем спрашивать одно и то же, если за период его карьеры было проведен не один десяток интервью, в которых без исключения интересовались его отношением к совершенным действиям.       — Послушайте, я никогда не откажусь от космоса и звёзд. Я здесь ради этого. И каким бы ни был полет, я все равно не буду жалеть. Никогда. Космос привёл меня к тому, что я имею сейчас.       Примерно такая пламенная речь была высказана за час до отправки одному репортёру. И сейчас, сидя внутри корабля и готовясь к старту, Хонджун думал о том, не звучал ли он слишком нервно, произнося эту фразу?       День был другим, не таким, как в прошлые разы. Воздух казался слишком густым и каждый вдох с трудом проходил в легкие. Странное чувство засело глубоко в груди ещё в тот момент, когда за ним захлопнулась дверь квартиры.       Проверяя работу всех кнопок и ремней внутри салона, он хмурит брови, пытаясь понять, что не так. Что же...       — Черт... Я забыл написать...       — Ну что, капитан Ким, готов к отправлению? — раздается механический голос со стороны внутренних динамиков.       — Обижаешь! Всегда готов, — его работа требовала строгой концентрации. Поэтому разбираться с обидами и извинениями Хонджун будет на земле, а не когда до его отбытия с неё оставались считанные минуты.       — В таком случае, надевай шлем. Начинаю обратный отчёт.       Десять.       Девять.       Восемь.       — Двигатели запущены.       Семь.       Шесть.       — Проверка зажигания.       Пять.       Четыре.       Три.       Два.       — Бог тебе в помощь, капитан Ким!       Один.       — Да благословит меня Господь!       Рев двигателя оглушающе действует на перепонки даже сквозь шумоподавляющие наушники, связывающие его с координаторами одного из центральных офисов. Его будто прижимает к сидению невидимая рука титана, сдавливая грудь и почти ломая под этим натиском хрупкие человеческие ребра.       — Земля вызывает капитана Кима! Взлёт произошёл успешно!       И в этот момент Хонджун наконец-то открывает глаза. Сколько раз он проходил через тряску корабля, через прохождение барьера — все было настолько привычным, словно обычная поездка на автомобиле от дома до торгового центра. Вот только сегодня он впервые зажмурился, ожидая попадания в космическое пространство.       — Репортеры хотят знать, как ты, капитан Ким? Нам бы тоже хотелось услышать, как твои жизненные показатели?       — Я.. Я в норме! — его голос хрипит, будто он бродил по пустыне несколько дней. — Так и передай, эти идиоты не дождутся моей отставки.       В наушниках чужой смех скорее похож на скрежет металла или неприятное гудение сломанного монитора, отчего Хонджун кривится и возвращается к работе, не желая отвлекаться на бессмысленную болтовню, предложения которой он выучил наизусть.       За стеклом перед ним простирается глубокий космос, ощутимый и нет одновременно. Будто пространство и тут же его отсутствие. Космос всегда был и будет неизвестностью. Безликой. Таинственной.       Как и мириады ярких звёзд на чёрном полотне останутся недоступными для человека ещё многие-многие годы.       Хонджун, посвятивший этому свою жизнь, был счастлив обрести звезду. Да, не такую, как на картинках, и не имеющую сложных названий и далёкого расположения за сотни тысяч километров от Земли. Зато свою, какую в мире больше и не сыщешь.       Вот только теперь за сотни тысяч километров был сам Хонджун, и это расстояние неумолимо увеличивалось по мере того, как дальше и дальше улетал его космический корабль. Он обязательно вернется и сократит его до миллиметров, чтобы вновь услышать звонкий смех, ощутить на себе чужие поцелуи и прочувствовать то, что их объединяло — любовь.       — Кх.. кх... Земля вызывает капитана Кима! Как слышно?       — Слышно прекрасно. Какие указания?       — Может, в этот раз рискнешь и попробуешь выйти из камеры?       Все его прошлые полёты заканчивались орбитой. Ни ближе, ни дальше. Проверить движение спутников, их исправность и сделать записи. Сегодняшний полет выходит за рамки: они стремились к Луне, к высадке, к запуску новых технологий для изучения внеземных объектов.       Хонджун всегда хотел, но повторял из раза в раз четкое «нет». Он не в себя не верил, а в то, что ещё слишком рано.       Не чувствовал того самого адреналина и не слышал щелчка где-то на задворках сознания, на дне зрачков не горел дикий огонь. Лишь губы сжимались в плотную линию, пока он отрицательно качал головой.       Но сегодня был странный день.       Он щелкает переключателями на панели, отстегивает ремень и передвигается в сторону главного отсека. Там, за стеклянной крышкой стоял костюм для выхода в открытое космическое пространство. Хонджун надевал его сотню раз — почти всегда на Земле, и почти каждый полет за её пределы. В нем тяжело двигаться, а вес на плечи опускается приличный.       Какая-то неведомая сила заставляет его посмотреть в сторону лобового стекла: сероватый круг луны виднелся уже не маленькой незримой точкой, а обретал все более чёткие черты.       — Капитан Ким вызывает Землю! Я покидаю капсулу, — не дождавшись ответа, он жмёт на кнопку, медленно открывающую люк на выход.       Тяжёлое дыхание всегда слышалось слишком ярко в этом костюме. А стекло его шлема немного запотевало из-за разницы температур и не до конца решенной проблемы со стопроцентной герметичностью меж несколькими слоями.       Вот он здесь... В открытом космосе. Далеко от Земли, в миллионах километров от звёзд и других галактик, и слишком далеко от одной конкретной звезды, которой так и не написал сообщение.       — Звёзды кажутся другими, — шепот срывается с его губ, отражаясь капельками влаги на стекле. — И Земля такая синяя...       Он не прилагал ни единого усилия, чтобы двигать конечностями, казалось, космос сам нёс его в определённом направлении. Так же странно, как и сегодняшний день...       — Будто я что-то мог с этим сделать... — его грудь медленно сдавливает, а дыхание становится тяжелым. То ли мутнеет его взгляд, то ли шлем совсем разгерметизировался, что на самом деле вряд ли было возможным. Но сегодня...       Невесомость разворачивает его на сто восемьдесят градусов, и перед взором предстает его ракета, его маленькая родная капсула, что медленно плывет по чёрному полотну, отдалясь от него самого, будто знает, куда лежит его путь. И это впервые кажется чем-то правильным.       — Кх-хр...Хкр.. Земля вызыв... вызывает Капитана Ки...ма!       — Скажите Сонхва, что я его очень люблю.. Он знает это.. — Хонджун чувствует, как тело охватывает странное спокойствие, такое же странное, как этот день. Капля влаги стекает по щеке. Наверное, это был конденсат, скопившийся на стекле.       — Кх...акие-то неполадки с электронными схпх-емами... кхрр.. обесточены...       — Вы меня кх... слышите, капитан Ким?       — Вы кхр.. кх....меня слышите... кх-хрр...апитан Ким?       — Вы слышите... кх... кхрр...