Not what, it seems

31 июля 1980 года. Министерство магии. Ничего не подозревающий молодой мужчина вошёл в лифт, совершенно не думая о внезапно настигшей угрозе, и лишь поморщил нос, оглядываясь и подмечая, кто держит путь рядом с ним. В разгар рабочего дня множество людей толпилось в лифте, создавая некоторую давку и духоту, от которой капли пота неудержимым потоком лились со лба. Люциус совершенно не переносил ежедневный напор людей в малом пространстве, однако ему приходилось постоянно терпеть, потирая лицо обыкновенным чёрным платком. Конечно, неприятно, но… что уж поделать? Правильно — ничего! Люциус с нетерпением ожидал выходных, зная, что ни одна душа не сумеет его достать. Поправив свой костюм, он взглянул на часы с бриллиантами на безеле. На них как раз пробила половина шестого вечера. Малфой лишь мысленно усмехнулся: как быстро проходят загруженные дни... Вдохнув полной грудью, он направился к лифту, в котором было большое скопление уставших людей, стоящих вплотную друг к другу. Как только лифт остановился на первом этаже, Люциус пропустил толпу и, оставшись один, наконец позволил себе спокойно выдохнуть. «Четвёртый этаж. Что-то совсем не весело становится», — невольно подумал он, и улыбка проскользнула по лицу блондина. Он уверенно шёл к Монро, новой помощнице замминистра. Женщина неуклюже, но, по её мнению, крайне соблазнительно покачивая бёдрами, подошла к Люциусу, встречая его. Люциус и бровью не повёл: ему было глубоко плевать на показные выпады. Он до сих пор не мог понять, как Монро ещё не уволили. Её неуклюжесть в действиях и неуверенность в собственных словах бесили. — Приветствую. Мне нужно к заместителю – можно сейчас зайти в его кабинет? В руках дамочки через несколько секунд появилась красная тетрадка. Она быстро открыла её и пробежалась глазами по сегодняшнему расписанию. — Да, сейчас он свободен. К сожалению секретарши, Люциус не остался ни на секунду больше, и направился к заветному кабинету. Перед тем как войти, он поправил свою идеальную причёску и снова прочитал, что написано на двери. «Кабинет № 481. Заместитель министра магии Томас Гонт». Люциус три раза постучался и, услышав доносившийся из помещения бархатный голос, напоминавший в определённой степени безмятежный покой (который Люциус сразу же приметил), не стал дожидаться и без сомнений вошёл в кабинет. В глаза ему тут же бросилась достаточно рутинная картина, не вызывающая особенных эмоций: мужчина средних лет закопался среди множества бумаг так, что из‑под груды документов виднелись лишь волосы брюнета. В этот же миг заместитель министра поднял взгляд и какое-то время сверлил им своего подчинённого. — Тебе что-то нужно, Люциус? — вопрос прозвучал без всякой заинтересованности в собеседнике. Совершив поклон в знак уважения, Малфой остановил свой взгляд на карих глазах своего лорда и спокойным голосом сказал: — Марволо, я к тебе с серьёзной проблемой. Мой информатор доложил мне, что появилось некое пророчество о вас и неизвестном волшебнике. Не успев договорить свою мысль, он услышал тихий, необъяснимый смех, и мужчина в недоумении поднял бровь. — Люциус, ты действительно веришь в такие бредни, как предсказания будущего? — Каждое слово так и сочилось сарказмом. Люциус слегка растерялся, но быстро пришёл в себя. — Нет, Марволо, но я думаю, что если это пророчество касается тебя, то мы можем устранить проблему сразу, — нервно попытался объяснить свой ход мыслей Люциус. — Ты мне напоминаешь молодую барышню, которая верит всяким слухам, — заместитель, просмотрев документ, находившийся у него в руках, приглушённо вздохнул и укоризненно посмотрел на подчинённого. Услышав это, Люциусу стало некомфортно от того, как его прозвали, но серый кардинал продолжил с невозмутимым видом: — Думаешь, что какое‑то пророчество сможет остановить меня? Посмотри, чего я достиг, Люциус. Сижу в кабинете, где каждый третий хочет оказаться, и отдаю приказы, которые меняют нашу страну. И тебе взбрело в голову, что это «предсказание» что‑то изменит? Температура в комнате будто опустилась на пару градусов. По лбу блондина потекла капля пота. Магия лорда обволокла всю комнату и стала удушающей. Воздуха начало не хватать, и Люциус почувствовал, как невидимая верёвка сдавливает ему шею. Положив руку на грудь, он пытался вернуть контроль над своим телом и, облокотившись на стенку, практически забыл, что находится не один в этом кабинете. Напомнил ему об этом звук отодвигаемого стула с противоположной стороны помещения. Восстановив равновесие, Люциус заметил, как тот облокотился на стол. Прежние карие глаза стали переливаться в алые. — Я вас понял, милорд, больше такого не повторится. Малфой уже хотел уйти, но ухмылка Лорда напрягала. Его слегка беспокоило и восхищало то, как виртуозно Лорд мог заставить тревожиться — без слов, без невербальных намёков, просто улыбкой. Лорду не очень нравилось, когда его последователи и волшебники из Министерства начинали так неуважительно относиться к его времени. Погрузившись в свои воспоминания, мужчина отметил, что всегда, сколько себя помнил, ненавидел пророчества или предсказания: они слишком непостоянны, противоречивы и размыты. Цокнув языком, он посмотрел на часы: начало седьмого, рабочий день в Министерстве почти закончился. На этой мысли он решил остановиться. — Люциус, раз уж ты решил, что это важнее проекта, над которым, к слову, я работаю уже больше двух месяцев, то пойдёшь со мной в Отдел тайн. Краем глаза Марволо отметил, что тот пришёл в своё обычное состояние, хотя болезненная бледность всё ещё отражалась на его лице. — Благодарю, мой Лорд. Я подожду вас за дверью. *** 31 июля 1980 года. Больница Святого Мунго. Лили уже не первый раз идёт на парные роды, хотя нервничает как впервые. Джеймс, как ответственный муж, оберегал и лелеял свою жену — даже иногда чересчур. Например, когда она просила что‑то вкусное совсем чуть-чуть, он приносил целую коробку. И каждый раз её маленькую просьбу превращал в большую. Вроде бы всё было хорошо, как в старые добрые времена. Но не в этот раз. Когда они с мужем узнали от медиков и врачей, что с её ребёнком может случиться беда, она была не в себе от злости, страха и беспомощности. Флимонт с Юфимией приходили иногда навестить невестку — поддержать морально, помочь с какими‑то вопросами. Но, услышав новость, даже они были озадачены и растеряны. Ребёнок может умереть при родах. Конечно, всегда есть риск, и любая женщина знает об этом. Но когда слышишь это от профессионалов, а те лишь разводят руками, говоря, что шансы ничтожно малы для ребёнка, — особенно при такой болезни — рожать будет очень сложно. Жене часто не хватало кислорода. И Джеймс сразу же договорился, что в опасной ситуации врачи будут спасать Лили. Хотя она категорически была против: материнские инстинкты говорили ей спасать сначала малыша, а не её. Но муж не мог пожертвовать ею — он также помнил и про первого ребёнка. Уильяму Поттеру уже исполнился один год. Крохотный, но проворный с малых лет, он влезает в приключения по щелчку пальца. Малыш был внешне копией своей матери: такие же рыжие волосы и зелёные глаза. Но характер… Джеймс гордился тем, что стал отцом такого замечательного ребенка. Когда жена сказала, что хочет второго, он не смог отказать. Вот так незаметно прошли девять месяцев — в веселье и радостных слезах, а теперь и в страхе. Сейчас Лили на 38‑й неделе беременности. По расчётам медиков, она должна родить со дня на день. Это успокаивало, одновременно заставляя дрожать от удушающего панического страха. Вдруг они оба не выживут? Джеймс даже думать об этом не хотел. Слишком много стояло на кону — он сжал кулаки. В голове крутились разные варианты событий: от самых лучших до недопустимо худших. Медведьма быстрым шагом подошла к Джеймсу и с некоторой нервозностью сообщила об отхождении вод и начале схваток. Пару секунд его тело стояло неподвижно, а в голове потоком хлынула паника. Вот и настал момент, о котором он так долго боялся. Его охватил ужас, перемешанный с отчаянием. Он вместе с женщиной резко рванули в родильный блок. Палата, к счастью для обоих, находилась не так далеко. Зайдя в блок, он увидел, что лицо Лили стало бледным. Двое врачей суетились рядом с ней. Её тонкие пальцы крепко сжимали акушерское кресло. Крики боли закладывали уши присутствующих — одной медички и двоих целителей. По их выражениям лиц можно было понять: что‑то идёт не так. Увидев мужа пациентки, врачи перестали спорить, и один из них подошёл к Джеймсу, пока второй давал роженице команды дышать. — Мистер Поттер, я Итан Хэмптон, заведующий отделением Святого Мунго, — колдомедик в безупречном белом халате подошёл к нему. — Сейчас есть вероятность, что ребёнок уже мёртв. Поэтому мы пытаемся добиться естественных родов. Если ничего не изменится, то мы прибегнем к стимуляции. Если оба варианта не сработают, то роженицу придётся экстренно оперировать. Но ничего не изменилось. Крики не прекращались, а шейка матки так и не расширилась. Коллективным решением было принято провести стимуляцию, чтобы затем удалить мёртвый плод. Услышав это, женщина в панике захрипела, не в силах унять эмоции. Её ребёночек мёртв! Её уже глубоко любимое, ещё даже не родившееся дитя умерло! Джеймс не знал, куда себя деть. Ему было невыносимо больно смотреть на мучения любимой жены, видеть, как она страдает, и не иметь возможности ей помочь. Врачи делали всё, что в их силах, но, казалось, этого было мало. Джеймс впал в истерику, что‑то орал про то, что они губят его любимую. Он не лез под руку, понимая всю сложность операции, однако раскалённым до предела нервам колдомедиков этого было достаточно. Его настойчиво попросили выйти из палаты, дабы не расстраивать жену. Тот хотел было что‑то возразить, но в этот момент Лили протяжно заорала: «Джеймс, выйди!» — и тому пришлось подчиниться. Несмотря на переживания, в коридоре волшебнику стало намного легче и спокойнее. Он всё ещё очень волновался, но в тишине и спокойствии смог заново здраво мыслить. Стало стыдно за выступление перед Лили и медиками; хотелось пойти и повыть на луну с Люпином... Для ускорения родов пришлось применить амниотомию, и Лили, уже окончательно измученная родами, смогла разродиться. Она оставалась в сознании, несмотря на острую потребность отключиться от реальности. Не могла поверить, что её ребёнок мёртв, и испытывала почти болезненную потребность увидеть его и убедиться самостоятельно. — Миссис Поттер, вам сейчас нельзя волноваться... — Покажите мне его! Мне нужно его видеть! — Лили была слишком уставшей, чтобы рыдать, но слёзы упрямо текли из глаз. Никто из присутствующих не хотел волновать роженицу ещё сильнее, опасаясь, как бы она не довела себя до крайности. Но, видимо, её состояния хватило, чтобы смягчить профессионально‑хладнокровных медиков. Этот случай был одним из самых сложных на практике некоторых присутствующих и вымотал всех так, что сил спорить не было. Акушерка молча взяла ребёнка с операционного стола и подошла к измученной женщине. Лили подхватила сына на руки, положив его на себя. Она судорожно вдыхала воздух, пытаясь успокоить расшатанные нервы. Слёзы на глазах мешали ей как следует его рассмотреть, и от этого отчаяние накатывало волной. Она цеплялась за ребёнка, не желая принимать правду. А через секунду он вздохнул. Мать не сразу поняла, что произошло, в отличие от остальных. На мгновение они застыли, не в силах поверить в это чудо. А потом он заорал — так, как орут младенцы, только выйдя из чрева матери. Врачи засуетились, не давая себе времени на раздумья: женщине и ребёнку была нужна помощь. — Живой... Он живой, мой мальчик — живой! — Лили охватило безумие вперемешку с счастьем. Она бормотала себе под нос не всегда связанные между собой слова. Молодая мама держала сына нежно, боясь сделать ему больно, боясь навредить и потерять снова. Она не смогла бы пережить такое горе ещё раз. Она не обращала внимания на воцарившийся хаос вокруг неё. Колдомедики что‑то говорили ей, но та не слышала, полностью занятая своим чадом. Ребёнок кричал, а стены тем временем дрожали. Где‑то в коридоре весьма ощутимо бухнулась огромная ваза с цветком интересного вида; на некоторых стенах очень ощутимо выступили трещины, во всех ближайших комнатах задребезжали стёкла. В самой же палате колдомедики ощутили весь спектр чудо‑оживления. Было ощущение, что по комнате прошёлся ураган: всё было перевёрнуто, специально подготовленное оборудование валялось в самых разных местах — поломанное или частично покорежённое. Врачи едва успели наложить щиты на себя и на мать с чадом, когда всё началось. Тем временем на близлежащей улочке заморгали фонари. Но это длилось лишь секунды — вскоре всё вернулось в строй. И только молодая девушка, которая гуляла в это время, удивлённо уставилась на странную картину, испугавшись. *** Джеймс себе места не находил. Всё произошедшее свалилось на него тяжёлым грузом. Его второй сын оказался тёмным! Иначе как объяснить всё случившееся? Он воскрес! Этот Мордред во плоти чуть не погубил Лили, а потом воскрес. А всё, что произошло в больнице? Это абсолютно ненормально. Вся эта разрушающая сила не могла принадлежать никому, кроме тёмного мага. И будь он не Джеймс, если оставит это как должное! Отродье — не их сын, и они не будут воспитывать ребёнка! Уж он‑то об этом позаботится… Тихий скрип двери заглушил голоса в комнате. Находящиеся в помещении повернули головы, глядя на худую женщину в медицинском халате. Рассмотрев всех присутствующих, медсестра улыбнулась. Ей всегда нравилось после родов смотреть на влюблённые пары и родственников, поддерживающих новоиспечённую мать после её страданий в родильном отделении. Приятно было видеть счастье на их лицах, хотя казалось, что с годами работы колдоведьме надлежало бы быть менее сентиментальной. Отмахнувшись от милых и ненавязчивых мыслей, она поспешила к пациентке, оглядывая её с ног до головы. На койке в белых простынях лежала рыжеволосая женщина в пижаме, и любой сразу заметил бы её вздутый живот. Решив оставить формальности, она перешла к делу: — Миссис Поттер, как ваше самочувствие? Вас что-то беспокоит? Живот болит после родов? Пациентка не отрывала обеспокоенного взгляда. Женщина покачала головой: — Нет, нет... Со мной все в порядке. Как мой малыш? Что с ним? Её умоляющий взгляд, понятный лишь матерям, переживающим за своих детей, не остался незамеченным. Не сдержав нежной улыбки, медсестра поспешила успокоить женщину: — С вашим ребёнком всё хорошо. Он спит рядом с другими малышами. — Мягко сжав руку пациентки, она добавила: — Не волнуйтесь, миссис Поттер. Он под надёжным присмотром. Вы тоже должны отдохнуть и восстановить силы. Важно, чтобы и мать, и сын были здоровы. Наполненные теплотой слова позволили ей впервые за долгое время выдохнуть с облегчением. Удушающее напряжение наконец спало, дав возможность ощутить спокойствие. Выдохнув, она поблагодарила медсестру и посмотрела на мужа с долей тревоги. Откашлявшись, чтобы привлечь внимание, Джеймс обратился к медсестре: — Я надеюсь, что об произошедшем в операционной не узнает ни одна живая душа. Та посмотрела на него непроницаемым взглядом: — Конечно, мистер Поттер. Мы, медперсонал, всегда можем дать вам клятву о неразглашении того, что происходило в родильном отделении. Нахмурив брови, он кивнул: — Это не будет лишним. Женщина поправила воротник халата и с формальностью, присущей всем целителям, произнесла: — Тогда пройдите через двадцать минут к главному врачу и подпишите документы. Все, кто был рядом с миссис Поттер во время родов и помогал ей, принесут клятву. — Хорошо. — Вы можете побыть рядом с женой ещё пятнадцать минут, а после ей стоит отдохнуть. Удовлетворённая результатом осмотра, медсестра размеренным шагом направилась к деревянной двери и закрыла её за собой с тихим стуком. В палате наступила минутная тишина — никто не хотел начинать разговор. Муж пациентки невольно вспомнил небольшие, как ягоды, зелёные глаза, напоминающие поле травы и цветов. Его передёрнуло, и он с отвращением посмотрел на дверь. — Джеймс, не сиди с таким выражением лица, будто лимон съел, — пожурила его пожилая дама, сидевшая на стуле у приоткрытого окна. Джеймс повернулся к матери: — Мама, ты же понимаешь, что он не будет, как мы, светлым волшебником? И такие, как он, вообще не должны существовать! — с презрением в голосе отчеканил он. Тяжело вздохнув, старая волшебница попыталась вразумить сына, отговорить от резких и опрометчивых мыслей: — Даже если и так, в нашей родословной есть корни тёмных — их звали Перевеллы. — Увидев, как закатились от презрения карие глаза сына, она продолжила: — Джеймс, это всего лишь предрасположенность, а не всемирное зло. С этим нормально живут. Хватит уже слушать бредни Дамблдора. — Он великий волшебник, мама, — огрызнулся мужчина, понимая, что его слова выглядят жалкой пародией на защиту кумира. Старушка посмотрела на него, как на капризного ребёнка, которому не дали игрушку. — Великий, не спорю. Но то, что он рассказывает и продвигает среди молодых поколений, не является нормальным. Светлые не могут жить без тьмы, и наоборот — это баланс. Поэтому старые волшебники его не поддерживают. — Мам, но… Джеймс говорил такие вещи, что это выбило из колеи всех присутствующих в палате… Было слышно шуршание мантии. Морщинистая рука легла на плечо его любимой женщины. — Никаких «но», сын мой. Юфимия права: даже если ребёнок будет тёмным, это не диагноз. Если посмеешь от него отказаться, я не буду больше воспринимать тебя как сына. Заберу назад титулы, ребёнка и с Юфимией воспитаю. Понял? Для Джеймса это был удар под дых. Пытаясь понять, шутит отец или нет, он увидел, что тот неподвижно стоит с серьёзным взглядом, прожигающим сына. Вздохнув и набрав воздуха, Джеймс выдавил: — Понял, отец. Но мой старший сын Уильям — светлый. Неужели мы опозорим наш чистый род, который остаётся таковым уже триста лет, этим уродцем? В один миг наступила тишина, а затем послышались тяжёлые и возмущённые вздохи. Три осуждающих взгляда устремились прямо на молодого отца. С кровати чуть не подскочила разгневанная Лили, но ей помешала капельница, которую недавно поставила медсестра. — Джеймс Флимонт Поттер, повтори, как ты назвал нашего новорождённого сына?! — Джеймс, ради Мерлина, что ты такое говоришь? — Юфимия не могла поверить собственным ушам. Её сын, который рос у неё на глазах — весёлый хулиган и шутник, всем сердцем любивший семью и друзей, — теперь отрекался и морщил лицо в отвратительной гримасе при упоминании собственного ребёнка. Она чувствовала, как где‑то в груди что‑то рушится, отдавая тоскливой болью. Выслушав жену и мать, он не стал задерживаться и молнией пронёсся к двери, громко хлопнув ею и заставляя всех подпрыгнуть. Еле слышно себе под нос Юфимия пробормотала: — Надеюсь, он образумится и не отвернётся от сына. Обнимая жену и даря ей утешение, которое она с охотой приняла, Флимонт стал задумываться о крайних мерах, надеясь, что до них не дойдёт. Но если придётся, то нужно будет подумать, как забрать мальчика из семьи. Больше никто не проронил ни слова. *** Отдел Тайн — самый непонятный и туманный этаж во всём Министерстве. Никто не знает, что именно тянет сюда волшебников. В давних истоках чистокровные вещали своим отпрыскам, что будет пророчество и к волшебникам придёт возродившийся Мерлин, направит их на путь силы и мощи. Но со временем всё стёрлось, и они перестали в это верить. Сейчас это лишь история. Здесь хранятся все возможные — правдивые, ложные и альтернативные — варианты событий в истории Великобритании. Двое взрослых волшебников находились на девятом уровне. Том знал такие комнаты — хотя, строго говоря, лишь читал о них в Национальной библиотеке Албании. Комната сама по себе выглядела жутковато: долгий тёмный коридор с баром без должного освещения и с одной межкомнатной дверью на противоположной стороне от волшебников. Прохлада в коридоре создавала вязкое чувство тяжести в груди. Том с Люциусом единогласно решили надолго не задерживаться и пошли в сторону двери. — Законопроект по улучшению обучения в Хогвартсе наконец приняли в Визенгамот? — заместитель замедлил шаг. — Да. Дамблдор пытался его отменить, но большинство было за. В этом году в Хогвартсе появятся новые предметы для маглорождённых и чистокровных, — глаза Люциуса прищурились, привыкая к темноте и подстраиваясь под темп шагов Лорда. — Это обучение в будущем будет касаться и твоего сына... Как поживает Нарцисса? Как решили назвать ребёнка? — спросил он, не проявляя особого энтузиазма. — Нарциссе уже лучше, она восстанавливается после рождения сына. Мы называли его Драко. Неосознанно маг улыбнулся. Наконец долгий коридор закончился. Том с выжиданием посмотрел на собеседника. — Зал пророчеств, — Люциус дёрнул ручку двери. Перед их взором открылась необычная картина. Седовласый старик в чёрной мантии сидел в кресле и читал старую запылённую книгу, лежавшую на столе. Услышав скрип двери, старик переключился на прибывших волшебников. Морщинистая загадочная полуулыбка заставила насторожиться гостей. — Добро пожаловать! Меня зовут Ноа Ансворт, я главный в этом зале. Не думал, что когда‑то ко мне в зал придут заместитель министра и лорд Малфой. Хотя всех когда‑то сюда тянет, не так ли? — старик продолжал загадочно улыбаться. Марволо и Люциус тихим шагом приблизились к нему. Заместитель сдерживал раздражение и вежливо улыбнулся. — Несомненно. Можете нам подсказать, где найти пророчество? — спросил он в той же манере. Будь воля Тома, он бы стёр этот этаж с лица земли... Старик хохотнул. — К сожалению, не всё так просто, как кажется. Пророчеств много, а я один на весь Отдел. Но сначала вы должны узнать три главных правила, после которых мы поищем ваше пророчество, заместитель. Ансворт указал на Марволо, и в карих глазах старика мелькнул еле уловимый блеск. — Откуда вы поняли, что мне нужно пророчество? — Я слишком давно работаю здесь. Ну и у каждого свои секреты, так ведь? — не дожидаясь ответа, он продолжил уже с каменным лицом и холодом в голосе. — Итак, приступлю к трём ключевым правилам. Первое: если одна из сторон не соблюдала определённые действия. Например, вы не съели свой обед и не узнали, что тогда ваша еда была отравлена — и вы должны были умереть. Второе: нечёткая формулировка самого пророчества. Всё так же, например: вам сказано в пророчестве, лорд Малфой, что вы должны закончить то, что начали. Возможно, пророчество имело в виду старую обиду на недруга, а может — дело, которым вы горели всю жизнь. Третье — самое мрачное, и встречалось только единожды в истории. Если волшебник умер и должен быть мёртв, должен отправиться к Госпоже Смерти, а он всё ещё жив. Это опасно, потому что его не должно существовать: он может привести к апокалипсису и стереть всё с лица земли. Разрушает баланс, если говорить короче. С каждым предложением лицо Ноа становилось мрачнее. — А что было с самым первым, кто выжил? — поинтересовался Люциус, игнорируя выражение старика. — Умерла половина населения континента — как магглы с волшебными существами, так и волшебники. Тишина была оглушающей. Заместитель не изменился в лице и переваривал услышанное полминуты. Малфой, не готовый к такому, слегка побелел. — А не знаете, как его звали? И как это произошло? — прожигал старика взглядом Марволо. — Знаю, но не смогу рассказать. Как я говорил раньше, у каждого свои тайны, — у Ноа вернулось привычное улыбчивое выражение лица. «Непреложный обет», — догадались маги. Тот непринуждённо подошёл к столу и достал из нижней полки стеклянный шар. Поставив его на стол, волшебники внимательно разглядывали его, но ничего необычного в нём не было. Старик лишь хмыкнул, заметив их пристальное внимание к его вещи. — Прислоните руку к шару, а дальше посмотрим, куда мы пойдём. Заместитель положил руку на шар. Стекляшка через пару секунд загорелась голубым и показала цифру «девятьсот десять». — Значит, идём к девятому стеллажу, — Ноа жестом показал следовать за ним. — Идёмте, я покажу вам, где оно есть. Но пророчество я слушать не буду. По законам Великобритании работники Отдела Тайн не могут его слушать. Право имеют только те, кому пророчество относится, и те, кому это разрешили главные лица. Проходя мимо секций, наполненных пророчествами, они наконец дошли до того, зачем сюда пришли. На стеллаже было выгравировано неровным шрифтом число «девять». Люциус и Марволо вопросительно взглянули на старца. — Дальше на каждой табличке возле них будут написаны номера — там вы найдёте своё. А я, пожалуй, откланяюсь, господа. Хочу верить, что вы найдёте то, ради чего пришли, — Ноа откланялся и скрылся из виду. Они дождались, пока старик уйдёт, и вгляделись в таблички. — Вот оно — пророчество, — с благоговейным тоном Люциус указал на полупрозрачный шар. Они стояли посреди Зала пророчеств. Честно говоря, заместитель министра не хотел задумываться, что он вообще здесь делает и зачем согласился на авантюру подопечного. Взглянув на шкаф с шаром, он решительно взял его. Некоторое время ничего не происходило. Хмыкнув своим мыслям, он покрутил пророчество в руках. — Напомни мне, пожалуйста, на Рождество подарить тебе хрустальный шар. Люциус, ты уверен, что это пророчество? А то похоже на… Не успев договорить, шар начал сиять голубым цветом. Двое волшебников сразу обратили внимание на сияние: маленький хрусталь будто наполнялся белым молоком. В нём формировались непонятные формы, которые быстро обретали очертания — это был туман с маленькими молниями в круге. Они смотрели словно под гипнозом, не обращая внимания на всё остальное. Люциус не знал, сколько они простояли, но закончилось всё так же быстро, как и началось. Из ниоткуда взялись красные искорки, превращаясь в грозу. Пророчество начало разогреваться в ладони держащего волшебника. Раздался оглушительный хруст, и блондин с выпученными глазами рассматривал осколки стекла, врезавшиеся в ладонь заместителя. Кровь стекала ручьём на пол. От такого контраста он не мог произнести и звука. Рука держащего превратилась в кровавую реку. Ещё не отошедший от шока, Люциус посмотрел на стоящего рядом. Тот с нечитаемым взглядом разглядывал свою окровавленную руку. На его лице не дрогнул ни один мускул, и крика боли не было. Малфой ещё больше зауважал Лорда. Заместитель тихо начал смеяться с долей шипения, рассматривая свою руку. — Думаю, на мне пророчества ломаются. Люциус, надеюсь, больше таких шариков с интересными эффектами не будет. И запомни раз и навсегда: я не верю в пророчества. Старик, который стоял в тени, покачал головой и обречённо вздохнул. Это стало началом конца. *** С рождения Гарри прошёл год. Обычно говорят, что всё идёт быстро и незаметно. Время словно ускользает сквозь пальцы. Родители уже начинают привыкать к мысли, что у них появился ещё один ребёнок и большая ответственность за него. Пытаются выстроить график, в котором смогут адаптироваться. Но явно не для Поттеров. Джеймс столкнулся с двумя неподвижными горами. А если быть точнее, то с его сыном и болезнью любимой женщины. С первой проблемой можно вообще не заморачиваться: Гарри не достоин хоть малейшего проявления любви. Это отродье представляет собой крикливую и вечно голодную собаку. Хотя это даже слишком ласковое обращение. Поттер‑младший, как казалось Джеймсу, вообще не его сын. По крови, конечно, родной, но он ничего не чувствовал, кроме ненависти и злобы. По просьбе Лили он пытался потушить свой пыл и обдумать всё. Но и тут эта тварь всё испортила. Оказалось, что у неё болезнь, которая прогрессирует с ужасающей скоростью. Из‑за халатности колдомедиков и отродья у неё почти не осталось шансов на прекрасную жизнь. Он винил себя, врачей, а больше всего — именно Гарри. Если бы не он, у Джеймса была бы прекрасная жизнь с Лили. И его первый ребёнок, Уильям, не игрался бы с этим отродьем. У него появились тайные мысли: сдать его в детский дом или оставить на улице. Бесило и это… Положительных эмоций не оставалось уже долгое время; раздражение, гнев, бессилие — всё то, что испытывал Джеймс уже четвёртый месяц. Он не раз пытался поговорить с женой, как‑то намекнуть на адекватность своей позиции, внести предложения, даже обсудить некий возможный компромисс, но всё тщетно: разговор ни разу не был продуктивным, каждая попытка заканчивалась ссорой и скандалом с криками. Слава Мерлину, эти скандалы проходили без посторонних слушателей — репутация дружной, любящей семьи у них всё ещё оставалась. Дети часто находились у бабушки и дедушки во время скандалов и плохого состояния Лили. — Ты не посмеешь отдать нашего сына в детский дом, — вот уже неделю они активно конфликтовали на эту тему. — Почему бы и нет? Разве нам обоим не будет легче? — недоумевал он. — Отдать собственного сына неизвестно куда и кому? Это насколько надо быть бесчеловечным! — яростно закричала Лили. Она хотела продолжить кричать и доказывать, что Джеймс категорически не прав и как отцу ему должно быть стыдно за свои слова и действия. Сбивчивое дыхание и слабость муж заметил не сразу. Только когда она уже облокотилась на кухонную стену и с дрожащими руками пила стакан воды. Лили пытается с болезнью бороться, но всё напрасно: недуг постепенно прогрессирует, не отступая ни на шаг. Началось всё безобидно: Лили замечала небольшие подъёмы температуры, которые проходили сами по себе. Затем прибавилась сонливость, но молодая мама списывала всё на появление ребёнка и вечную занятость. «Это нормально, такое бывает. Послеродовые соматические заболевания — они пройдут, нужно просто отвлечься», — повторяла она как мантру. Становилось хуже: скачки температуры усиливались, просыпаться с первыми птичками уже не получалось — сил не было совершенно. Лили и Джеймс прекрасно понимали, что жизнь скоро угаснет. Лили осталось не так долго — может, пару месяцев, а может, год, не больше. Колдомедики в Святом Мунго не давали точных дат и надежд, но любезно рассказали, откуда эта болезнь появилась. В маггловском мире она носит название «сепсис». Появилась не так давно, поэтому до сих пор не изобрели подходящее лечение. На гневный вопрос Джеймса «Почему?» был дан простой, как чистый лист, ответ: волшебники не страдали сепсисом — это был один из первых случаев в их волшебном мире. Медики списывали недуг на маггловскую кровь, которая текла по венам Лили. Никто не собирался это лечить, даже пытаться экспериментировать с лекарствами — бесполезно. Лили достала микстуру из кухонного шкафчика. Проглотив невкусное зелье, она села на кухонный стул и начала разговор: — Гарри — наша кровь, и мы несём за него ответственность, Джеймс. У него и так будут проблемы, когда подрастёт. Ты хочешь ему ещё усложнить жизнь? Я не вечна. — Лили… Я не могу воспринимать его как сына. Для матери двух прекрасных детей это был удар ниже пояса. Пустым взглядом она посмотрела на мужа. В её голове давно крутился один вопрос: «Когда он стал таким мудаком?» До появления Гарри Джеймс был её идеалом, в который она верила и которого любила. Даже когда они ругались, она не могла на него долго злиться или обижаться. Но сейчас… — Если ты не примешь Гарри, ты больше меня здесь не увидишь — и Уильяма тоже, — гнев захлестнул её. — Зачем ты его так защищаешь?! — Потому что он мой ребёнок. Взгляд её был настолько решительный, что он замолчал и ушёл.