Worth it

Медицинский университет – место не для неженок. И уж тем более, не для слабаков. Здесь очень повезёт если за сутки поспишь хотя бы час, не говоря уже про еду или поход в туалет. В медицинском нет ни минуты покоя вплоть до выпускного. А если на потоке среди студентов есть Бакуго Кацуки, покоя не будет вовсе. А если он в одной группе?.. Шото Тодороки родилась в семье потомственных врачей, и у неё с самого рождения не было выбора в профессии. С одной стороны хорошо, а с другой стороны – она ничего другого и не видела. Но жаловаться глупо – даже очень глупо – когда она еще на первом курсе уже была обеспечена рабочим местом в клинике ее отца, Энджи Тодороки. Иронично, насколько Энджи был похож на Бакуго Кацуки. Один бесил дома, другой – по восемь часов в универе. Что за непростительное преступление совершила Шото в прошлой жизни, чтобы заполучить столь невероятное бесячее комбо? Бакуго был её личным раздражителем: самоуверенный, крикливый, с острым языком и, что греха таить, с блестящим умом. Хоть Тодороки на дух не выносила его высокомерие, заносчивость, желание постоянно сидеть на первых партах прям перед носом у преподавателя и снобство, стоило признать он был не только сообразительным, но и симпатичным парнем. У Тодороки были глаза, и она отлично видела насколько он был красив: пшеничного цвета волосы, алые пронзительные глаза, острые черты лица, широкие плечи, которые выгодно подчеркивали темного цвета рубашки на размер меньше. А ещё от него всегда приятно пахло. Даже после целого вечера проведенного в анатомке в обществе вскрытых трупов, органов в вонючем формалине, от него всё равно приятно пахло. Шото его еще больше ненавидела в подобные моменты. Очевидно, что не только у Шото были глаза. Бакуго проходил в коридоре – и на него оборачивались на ходу, едва не врезаясь в стену или дверь. Он входил в аудиторию – и воздух становился плотнее. Девушки шептались и заигрывали, парни косились и спрашивали совета, как закадрить девчонку, преподаватели улыбались и оставляли после лекций. А Шото просто вздыхала, сжимала ручку и считала до десяти, чтобы не запустить ею ему в голову. В общем, по нему текли все, и свечки в биохимической лаборатории в том числе. Но неприязнь между Бакуго и Тодороки – это не про “кто на свете всех милее”, это про конкуренцию за лучшие баллы, автомат по предмету и авторитет в группе. За два года в одной группе каждый день каждая пара превращалась в словесный поединок. Он говорил на первой парте, чуть ли не на ушко преподавателю, а она с последней парты его поправляла. Она всегда делала не напрягаясь. С ним Шото не нужно было напрягаться вовсе. Он всегда был первым. Она – второй. Всегда разница в один балл. Всегда разница между “отлично” и “чуть не хватило”. Тодороки её положение в некоем рейтинге ничуть не напрягало и не беспокоило. Ну вторая она, и что с того? Стипендия у неё и так повышенная, красный диплом будет, не вспотев. Почему её вообще должно напрягать первая она или нет? — Ты вечный номер два, Халфи, — издевательски произнёс Бакуго, откинувшись на стул и ухмыляясь. Ах вот почему! Она сидела уткнувшись в отличный детективный роман. В лекционном зале лишь с десяток человек рассыпались по рядам. И чего он сел перед ней? Мест что ли свободных не нашёл? Лицо Шото передернула ненавидящая усмешка. Ублюдку надавить на больное совести хватило? Хотя какая совесть станет жить внутри Бакуго Кацуки. — А ты вечно первый, потому что подлизываешься ко всем, — невозмутимо ответила она, перелистывая книгу. — Просто я лучше, — небрежно бросил он. — Мне как-то фиолетово. Сюжет детектива китайского автора для Шото был в десять миллиардов раз интереснее, чем Кацуки целиком. Но похоже он не намеривался заканчивать диалог. Он выпрямился и обернулся к девушке: — Слушай, Халфи, давай скрасим наше скучное пребывание в этой шарашке? Предлагаю пари. — Мне такое не интересно. — Что, струсила? — он предпринял попытку задеть Шото. Жалкая попытка. Шото выросла с двумя старшими братьями, так что такими фокусами просто не взять. Она наконец встретилась с ним глазами и приподняла бровь. — Бакуго, тебе заняться нечем? — устало спросила она. — Или твоя самооценка так страдает без моментов превосходства над простыми смертными и заурядными? — Не говори мне, что ты себя простой смертной считаешь? Ты хоть и вторая, после меня конечно, но далеко не заурядность. — Я обязательно запомню этот день, когда Великий Бакуго Кацуки назвал меня “незаурядностью”. Отмечу красным в календаре. На лице Кацуки появилась его фирменная ухмылка. Его глаза заблестели и чуть сощурились. На веснушчатых щеках выступил румянец. Похоже это выражение означало искреннюю улыбку. Или он готов был напасть. Тодороки напряглась всем телом, когда Бакуго подался вперед, остановившись у неё лица. Непозволительно близко. — Предлагаю пари: кто сдаст зачет по патофизиологии лучше, тот выигрывает. Она резко подалась назад, но уперлась в спинку стула. Запах горького шоколада ударил в нос. Она стиснула зубы и процедила сквозь них: — Каков выигрыш? Ей остался лишь единственный выход – принять его игру. Он приоткрыл рот и хищно прикусил губу. — Если выиграю я, ты меня поцелуешь. У Шото еще никогда в жизни глаза столь быстро не округлялись в шоке. Она рукой прикрыла открытый рот. — А тебе наглости не занимать, — она прочистила горло. — Почему я? — Нравишься ты мне, Халфи, — просто пожал плечами он и наконец сел обратно на свое место. Ни по мимике, ни по интонации Тодороки так и не поняла говорил он серьезно или продолжал издеваться. По её телу пробежали мурашки. Неизвестно откуда взялась уверенность в себе, чтобы ему ответить. Даже если это игра, то участников будет двое. — А если выиграю я, ты встанешь на колени и скажешь, что я лучше тебя. И в момент рукопожатия у Тодороки зародился план усмирения шпица. *** Шото потратила пару часов своего времени на подготовку к зачету. Просмотрела записи лекций и практических занятий, пока ехала в метро домой обратно и по дороге в универ. Ей этого было вполне достаточно. Предмет сам по себе нравился, не казался сложным или напряженным. Пару тем были сложными – например, патофизиология воспаления, – но в целом всё изучаемо. Почему-то Шото не была одержима победой. Да и что вообще будет считаться победой в этом нелепом споре? *** Зачет по её ощущениям был быстрым. Только преподаватель в начале напряг тем, что долго раздавал билеты, рассаживал всех студентов. Шото писала уверенно, спокойно. Она нутром чувствовала на себе его взгляд. Лучше бы с такой внимательностью в свой листок смотрел, а не на нее. Она крутила между пальцев ручку и смотрела на последний вопрос. “Быть или не быть, вот в чём вопрос”. Как у Шекспира прямо. Тодороки опустила ручку на бумагу и сделала свой выбор… Через день объявили результаты. Толпа собралась в коридоре с телефонами на готове, как на представлении. Тодороки неспешно шла, в наушниках звучал новый альбом Тейлор Свифт. Толпа сразу замолчала на полуслове стоило им заметить Шото. Кацуки стоял чуть поодаль, сложив руки на груди и победно усмехаясь. У Бакуго 96 баллов. У Тодороки 95 баллов. Девушка даже бровью не повела. Какая ожиданность! — Ну что, номер два, — протянул он. — Приз отдашь добровольно или предлагаешь взять своё силой? Его голос был чуть громче, чем нужно. Девушки рядом засмеялись. Шото спокойно вытащила наушники из ушей, положила сумку на подоконник и подошла, не отрывая от него взгляда. На её губах блестел виноградный блеск. От Бакуго ощущался жар, он буквально пылал уверенностью, словно находился на вершине всего мира и готов ради Шото – ради простой смертной – снизойти. Шото предполагала, какие грязные и мерзкие фантазии варились в его похотливом мозгу. — Значит, поцелуй, — бесцветно произнесла она. — Ладно. Он приподнял бровь. Казалось, не ожидал, что она так легко согласится. Что не станет сопротивляться, уклоняться. Когда он шагнул ближе, она не отступила. Пальцами схватила его за ворот пресловутой рубашки и прижалась к нему грудью. В следующий момент их губы соприкоснулись. Это был не поцелуй проигравшей, а поцелуй победительницы, которая сама выбрала момент и правила. Толпа стихла. Словно весь мир на секунды перестал существовать. И кто из них взял своё? Шото отстранилась, когда на ее талию мягко опустились его мозолистые ладони. У неё была величайшая возможность рассмотреть его растерянность столь близко. Вид сбитого с толку Бакуго определенно стоило одного проигранного балла. — Доволен? — Ага… — выдохнул он. Она повернулась и ушла, оставив его стоять со сладким чувством победы и остатками виноградного блеска на губах. Тодороки так и не увидела, как после её ухода пальцы Бакуго прошлись по собственным губам, будто не веря до конца в произошедшее. *** Однажды вечером, после пар, Кацуки нашёл её в библиотеке. Уселся напротив с двумя порциями горячего кофе. Один протянул ей с той самой ухмылкой, от которой хотелось и вздохнуть, и по которой хотелось врезать от души. — Ты ведь специально тогда? — спросил он без прелюдий. — О чём ты на этот раз? — Шото не намеревалась отрываться от чтения методички по патанатомии, но взгляд сам по нему скользнул. Кацуки выглядел иначе. Она не могла точно описать как именно, но он был спокойнее. Обычно острые и напряженные черты лица были сглажены, веки чуть опущены, в глазах не было того хищного блеска. В свете библиотеки он был похож на человека. Даже больше – на парня. И Шото не понимала радоваться или беспокоиться. — У тебя не бывает ошибок. Вообще. Она незаметно улыбнулась и перелистнула страницу. — Бакуго, к чему это всё? Ты получил, что хотел, так что давай, до свидания. — Хочу знать: ты мне намеренно проиграла балл? Если да, то зачем? Она произнесла медленно, растягивая каждое слово, чтобы лучше усвоилось. — Нравишься ты мне, Взрывунчик, — она подняла на него свои разноцветные глаза. Кацуки подавился то ли воздухом, то ли кофе, и резко закашлялся. В уголках его глаз выступили слезы. Щеки его окрасились алым. После он тихо проговорил: — Пойдёшь со мной на свидание?