Светолов

Мы живы в той мере, в какой оживляем других.

Мераб Мамардашвили

      В доме, который они построили, стоял такой жуткий холод, что хотелось сбежать. По весне ручейки твердили: «Прочь, прочь…» – и ОНА убегала. Отдавалась объятьям солнца, целовала ветер и ждала лето. Беда в том, что летом становилось только хуже, и дрожь пробирала до костей ещё с порога.       «Зимой легче сносить холод…» – решила женщина.       С тех пор двери были заперты, в дом никто не входил. Не проникал ни вольный воздух, ни ласковые лучи солнца.       Было время, когда ей нравилась музыка осени. Дождь умел рассказывать истории, порой грустные, порой смешные, а женщина слушала, подолгу застыв у окна. Вот только тем самым – бесконечным – октябрём окна дома пустели, словно чёрные дыры. Ну а дождь… Дождь всплакнул пару раз и прошёл мимо.

***

      ОН любил наблюдать за девушкой, что гуляла босиком и говорила с дождём временами. Любил её веснушки, любил колокольчики смеха и лучики морщинок вокруг глаз. Когда девушка пропадала на день-другой – тосковал. Когда вышла замуж и переехала в дом под холмом – сменил участок, чтобы быть рядом.       Иногда девушка пела, глядя на солнце. В песне той слышались отголоски жизни – то ли прошедшей, то ли грядущей – наставник называл такие эхом. «Эхо – не более чем тень, – говорил тот. – Тень, что отбрасывают Башни Света…»       Небо сияло над домом, но холодны были стены, молчали окна-глазницы. Трава на холмах зеленела, но тропинки исчезали одна за другой…       – Так бывает, сердца людей остывают. Смирись и прими эту истину, светолов.       Мудр наставник, многие поколения воспитал. Помнит строительство Града, камень каждый в нём знает. Верит ему светолов.       – Что мне сделать, Наставник? Разве закрыто то окно навсегда? Разве не ради спасения душ Град воздвигнут?       В граде том Башни Света – опора, что с сотворения мира стоят. Братья его, светоловы, в окнах стражу несут. Погаснет одно окно – зажгутся тысячи. Всюду, где в мире остался свет, безмолвные стражи они. Зорко следят, каждая душа на счету.       – Твой путь – беречь свет, не разжигать огни, – ответил наставник.       «Мой путь там, где её песня…» – подумал светолов, но ничего не сказал.

***

      На Рождество муж ушёл, и ОНА осталась один на один с холодом.       Отопление работало из рук вон плохо, зато камин топился исправно. Тонны лжи, несбыточных планов на жизнь и ничего не значащих снимков ожидали участи на негласном аутодафе. Зима спасала.       Свадебные подарки пошли в ход ближе к Пасхе. Срывая блестящие упаковки, женщина смеялась незнакомым колючим голосом. Ещё один комплект постельного белья – отлично, прекрасно горит. Семейный фотоальбом – какая нелепость! Лишь однажды рука дрогнула – детские ботиночки, совсем новенькие…       «Тик-так, – говорили часы на стене, – тик-так…»       Птицы досаждали всё чаще, жечь было уже нечего, и она вышла во двор с ведром краски в руках. Дом вспыхнул малиново-красным. «Как погребальный костёр…» – подумала женщина. Пламя преследовало её повсюду, даже во снах. Близилось лето.

***

      Видел светолов, как тьма обступает дом. Вязкая чёрная масса – в каждой трещинке, в каждой щели и на мутных стёклах. Невидимая для людей, зримая для стражей.       Братья приходили на помощь, но он отсылал их. Пост покидать нельзя. Пусть не в его силах изменить душою избранный путь, – окно будет светить. У человека должна быть надежда.       Дом плакал кровавыми слезами. Никто не видел, не слышал…       «Если бы только она знала, что я присматриваю. Что она не одна!»       Ведёрко с краской покатилось по траве. Мгновение – и окно закроется. Навсегда.       Ладонь коснулась бесплотной груди. Там, где когда-то давно было живое бьющееся сердце, что-то болезненно сжалось. Быть может, работа теней?       Светолов отрекается от человеческой жизни, прошлой и будущей, принимая обет. За его ребрами покоится лишь тишина. Такова цена вечности. Мир должен выстоять. Свет – победить тьму. Вот только тьма уже побеждала…       «Покинешь Башни, мастер, обратной дороги не будет!» – когда-то сказал ему наставник.       Стиснув зубы, светолов продолжал смотреть.       Кисть выпала из тонких рук. ОНА вдруг обратила взгляд на небо – в глазах бездна – и шагнула в дом. Немой крик оглушил его, в голове сменялись картинки: вот высокий человек с золотыми волосами и инструментом, тоже мастер в своём роде… вот она – его жена – поёт колыбельную… а вот...       ОН шагнул следом. Мир рассыпался на части.

***

      Вздрогнув, женщина обернулась. В дверь колотили – да так, что во всём доме звенели стёкла. Кровь отчего-то прилила к лицу; стакан выскользнул из рук и разбился. С минуту она отрешённо смотрела, как растекается по паркету смерть, а после скрепя сердце потянулась к двери.       На пороге показался высокий мужчина в спецовке. Копна каштановых волос отливала золотым в лучах заката. Незнакомец с силой вцепился в дверной косяк, смотрел во все глаза и никак не мог надышаться. Запыхался так, будто спешил в их глушь издалека.       – Аварийная... служба. Здравствуйте. Светлов… моя фамилия.       Глаза смотрели весело и – неожиданно – ласково. Улыбался человек так, что в доме сразу стало ощутимо теплее. И буквально всем телом, всем существом своим, тянулся внутрь.       – П-проходите…       Годы спустя, сидя напротив очага, женщина любила вспоминать: день, когда ОНИ встретились, выдался пасмурным.