***
15 ноября 2025 г., 22:48
Я все храню, спасаю, а он снова в яму
Ричард Окделл несмотря ни на что чинно отбывал свою ссылку в Торке. И Рокэ Алва прекрасно помнил их последний разговор, до сих пор иногда вызывающий приступы головной боли. У регента и так хватало поводов для печали, и то, что одним из этих поводов до сих пор оставался бесславный род Окделлов, его бесило. — Вы погибли и вернулись, будет странным осудить вас на смерть снова. — Я не просил этого возвращения, — Окделл со свойственным ему упрямством буравил взглядом Алву. — Я тоже не рвался стать регентом. Однако, во многом по вашей милости это произошло. Ричард на откровенную провокацию не ответил, только опустил глаза. Алву это почти расстроило. А где все его «да как вы смеете»? — Вы отправитесь в Торку под начало Жермона Ариго в офицерском чине корнета. — Как прикажете, герцог. Ни слова о возвращении титула, ни слова о Надоре. Будто его и не волновало, кто теперь управляет его землями. Впрочем, это же Окделл… Что он там себе придумал — одному Литу известно. Рокэ тогда только вздохнул. Молчание затянулось, секретарь, записывавший каждое его слово, замер, и Рокэ чувствовал напряжение от каждого, находящегося в зале, но у него не нашлось сил даже махнуть рукой. — Окделл. — Да, герцог? — Не вздумайте творить глупости. Этот шанс — последний. У Алвы вскипал мозг и болела голова. Он в очередной раз проклял шадди и вино, и позавидовал Дораку, ушедшему, пусть бы и в Закат. Как он справлялся с этим потоком информации, чужих необдуманных решений и собственных сомнений? Хотя, он и не справлялся... Сильно помогали сети Лионеля: они справлялись с задачами разведки, вот только и они не могли быть во всех уголках Талига одновременно. Ставленники в армии требовали постоянного контроля, и Эмиль, все реже наведывавшийся в Олларию, в своих письмах всё чаще проклинал и свою должность, и невозможность находиться в нескольких местах одновременно. Рокэ его понимал. Будь у него такая способность, как минимум один Рокэ Алва беспробудно спал в своей постели где-нибудь, желательно, даже не в Олларии. А еще и капризы юного Его Величества, за обучением которого, если он не собирался остаться в кресле регента навечно, надо было следить. К слову, об обучении. Рокэ уткнулся в список кандидатов на должности преподавателей в Лаик. То есть в школу оруженосцев замка Вальдзее… К Леворукому, Лаик останется Лаик, куда ты загон не перемещай. А вот головной боли прибавится. Алва не намерен был больше пускать дела в жеребячьем загоне на самотек. Оставалось только понять, на кого делегировать всю эту мишуру. Лионель пока отбрыкивался весьма успешно. Ах да, еще и в Варасте недавно произошел какой-то катаклизм, нужно было решить, кого направить с помощью… В момент очередного приступа головной боли в дверь его кабинета постучали, а затем аккуратно вошел секретарь: — Герцог Алва, к вам граф Ченизу. — Пригласите, — Алва махнул рукой, откинулся в кресле и пожалел, что не завел в дворцовых покоях гитару. Он уже примирился с мыслью, что не окажется в родовом поместье и следующие сутки. — Герцог, — Марсель весело отсалютовал ему шляпой, — можете убрать с лица это кошмарное кислое выражение, никаких больше посетителей, вы остались наедине с письмами и донесениями. — И тобой, — Рокэ хмыкнул, — как это Лионель тебя пропустил? Он грозился сегодня никого больше не впускать и не выпускать, пока я не отвечу на всё. — Рокэ Алва не справляется с корреспонденцией? — Я делаю это намеренно, все не теряю надежды, что мне позволят вернуться к обязанностям Первого Маршала. — Что, ни одной войны для тебя в обозримом будущем, друг мой? — Даже чертовы гуси затихарились после того, как их последняя вылазка была еще на подходе разбита отрядами Жермона. — Слышал, что Окделл в очередной раз отличился. Рокэ едва удержался от стона. Проклятие Окделлов будет преследовать его до смерти. Он бы и хотел забыть хоть на день об этом мальчишке, но все вокруг считали необходимым сообщить о каждом его действии. «Ах, бывший герцог убил капитана вражеской гвардии кинжалом!», «Корнет сбежал из расположения — «наконец-то будет повод его прибить! — но вернулся утром со сведениями о готовящемся штурме и головой дриксенского капитана» — «представьте его к званию теньента, все-таки три года прошло…», «Теньент доставил ценнейшие сведения», «Теньент Окделл получил в распоряжение отряд и с успехом выстоял на передовой», «Окделл получил ранение… Нет, Рокэ, ничего серьезного, сиди спокойно», «Теньент отказался читать письмо, пока оно не станет приказом или распоряжением»… Алва окинул взглядом стопку писем на столе и остановился на открытом с темной сургучной печатью с оттиском рогов оленя. Это письмо было прочитано Рокэ уже несколько раз, а всё равно не давало покоя. Эмиль Савиньяк писал Рокэ редко, но неизменно заставлял его смеяться. Сегодняшнее же вызывало досаду и желание лично явиться в Торку и встряхнуть кого-нибудь за ворот наверняка старой заштопанной рубахи. Или нарваться на парочку дуэлей, впрочем, и эта роскошь, столь любимая ранее герцогом Алва, регенту была недоступна. «Уважаемый герцог-регент, Первый Маршал и прочая, и прочая, Рокэ Алва! Обращаюсь к тебе именно так, потому что знаю, что официальное письмо так или иначе пройдет через моего дорогого братца. Ли, предпочел бы, чтобы дальнейшее ты не инспектировал, тем более что тебе я сообщаю всё то же. Успешно добрались до Торки, правда, снова поздно. Тем не менее, как ты и советовал, расквартировались. Хотя в самом городе были подготовлены казармы, некоторые запасы провианта и фуража, но надолго этого не хватит, поэтому жду дальнейших распоряжений о перемещениях моей армии. Тем более, что сидеть я предпочитаю в засаде, а не почивать на лаврах Ариго и чьих-то бывших воспитанников. Но покончим с формальностями. Как поживаешь, дорогой друг? Надеюсь, канцелярская работа тебя не доконала? Не стану описывать военные действия и все наши перемещения, об этом поговорим лично, да и положение на границах омерзительно мирное. В Торке встретил небезызвестного бывшего герцога. Ричард со мной встречи не искал, как и всегда, настоящий ледяной принц; пришлось побегать, чтобы он оттаял. Он, если помнишь, теперь свой среди простых офицеров, а общество генералов и маршалов — это слишком низко. Тем не менее, пара ласковых слов — и твой бывший воспитанник оттаял. Окделл возмужал, но все больше походит на нахохлившегося воробья. Впрочем, неудивительно. Ты уверен, что он из Лабиринта полностью вывалился обратно? Ричард все еще очень замкнут и совсем неразговорчив (хотя, если бы ты спросил Герарда, думаю, он бы со мной не согласился), но я был настойчив, в итоге — подрались (на тренировочном поединке, твой запрет на любые дуэли он блюдет). Росио, ты в курсе, что юнец выбил у меня шпагу дважды? Я у него четырежды. Но я был поражен. Передал Окделлу твои слова о возвращении в Олларию. Был послан к кошкам. С надеждой на скорую встречу и хорошее вино, Твой друг Эмиль» — Не от Лионеля ли слышал, — устало поинтересовался Рокэ. — Разумеется, — Марсель уселся в кресло напротив Рокэ, — ссылка идет твоему оруженосцу на пользу. — Бывшему оруженосцу. Кроме того, как бы мне ни хотелось забыть эту кошкину фамилию, ему пора возвращать Надор и титул. В этой стране слишком много наместников. — Рокэ… — Что, как и Лионель предложишь просто передать титул Ларакам или Манрикам? Или, может, сам не прочь управлять Севером? Ты только скажи, я готов подписать указ тут же. И Окделла можно будет оставить в его ненаглядной Торке на веки вечные, пока он не убьется, в очередной раз пытаясь отомстить самому себе где-нибудь в первых рядах пехоты. Марсель едва заметно поморщился. — Увольте, обойдусь без северных земель. Ты за что меня так ненавидишь, Рокэ? — Ненавижу? Марсель, как можно! И это после всего, что между нами было? Марсель в ответ только хмыкнул и молча уселся напротив Алвы, помогая тому с почтой. Дело пошло веселее. В кабинет снова вошел секретарь вместе с Лионелем Савиньяком. Рокэ, не теряя времени, демонстративно вручил секретарю стопку подписанных документов и несколько писем и вопросительно уставился на Лионеля. — Ну что, выпустишь ты меня сегодня домой, ызарг? Лионель оценивающе осмотрел сначала стол, затем Алву и Валме, будто строгий учитель нерадивых унаров, а затем милостиво кивнул. — Рокэ, Эмиль с отрядом гвардейцев возвращается в Олларию. Рокэ приподнял бровь и холодно посмотрел на Лионеля. — Мое письмо потеряло актуальность? — Боюсь, что так, Росио, на меня твои взоры не действуют, ты же знаешь. Гонец загнал не одну лошадь. Рокэ нахмурился, Ли не имел обыкновения скрывать от него важное, они договорились, что пока Рокэ регент, никаких недомолвок и интриг за спиной у друг друга. А уж если не доверять словам Лионеля… Но если этой договоренностью вдруг поступились, на его плечи свалится еще одна проблема, возможно, посерьезнее всех прочих. — Да прочти ты. «Ли, убедил О. Пока не передумал — небольшим отрядом выдвигаемся в Олларию сегодня же». Рокэ едва заметно выдохнул, прикрыл веки и коснулся их пальцами. — Квальдэто цэра… Лионель, это твоих рук дело? Как ты его заставил? Рокэ передал записку недоумевающему Марселю. Лионель только пожал плечами. — Это не я. Марсель позвонил в колокольчик и потребовал Черной крови и Слёз.***
Эмиль застал Рокэ у себя в особняке. Тот предавался унынию в гордом одиночестве, и когда Хуан объявил о прибытии гостя, уже выпил пару бутылок Черной крови. Это, впрочем, не помешало ему, как и всегда бодро вскочить со шкур у камина. Они обнялись. — Рад тебя видеть, Эмиль. Эмиль осмотрел гору бумаг на полу и вздохнул. — Как им удалось посадить тебя в эту клетку? Рокэ выругался, но покачал головой: — Против двух злых гениев даже моя удача оказалась бессильной. Но кошек ради, Эмиль, давай не о делах, заслушаю твой отчет завтра во дворце. Ты же не ради него приехал? — Конечно нет. Иначе я бы сперва повидался с Ли. — Предпочел родному брату меня? — Рокэ изогнул бровь, — довольно приятно, знаешь ли. Но к Леворукому все, давай уже выпьем… Только соберу всю эту дрянь. К слову… Окделл сбежал по дороге? Или его свалило какой-нибудь очередной лихорадкой? — Для регента Талига ты слишком осведомлен о перемещениях обычного теньента, — хмыкнул Эмиль, и ничуть не смущаясь, уселся поперек кресла, — Дик поселился в казармах, как и полагает теньенту. — И чего же хочет юный Окделл? — Рокэ развалился на шкурах и глотнул вина. Головная боль снова начинала пробираться от основания черепа вверх. — Просил меня похлопотать об аудиенции с кансильером. Рокэ едва не расхохотался. — Тверд и незыблем. Недостоин встречи с регентом, но с кансильером аудиенцию его ныне-не-герцогство пережить собирается… Остается надеяться, что Лионель не решит предложить Окделлу яд. — Пока я слышу яд только в твоих словах, Рокэ. Ричард… очень потерян, он, мне кажется, считает себя недостойным встречи с тобой. И его заедает совесть. Не могу сказать, что сильно сочувствую ему в этом вопросе, но он так себя рано или поздно добьет. А это, кажется, не входит в ваши с Ли великие планы. — Не входит, — кивнул Рокэ, — Рокслеи, конечно, не самый худший вариант наместничества, но в очередной раз перекраивать сферы влияния, подавлять восстания — увольте. — Раньше тебя такие мелочи не смущали. Алва промолчал, лениво разглядывая отблески от огня в камине на алатском хрустале. Окделл в своем нежелании встречаться с бывшим монсеньором превзошел даже самые смелые ожидания Рокэ. Что же, хотя бы что-то оставалось неизменным — раздражение, которое вызывал Окделл, привычно поднималось откуда-то из глубин его сознания, заполняя собой каждую клеточку тела, горяча кровь похлеще вина.***
Ричард просил аудиенции с Лионелем Савиньяком, будучи уверенным, что Эмиль ему не откажет. Эмиль и не отказал, вот только старший Савиньяк, даже не взглянув на Ричарда, приказал идти за ним. И Ричард понял, что его просьбе не вняли. Они шли по центральным залам, и Ричард постоянно ловил на себе уничижительные взгляды. Чувства метались от «мне нет до них дела, я простой теньент», до «как эти навозники смеют». Как Ричард ни пытался убить в себе эория, получалось у него не всегда. А уж сейчас, в Олларии, среди всех этих людей, он как никогда ярко ощущал унизительность своего положения. Как хорошо было в Торке! Он не видел всех этих людей (помимо Эмиля, который периодически бывал там по делам армии и настойчиво пытался с ним встретиться, практически шесть лет к ряду), и предпочел бы не встречаться больше никогда. Неосторожный поворот головы — и снова множество ненавидящих, непонимающих взглядов в упор. Это ничего, первое время Ричард видел их и в Торке. Впрочем, он и позже избегал излишнего общения. Его единственным собеседником чаще всего были хаотичные мысли, перескакивавшие от радостей прошлой жизни, воспоминаний о сестрах, его бытности оруженосцем — эти воспоминания Ричард лелеял, он научился быть честным с собой, до кошмаров — их он гонял по кругу, снова и снова съедая себя чувством вины. Изредка те сменялись новыми — короткими разговорами с сослуживцами, пикировками с Эмилем Савиньяком — у Ричарда иногда было ощущение, что Первого Маршала наняли посыльным. Или нянькой. Но сказать он ему этого не решился бы никогда. Да и он ценил их редкие разговоры. Эмиль относился к нему настороженно, но почти по-прежнему. Короткие записки, которые передавали ему изредка — кажется, два года назад впервые, — без подписи, без опознавательных знаков; но неизменно с посещением Торки порученцами Первого Маршала, кансильера или самого Герцога-регента, он оставлял без ответа. Да и куда направлять ответ? И кому? «Окделл! Еще немного — и вы убьетесь. Не забывайте о нашем уговоре» «За эти сведения дают капитана, но вы, конечно, удостоитесь простой благодарности.» «Эмиль передал ваши слова. Как грубо, юноша.» «Так и продолжите игнорировать приглашения? Какая похвальная исполнительность. Откуда только взялась?» Что же, сомнений в адресанте у Ричарда не оставалось. Последняя записка была короче других, но Ричарда она задела сильнее прочих. Он даже удивился, что еще способен на такие сильные чувства. В тот вечер Ричард, кажется, фехтовал, пока шпага не выпала из обессилевшей руки. «Герцог Окделл, вы нужны Талигу» Герцог! Как низко! Разве не сам Алва дал ему вполне чёткие указания, в очередной раз отправив с глаз долой? В этот раз, правда, Ричард не собирался больше совершать каких-либо ошибок. Армия, война — это замечательно, там не нужно было особенно думать — всегда был капитан, генерал, Первый Маршал, в конце концов, которые скажут идти в бой — и Ричард пойдёт. Никто не пекся о безопасности простого солдата, никто не велел ему пришпорить коня или встать позади. И слава Создателю. Несколько раз, правда, ему везло: не то камни помогали, не то какое-то упрямое наитие — в итоге он получал по шапке от капитана, и, тут же, похвалу: «Вы дурак, Окделл, но чертовски везучий дурак. Генерал Ариго направил представление о присвоении вам звания теньента». Обычно для такого не требовалось оправлять никаких представлений. Но Ричард был особым случаем. Впрочем, ему было без разницы. У него оставались только долг, битвы, казённая лошадь, которой изредка удавалось принести яблоки и сахар. И, тем не менее, Ричард снова оказался в ставке Эмиля. Тот привычно вызвал его к себе, пересказывал новости — половину из которых Ричард игнорировал. Ему было уютно и он, наверное, с трудом, но все же признавался себе — ему очень, очень льстило внимание Первого маршала. Когда Савиньяк дошел до новостей из Олларии, Ричард обратился в слух. — Росио уже весь извелся, но так и не нашел человека. — Герцог Алва — и не нашел? И это при содействии Вашего брата? Эмиль хмыкнул: — У меня ощущение, что эти двое просто издеваются. Я уже устал предлагать кандидатуры. Ричард не успел подумать, слова вылетели будто сами, опережая любые мысли. — Эр Эмиль! Предложите меня! Ричард зарделся, стушевался, осознав, что, как и кому cказал. Словно и не было всех этих лет, не было преступлений, не было смертей, изгнания, прощения. Он так и не смог поднять на него взгляд. Эмилю удалось пробить брешь в его иллюзорной кирасе, и Ричард искренне не понимал, что с этим делать. Наверное, нужно было извиниться? Но Эмиль его опередил: рассмеялся и похлопал по плечу. Преклонив колено пред Алвой и сидящим рядом подросшим Карлом Олларом, которому дело было больше до шпаги на поясе регента, нежели до чего-то другого, и подставив спину многочисленным Лучшими людям, Ричард думал, что оказался невольным героем в какой-то глупой мистерии. — Ричард Окделл, встаньте, — он не слышал этого голоса уже так давно, но не забыл ни интонаций, ни тембра, ни даже выражения лица. Рокэ Алва не изменял себе. Дождавшись, когда Ричард поднимется, он продолжил. — Ввиду ваших заслуг перед Талигом, — прозвучало как издевка, но Ричард не выдал себя, — и по личной просьбе Первого Маршала вы были удостоены чести встретиться с Его Величеством. Просите. Ричард едва удержался, чтобы не хмыкнуть. В обычных обстоятельствах он получил бы орден. Но… ему ордена не положены. Свой он уже получил — авансом, в другой еще жизни. И отдал сполна. — Ваше Величество, Герцог Алва… я прошу дозволения преподавать фехтование для унаров в Ла… замке Бергзее. Эмиль, стоящий за его спиной, тихонько и явно одобрительно хмыкнул, Алва же, как и старший Савиньяк, не изменился в лице. И для чего нужен был весь этот фарс при толпе дворцовой свиты? Он будто слышал недоуменные шепотки и постарался расправить плечи. Ричард и сам не знал, почему ему казалось таким важным вновь оказаться в загоне. Может, потому что там все для него и начиналось? Потому, что ему искренне нравилось фехтовать, обучать новичков в Торке, объяснять, как и куда поставить ногу или руку? Была ли в этом заслуга Ворона? Может, потому что в бою он был полностью сосредоточен на движениях, звоне шпаг и противнике? — Ваше прошение будет рассмотрено. И все? Ричард ожидал, что Алва скажет ему что-то… еще. В общем-то, больше всего он ожидал, что ему просто откажут: безапелляционно быстро и резко. И у него будет повод снова уехать в расположение Северной армии, к которой так привык. Зачем он вообще… Ах да, Эмиль ведь приказал. Приказы Первого Маршала не обсуждаются теньентами. Сжав кулаки, он поклонился. — Спасибо, регент, Ваше Величество. Ричард, дождавшись завершения официальной части, едва не выбежал из дворца. Оставаться в толпе ызаргов хоть секундой больше положенного ему не хотелось. Вечером, когда обессиленный после тренировки Ричард валялся на казарменной койке, его нашел незнакомый кэналлиец и вручил короткую записку. «Прелесть какая! Вы сбежали». Ричард тяжело вздохнул, попросил кэналлийца задержаться и начертал пару строк. «Для кого было утреннее представление? Ищете кого-нибудь на должность придворного шута? Мне прекрасно известно, что для назначения в Лаик достаточно решения Первого Маршала. Однако для вас утвердить меня и не поиздеваться — ниже достоинства?» Утром все тот же кэналлиец принес ему новую записку. «Чего еще ожидать от Окделла. Не благодарности же. Жду вас на улице Мимоз». Благодарности? Ричард тяжело вздохнул. Идти не хотелось — о, как же сильно ему не хотелось иметь ничего общего с Рокэ Алвой, но надеяться, что он оставит его в покое не приходилось. Оллария за эти годы воспряла. Город, который когда-то успел стать для него домом, который столько раз горел, разрушался и терпел одно бедствие за другим, преобразился и напоминал ту богатую столицу, в которую Ричард въехал много лет назад на Баловнике. Тогда он еще был наивным юнцом, мечтал о будущем Талигойи и не пытался выжить вопреки грузу вины. Улица Мимоз предстала пред ним во всем своем великолепии. Ричард не был к этому готов. Он не был здесь так давно… а помнил особняк так, будто вышел из него только вчера. Дом практически не изменился, разве что разрослись молодые вишни в саду. Он шел вслед за кэналлийцем по хорошо знакомым коридорам и старался не дышать. Не думать. Не вспоминать. Ричард прикрыл глаза и шел практически не глядя, прекрасно помня каждый поворот и ступеньку. Когда прислуга объявила о его приходе, Ричард еще какое-то время простоял у дверей, будто ожидая, когда «Эр Рокэ» скажет свое «входите, юноша», а затем все-таки шагнул внутрь. В комнате, несмотря на ранее утро, стоял полумрак. Плотные портьеры были завешены, комнату освещали лишь несколько свечей, да огонь в камине. — Вы пришли. — Разве у меня был выбор? — Ричард надеялся, что Алва поймет — он не только о своем посещении родового особняка Алва, он и о настойчивом возвращении его в Олларию, об обязательстве посещения дворца, об… нет, в вопросе возвращения титула он не отступится. Алва его вопрос проигнорировал. — Окделл, что это была за эскапада? — он помахал зажатой между тонкими пальцами, унизанными, как и всегда, перстнями, запиской, — забыли о своем герцогском прошлом? — Я уже… лет шесть как не герцог. Уж кому, как ни вам об этом помнить. Алва медленно положил бумагу обратно на стол, скрестил пальцы рук и положил на них голову, наблюдая за Ричардом с ленивым интересом. Словно тот был не больше, чем какой-нибудь жук, упорно пытающийся забраться на верхушку колышущейся травинки. Это бесило, но Ричард все равно не мог перестать пожирать глазами своего бывшего эра. Герцог Алва все также сиял красотой и легко пах морисскими благовониями. Разве что его глаза выдавали усталость — под ними залегли тени. Ричард вздохнул — регенту теперь, наверное, совсем некогда спать. — И тем не менее. Надору нужен его истинный правитель, Окделл. Мне не нравится идея через пять лет снова подавлять восстание на ваших землях. И, думается, в этот раз это не будет простое волнение Людей чести, их поддержат простые люди. Так и до гражданской войны недалеко. — Вы… вы же сняли с Надора и Эпине тройной налог. Почему бы им? — голос Ричарда его подвел и дрогнул, — почему вы считаете, что там снова может вспыхнуть восстание? Разве без налога люди голодают? Или, — он не сдержался и грустно хмыкнул, — Манрики направили недостаточно солдат? — Манрики?! — Алва почему-то разозлился, — Окделл, вы, конечно, блаженный, но не настолько же? Надор находится под протекцией Кэналлоа, как и Эпине. Впрочем, Эпине фактически управляет Робер, но вы, должно быть, и об этом не в курсе? Ричард вспыхнул. Он намеренно игнорировал любые новости из бывшего дома, чтобы… чтобы так не болело, чтобы не натворить глупостей. Чтобы полностью сосредоточиться на службе, чтобы — тысяча разных чтобы. И ни одного оправдания. Но в Надор он больше не вернется. Алва тяжело вздохнул и вновь прожег взглядом Ричарда. А тот подумал, что безнадежен. Стоило столько лет тренировать «твердость и незыблемость», чтобы все его стены были разрушены от одного только взгляда пронзительных синих глаз? — Итак, вы прятались столько лет в Торке, чтобы теперь сбежать преподавать юным умам фехтование? — Прятался?! — Ричард едва не задохнулся, он был готов умереть! Он хотел умереть! Почему Алва говорил так, будто он сбежал, а не получил заслуженное — и всё равно слишком мягкое — наказание? — Вы сами! Да я… — Имейте смелость, Окделл, признать это! Сколько раз я предлагал вам вернуться? — Вы обвиняете меня в трусости? — А что это, если не она? — Алва сверлил его взглядом, — Вы, юноша, кажется, совершенно забыли и о своем происхождении, и о долге, и об обязанностях. — Да как вы смеете! — Старая песня! — А вы-то всё помните! — Ричард вскочил со своего кресла, — зачем вам я? Вы хоть понимаете, что все, что там происходило - моя вина? Пожалуйте герцогство — да кому угодно! Мало ли Лучших Людей облизывается на Надор? Мой герб давно разбит! Справедливо! Так позвольте вернуться в Торку, позвольте послужить вашему обожаемому Талигу! Кажется, хоть там у меня это получается. Но нет, вам угодно, чтобы я вернулся — зачем?! Если уж решили меня так «помиловать», так хоть позвольте самому выбрать дорогу! — Идиот! — Алва последовал его примеру и тоже поднялся. — Возможно. Но Надора больше нет, моей семьи больше нет! Что будут говорить все ваши прихвостни? Опять вспомнят старые байки? Мало их в Олларии ходит? А сколько покушений еще мне придется пережить, зная, что умирать нельзя? По Вашей же прихоти! Это жестоко даже для вас! — Жестоко, Окделл? — Алва опустился обратно в кресло, таким далеким и привычным жестом провел пальцами по глазам, — жестоко — это за все время не ответить ни на одно письмо. Сколько уже раз мне докладывали только о том, что Ричард Окделл почти убился — то тут, то там, но чудом выжил. Жестоко, Окделл — это предавать, раз за разом, жестоко — это… У Ричарда перед глазами зарябило, он несколько раз моргнул, не давая влаге оказаться на щеках, он сам не понял, как был уже перед разделяющим их столом, наклонился и схватил Алву за ворот рубашки. Алва не сопротивлялся, только лицо стало совершенно хищным — тонкие черты будто еще больше заострились, Ричард разглядел и темные тени, и ниточки морщинок, рожденных пронизывающим прищуром сапфировых в отблесках свечного пламени глаз. Это его отрезвило. Он медленно поочередно расслабил пальцы, будто боялся, что руки откажутся повиноваться. Сделал один шаг назад, другой. Запнулся о стоящее позади кресло и едва не упал. — Я… — Ричард в ужасе уставился в пол, — извините. Это… Алва почти брезгливо поправил манжеты рубашки, будто и не было этой безобразной сцены только что. — Вы получите это место, если продержитесь со мной в поединке хотя бы пять минут, — голос его был хриплым. — Что? — Идёмте. Алва вызвал Хуана и одним кивком головы приказал ему идти следом. Пребывая в раздумьях, Ричард даже не заметил, как снова оказался во дворе, сжимая в пальцах шпагу. Он повертел ее в руках, разглядывая. Шпага лежала в ладони, как влитая. Он повертел запястьем, разминая руку. Будто и не было всех этих лет. Будто эр Рокэ разбудил его ни свет ни заря, а он, зевая, вывалился во двор, схватил первую попавшуюся шпагу, проверил колпачок — словно у него был хоть шанс ранить наставника… — Вы оглохли, Окделл? В позицию, ну же! Ричард подчинился. Нет, он уже не тот юнец. Ричард глубоко вздохнул, нужно было успокоиться. Быстро взглянул на небо и слегка поменял положение шпаги — солнечный луч тут же ударил Алве в глаза, но того, конечно, это не смутило. Он хмыкнул и первым сделал выпад, Ричард никак не успевал подставить шпагу, а потому резко ушел назад — успел. Развернулся, пригнувшись, и поспешил в атаку. У Алвы двигалась только кисть. Он словно насмехался: Ричарду до такого уровня мастерства было далеко, но все-таки он не сдавался. Уж пять минут он, потративший столько лет на тренировки, экзаменующий себя в боях и поединках, как-нибудь продержится. Сделав очередной выпад, который Алва парировал, Ричард резко ушел влево, сделал медленный пробный укол, Алва без труда отвел шпагу и ответил выпадом в бедро, Ричард переместился. Снова выпад — уже куда быстрее — Алва парировал и его, его губы растянулись в ухмылке, но Ричард вернул взгляд на руки, он запретил себе смотреть на его лицо. Алва двигался, как Леворукий. Кажется, их тренировочные бои не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. И он не знал, радоваться или нет тому, что его наконец воспринимали всерьез. Ричард резко ушел вниз, почти мазнул по предплечью Алвы лезвием, но тот быстро отставил ногу и увернулся. Рассмеялся. Это выбило Ричарда из колеи. Он едва не остановился, но, каким-то чудом заметив движение чужого плеча, избежал укола в грудь. С этого момента он забыл о нападении и только защищался, всеми силами пытаясь уследить за стремительными росчерками шпаги. Постоянное движение и уклонения, перемешавшиеся с защитой, — вот и все, на что он был способен. В конце концов он разозлился, сделал неосторожное движение шпагой, отчего та едва не была выбита из рук. Ричард стиснул зубы, покрепче ее перехватил, попытался сделать прямой — Рокэ мог не ожидать такого простого — удар, но Ворон был бы не Вороном, если бы не просчитал все. Он легким движением руки ударил ближе к эфесу, и шпага вылетела из рук Ричарда. Он досадливо поморщился, но прямо посмотрел на Алву. Кажется, пять минут он все-таки продержался. Теперь дело было за противником. Алва смотрел на него насмешливо, пряди выбились из хвоста и были слегка влажными — надо же, и правда человек. Раньше Ричард мог только мечтать о том, чтобы Алва в поединке хотя бы не зевал. — Вы действительно выросли за это время. Хуан! Сколько мы с господином Окделлом сражались? — Восемь минут тридцать семь секунд. — Что же… Поздравляю, капитан. — Я не… — И как вы планируете управляться с юными унарами, будучи в звании теньента? Не хотите назад свое герцогство — Леворкуий с вами, мы к этому вопросу еще вернемся, не смотрите так, Ричард, вернемся. Но уж заслуги свои не умаляйте. Вам, — он выделил это слово, — за них все равно никто спасибо не скажет. «Никто, кроме вас» устало подумал Ричард, тоскливо окинул взглядом двор, будто пытаясь насмотреться, и откланялся. Приказ о присвоении ему нового звания и назначении его комендантом школы оруженосцев торжественно объявляли во дворце. И в этот раз Ричарду пришлось остаться до самого конца. Он старался держаться в стороне, но все равно не избежал ни взглядов, ни разговоров. Парадный капитанский мундир был до ужаса неудобным, и Ричард жалел, что отказался от финальной примерки. — Рады вновь видеть вас во дворце, — Ричард не помнил этого человека, но, судя по цветам, тот был из Рокслеев. — Не больше, чем я вас, — Ричард учтиво кивнул и попытался откланяться, надеясь, что разговор на этом завершится, но мужчина фыркнул. — Сбегаете? Конечно, под протекцией регента можно вести себя, как угодно, но это невежливо, гер… Ах, простите, капитан. Ричард остановился, сжал кулаки. Какая глупая провокация. Их даже не представили друг другу, этот человек сам нарушал все мыслимые и немыслимые правила приличия, а Ричард даже не мог ответить. Его спас Первый Маршал. — Здравствуйте, Альберт! Позвольте украсть у вас Ричарда. Ричард был ему благодарен. — Тяжело тебе приходится, — виновато улыбнулся Эмиль. — Я не понимаю, для чего нужно было обставлять это все так. Почему нельзя было вынести приказ и назначение в частном порядке? Эмиль вздохнул. — Ты разве не обсуждал этого с Росио? Ричард недоуменно посмотрел на Савиньяка. Он чувствовал себя донельзя глупо. — С чего бы господину регенту мне что-то объяснять? — Ричард… Ты к нему несправедлив. Внутри Ричарда кипела ярость. Он не успел отойти от стычки с Рокслеем, а тут еще и Эмиль… — Господин Первый Маршал, пожалуйста… Эмиль хмыкнул, но все-таки снизошел до коротких объяснений. — Если бы все сделали так, как ты хочешь, тебе пришлось бы еще хуже. Сам подумай: под твое начало направят своих чад большинство знатных семей. Без такой явной поддержки с нашей стороны тебя бы просто не восприняли всерьез. Не говоря уже обо всем остальном. Ричард кивнул. Он и сам думал об этом, но рационально мыслить не мог. Он так хотел быть подальше, спрятаться в своем коконе, так хотел не быть никому обязанным, а в итоге... Чего он стоил сам по себе? Как прикажете жить с этой бездной благодарного ужаса? Он ведь не заслуживал. Он даже второго шанса не заслуживал! Последующие несколько месяцев прошли для Ричарда будто во сне. Из казарм пришлось переселиться на приличный постоялый двор: к нему постоянно стекались порученцы, ему приходилось проводить переговоры, читать рекомендации и составлять отчеты. Иногда ему помогал Марсель Валме — и это было спасением. Граф прекрасно разбирался во всем, что касалось денег, а вот Ричард в этом был не силен. Подготовка к переезду в Вальдзее шла своим чередом, списки унаров, преподавателей, составление программы, постоянные согласования, вызовы — будто насмешка — во дворец. Эмиль над ним подтрунивал, Лионель предпочитал не разговаривать, он черкал его отчеты и донесения, как будто Ричард сам был нерадивым унаром, сокращал бюджет, посылал его к кандидатам в преподаватели, письма к которым подписывал лично Алва, и Ричард носился туда-сюда, наравне с порученцами, но был, пожалуй, доволен. Даже ненавидящие взгляды его не задевали, как и собственные душевные метания — попросту не было времени. Теперь он смеялся иронии судьбы — Рокэ Алва никогда не сделал бы так, как хотел Ричард Окделл: преподавать фехтование желаете? Извольте, господин теньент, чин капитана и весь загон в придачу. Нет-нет, а начинал понимать Арамону, который запивал все тревоги вином и касерой. Кстати об Арамоне, Ричард едва не подпрыгнул — как эта идея сразу не пришла ему в голову! Надо было бы уточнить у Эмиля, куда подевался рэй Кальперадо, и не желает ли он привлечься к инициативе. На его вопрос Первый Маршал только загадочно ухмыльнулся.***
Ричард оказался в доме на улице Мимоз уже в третий раз за последние месяцы, и, кажется, даже прекратил пожирать глазами каждый угол, не то из ностальгии не то из желания еще лучше выбить каждую деталь в своей памяти. Эмиль Савиньяк, перехвативший его вместе с ворохом свитков и писем выходящим из дворца, сказал, что на него уже тошно смотреть, и неплохо было бы напиться. Ричард, ловивший себя на этой мысли уже которую неделю, не отказался. Не знал только, что попойка будет у бывшего эра дома. Ричард на секунду замер у входа, но Эмиль хлопнул его по плечу, и Ричард выдохнул — нельзя было бегать вечно. Да он и не бегал. Ничего, пара язвительных комментариев — ничто относительно несущихся на тебя пехотинцев. Хотя… Ричард предпочел бы их. По многим причинам. В кабинете у Алвы собралась толпа народа, по крайней мере, Ричард не припомнил здесь стольких людей сразу. Оба Савиньяка, Марсель Валме развалился в кресле Алвы — конечно, куда же без него, и, надо же, Герард Арамона! Ричард едва не кинулся к нему — так вот почему Эмиль позвал его с собой! Но тот первым подошел и обнял Ричарда. Ричарда пробрало дрожью, к нему в последнее время крайне редко прикасались. Кажется, он был должен Первому Маршалу даже больше, чем Регенту. Сам же Алва сидел на подоконнике и смотрел на собравшуюся здесь толпу равнодушным взглядом. В конце концов он обратил свой взор на Ричарда и хмыкнул. — Не буравьте так взглядом Герарда, Ричард. Договоритесь после. Не успел Ричард возразить, мол, вовсе он и не формулировал в голове предложение посление несколько минут, как Ворон поднял бокал: — Ни слова о делах, господа. Герард, ничуть не смущаясь, улыбнулся Ричарду, слегка кивнул, и тот почувствовал, как с души падает камень. Некстати пришла глупая мысль, что раньше он готов был бежать от любого с ним общения. За годы в Северной армии все его взгляды о Людях Чести, Навозниках и прочих сословиях были выбиты из головы больно, но очень эффективно: и битвами, и собственным отсутствием титула, и тем, что нормально к нему относились только простые солдаты. Да Ричарду и самому с ними было легче, будто тяжесть герцогства, которую он нес всю свою жалкую жизнь и так бездарно не справился, с него, наконец, сняли, оставив только Ричарда Окделла, которого никто не знал. Даже он сам. Обсуждали какую — то ерунду. Эмиль пытался обвинить Лионеля в какой-то сомнительной авантюре с дуэлью, но Ричард так и не понял, в шутку это или всерьез, Лионель же предлагал брату заняться воспитанием Арно. Ричард на знакомое имя откликнулся уколом в сердце: интересно, если бы он попробовал ему написать — не по делу, просто так — не пошлет ли его младший Савиньяк подальше? И не придется ли терпеть унижение, получив обратно собственное письмо без ответа? — Эмиль, мы и раньше-то не слишком могли на него повлиять, да и время уже ушло, не находишь? Ричард фыркнул — и то верно, его бы тоже кто сейчас, в двадцать шесть, попытался воспитывать. Марсель непривычно долго молчал, а затем потребовал от Рокэ, чтобы тот достал гитару. Ричард с интересом наблюдал за регентом. С того станется и сыграть, с этим Алвой никак не вязался тот герцог–регент малолетнего короля, которого он видел еще недавно. Лицо его ожило, являя миру улыбки и морщинки вокруг тонких губ, саркастические движения бровей, сверкающие глаза, в движениях не было такого жесткого контроля: непринужденные, естественные, почти плавные, кисти его рук легко поправляли выбившиеся из хвоста пряди. Рокэ сидел, скруглив спину и опираясь ею об откос. Хвост вороных волос покоился на плече. Ричард вдруг понял, что бесстыдно любуется и поспешил отвести взгляд. Алва заметил? Нет, он, кажется, был занят разглядыванием пейзажа за окном… Мысли, тем не менее, все равно вихрем кружили вокруг фигуры регента. Теперь Ричарду вообще казалось, что годы не оставили на нем своих следов. Интересно, смог бы Ричард лучше понимать этого человека, сложись всё иначе? Мог ли Алва также рассчитывать и доверять ему, как доверял Савиньякам, Валме и даже Герарду? Или их пути в любом случае бы разошлись? Ричарда прожгло осознанием — нет, он нынешний вряд ли куда–то от Алвы бы ушел по доброй воле. — А вы, герцог, почему не пьете? Хотите прослыть трезвенником? — Марсель вдруг обратился к уже изрядно опьяневшему Ричарду. Ричард же не знал, на что ответить в первую очередь — не то на надоевшую оговорку — Валме явно не хотел его задеть, и все-таки, и все-таки… То ли на обвинение в неумении пить. А тут и отвечать нечего. Пить Ричард так и не научился, пусть даже сегодня в доме Ворона щедро разливали не только Кровь, но и Слезы. Ричард только допил вино и поднял пустой бокал, как вмешался Рокэ. — Аккуратнее, Марсель, вряд ли у вас есть шанс победить Ричарда на дуэли. — Дуэли в Олларии запрещены, — Ричард все же попытался обратить внимание на бокал, и Марсель, одобрительно хлопнув его по плечу, долил ему Слез. — А вы все пьете эту мерзость, — Рокэ поморщился. — Да, пью. — Рокэ, да кроме тебя здесь Кровь пьет только Марсель, — хмыкнул Лионель и тоже протянул бокал. Разговор утек куда-то в сторону, и Ричард обратился к Герарду. Тот, кажется, был рад поболтать. — Я буду рад тебе помогать. Если честно, мы обсуждали это с эром Эмилем. Я знаю, что моей отец был не слишком хорошим капитаном, но я… не он. — Знаю! — Ричард меньше всего хотел, чтобы Герард подумал… Да Леворукий с этим всем, — я в тебе уверен. Я сомневаюсь только в себе. — Почему? — Герард удивленно воззрился на Ричарда, и тот поразился его наивности. — По многим причинам. Все пока в стадии подготовки. К тому же… Ты ведь знаешь, я не смогу договориться, в случае… в случае чего. Мы обговаривали реформу с эр… Герцогом Алвой, финансирование будет, но здесь еще вопрос конкретно во мне. Унары должны получить достойное место после школы. Неважно… Если они приняты в школу оруженосцев, то должны ими стать после. Мой голос сейчас — ничто. Титулы других наставников тоже не слишком высоки. А вот ты… Не подумай, что я сомневаюсь в твоих знаниях! Герард хмыкнул, улыбнулся, а затем кивнул. — Молодежь нынче до отвратности серьезна, — Эмиль хлопнул по плечу обоих и влил в их бокалы вино. Ни Ричард, ни Герард не заметили, что разговоры в помещении давно затихли, и, кажется, все прислушивались к их рассуждениям насчет Вальдзее. Ричард растерялся. — Ричард, вы же не думаете, что все это сбросят на вас? Не в наших интересах превращать школу в кошки знает что! — промурлыкал Алва, даже не обернувшись в их сторону. А затем продолжил что-то тихо наигрывать, ненавязчиво закрывая тему. Ричард кивнул. Он окончательно расслабился и впервые с начала вечера ощутил, какими великолепными Слезы были на вкус. По какой причине Ричард остался с Алвой в одиночестве, он не знал. Лионель — это Ричард еще помнил — ушел вместе с порученцем, принесшим важную записку, Герард подорвался практически следом, указав на какое-то обещание, а вот когда их покинули Марсель и Эмиль Ричард уже попросту не заметил. — Навевает воспоминания, не так ли? — Алва лениво перебирал струны гитары, а Ричард продолжал сидеть, опершись о спинку стула, на полу и всё глядел на бывшего монсеньора, не понимая, как он тут оказался, не помня, почему один? Почему не ушел вместе с Эмилем или Герардом? Почему Рокэ не выдворил его, уж в чем-чем, а в этом он всегда был хорош. Но Алва был расслаблен и вполне доволен, а Ричард… Ричарду хотелось чего-то… Он на нетвердых ногах поднялся и, спотыкаясь о мебель и пустые бутылки, все-таки дошел до цели — опустился обратно на пол и прислонился головой к стене, лишь чудом не задев ногу Ворона. — Юноша? — Эр Рокэ, почему… Почему вы продолжаете в меня верить? Звуки гитары умолкли, а затем Ричарду на голову опустилась тёплая рука. Тишину нарушал только треск поленьев в камине. — Я ни в кого не верю. А вы мое мифическое доверие и подавно исчерпали, — простая констатация факта, но Ричарду стало больно. Захотелось вскочить, вызвать, сбежать, что угодно. Но чужая рука все-так же методично перебирала его волосы, и Ричард едва держался, чтобы не потянуться еще выше, подставляясь ласке, как изголодавшийся пёс. — Прошу прощения, герцог. — Я, — Алва будто и не прерывал своей речи, — Ричард, просто хочу, чтобы вы наконец думали своей головой. У вас ведь получается в последнее время. Ричард запрокинул голову, и Алва тут же убрал руку. Реакция у него была отменной. Но Ричарду сейчас так хотелось увидеть его лицо… Алва улыбался, как часто он вообще улыбался вот так? За что ему, Ричарду, такое? Он не ответил и усилием воли перевел взгляд на огонь в камине. Камин — это безопасно. Огонь — это завораживающе красиво. — Вы засыпаете, юноша. Я распоряжусь, чтобы вам постелили в гостевых покоях. — Эр Рокэ, — Ричард попытался подняться, протестовать, но едва не упал и ухватился за подлокотник кресла. Алва покачал головой, спрыгнул с подоконника, будто бы не пил вовсе, и дернул за веревку колокольчика. — Никакой я вам не эр, юноша. Утром Ричард практически сбежал, поправ все правила приличий. Армия отучила его спать допоздна, и он, попрощавшись с Хуаном и попросив передать извинения герцогу Алве, даже не стал уточнять, дома ли тот. Вечером его настигла очередная записка. Меньше всего Ричарду хотелось вступать в подобие переписки с регентом Талига, особенно теперь, когда он ощущал себя как никогда уязвимым, но, кажется регент Талига не спрашивал. Записку вместе с большой корзиной передал всё тот же молодой кэналлиец. «Надеюсь, вам хорошо спалось. Позволю себе соблюсти приличия хотя бы через Уго, раз уж сделать это в собственном доме вы мне не позволили. Кончита собрала для вас завтрак. Настойку горичника также рекомендую выпить». Уго улыбнулся и уточнил, нужно ли дожидаться ответа. «Вы и приличия? Извольте. Тем не менее, я благодарен вам за все. За завтрак тоже! И постараюсь оправдать ваши ожидания. Хотя бы раз». Ричард передал записку и вздохнул. Голова раскалывалась, но внутри все сжималось от радостного предвкушения, хотелось сделать какую-нибудь глупость, будто он снова был семнадцатилетним юнцом. Тем не менее, от этого он удержался, расставив на столе еду и перелив настойку из бутыли в большую кружку. Записки поступали исправно и все больше походили на полноценные письма — Ричард даже смеялся иногда. Алва первоклассно отлынивал от службы, иначе ему просто некогда было бы передавать ему всякие глупости вместе с одобренными отчетами, письмами, движениями финансов и прочая, и прочая… Когда Ричард прямо поинтересовался об этом, то получил исчерпывающий ответ. «Делегирую, юноша. Кроме того, Лионель не пощадил бы ни вас, ни меня, если бы мы где-то ошиблись в отчетах. Будьте внимательны». Ричард уже практически не переживал о том, что не так хорош в изящной словесности. Для составления отчетов его знаний хватало, а для Алвы он никогда достаточно хорош не будет. А, значит, и переживать не стоило. Он просто писал то, что приходило в голову, изливая на бумагу такие, порой, глупые мысли, что и самому становилось смешно. «Вы и ошиблись? Не припомню, чтобы вы набивались на комплименты. Не поверю. Кстати, Эр Рокэ (прошу меня простить, я снова забылся, но вымарывать не стану), я посетил театральную постановку, которую вы рекомендовали. С вашей стороны весьма любезно было предложить посетить спектакль именно о Кабителе. Спасибо, постановок о Ракане пока нет, тогда, вероятно, вы бы отправили меня полюбоваться ею.» На последнее его письмо ответа не было дольше обычного, но Ричард сперва даже не насторожился — все-таки у регента было слишком много дел, чтобы тратить время на Ричарда, тем более, все разрешения с подписью регента Талига Рокэ Алвы ему исправно передавали. Тем не менее, чем ближе были Осенние Волны, тем сильнее Ричард нервничал. «Я не умею писать столь же красиво, как вы, однако, выражаю надежду, что ничем вас вновь не разочаровал. Подготовка почти завершена, об этом вы знаете и сами. Понимаю, что надобности в дальнейшей неофициальной переписке нет, а потому не смею надеяться на продолжение. Тем не менее, прошу одного: пожелайте удачи. Вечно обязанный вам, Р.» Они никогда не подписывали свои записки, но Ричард решил, что поскольку в этот раз сам проявляет инициативу, поскольку письмо, вероятно, будет последним, то пусть будет так. Собрав отчет о затраченных на ремонт унарского крыла Вальдзее средствах, он вздохнул и, проверив пропуск во дворец, направился прямиком к Лионелю. Обычно вся переписка происходила через порученцев, и Савиньяк наверняка удивится, но Ричард и не планировал скрывать цели своего визита. Лионель не удивился. Он вообще вел себя по отношению к Ричарду подчеркнуто вежливо, но тот нутром чувствовал его холодный пронизывающий взгляд. Это было правильным: Ричард на месте Савиньяка тоже не доверял бы себе. Тем не менее, против Алвы, который решил не спускать с поводка свою «зверушку», в открытую пойти не мог или не хотел. Ладони у Ричарда были влажными, и он, помявшись, достал из-под ворота колета небольшой конверт. — Я прошу прощения за свою дерзость, но не сочтете ли вы для себя обременительным…— Ричард все-таки сбился, — передать эту корреспонденцию для герцога Алвы? Лионель пожал плечами. Он кивнул в сторону огромной стопки запечатанных конвертов. — Кладите туда. Оставалось только уповать на то, что Лионель действительно передаст письмо адресату. — До встречи, граф. И спасибо. — Не благодарите и, Ричард, удачи.***
Церемония посвящения прошла вполне успешно. Школа открывалась впервые за несколько лет, и на церемонию была приглашена знать и высшие военные чины во главе с Первым Маршалом. Визита регента и кансильера не планировалось, но Ричард не особенно огорчился. В конце концов, на официальных приемах Алва все равно словно надевал маску незнакомого ему человека. Ричард сперва ощущал себя так, будто его выставили голым на площади, полной людей, но в итоге так закрутился с делами, что думать об этом стало некогда. В конце концов, ему проще, чем семнадцатилетним, мало что понимающим юношам, на полгода лишавшимся и собственных фамилий, и титулов. Ричард, поймав ободряющую улыбку Герарда, выдохнул. Пятьдесят четыре унара — это слишком много. Когда он увидел список впервые, то подумал, что не справится еще на подлете, но молодые люди всегда питали определенную слабость перед военными. И идея Герарда устроить показательный бой между Первым Маршалом и комендантом полностью себя окупила. Закончив писать донесение для кансильера об успешном начале службы и обучения, Ричард распорядился, чтобы унаров заперли, но не слишком тщательно следили — в конце концов, он помнил себя в Лаик и то, как одиноко ему было. На самом деле, у них еще будет возможность познакомиться, правила сильно смягчили, теперь у унаров ежедневно было свободное время в общих залах — под строгим наблюдением, конечно — несколько часов и для учебы, и для общения, но Ричард знал, какой тяжелой была первая ночь вдали от родного дома. О том, что к воротам замка прибыл всадник и требует встречи с комендантом, Ричарду сообщил взмыленный прислужник. Он, кажется, был в ужасе: еще бы, подорожная была подписана самим регентом! И Ричарду пришлось собрать в кулак все силы, чтобы не выказать изумления. Может, срочное донесение? Возможно ли, что Алва решил ответить вот так, со всем апломбом? Вполне в его духе, так что, наверное, волноваться не стоило. И все-таки сердце бешено колотилось. — Пригласите. И позовите Антонио, нужно принести вина и какой-нибудь снеди. Да, и велите позаботься о лошади! От Олларии до замка Вальдзее путь был не близким. Что бы там ни были за новости, человек явно не откажется от еды и питья перед обратной дорогой. Кажется, это и в самом деле был посыльный, на мужчине был длинный черный плащ с белой каймой — такие носили порученцы дворцовых чиновников, большая сумка была перекинута через плечо. Лица мужчины Ричард не видел, но не сомневался, что тот рано или поздно снимет капюшон. Пока в комнате был Антонио, мужчина ничего не говорил, и уверенность в том, что дело было, как минимум, конфиденциальным, только окрепла. Поэтому Ричард поспешил остаться с посыльным наедине. — Добрый вечер, мне сообщили, что у вас срочное донесение. Надеюсь, в столице все спокойно? Мужчина промолчал, снял сумку и неторопливо расстегнул застежки плаща. Как только он снял капюшон и по его плечам рассыпались черные волосы, Ричард не удержался от удивленного возгласа. — Вы! Что вы здесь делаете? — Я, юноша, знаете ли, иногда очень люблю подтверждать репутацию сумасброда, — хмыкнул Алва, — а, может, решил-таки пожелать удачи. Выбирайте, что больше нравится. — Одно другому не противоречит, — горло сдавило, и Ричард едва не закашлялся, сердце внутри колотилось от ужаса. Рокэ Алва, конечно, великолепный боец, Первая Шпага, но он регент! Он… незаменимая фигура для всего королевства, и вот так скакать! Без какого-либо сопровождения! А если бы что-то случилось? Ричард нервно пошутил: — Надеюсь, сюда не явится отряд вооруженных бойцов, потерявших своего регента, во главе со старшим Савиньяком? — И это все, что вас интересует? Не волнуйтесь, Ричард, Лионель в курсе. Не успел Ричард возмутиться беспечности их обоих, как Рокэ хмыкнул: — Правда, я сбежал от королевской охраны, об этом Лионелю уже знать не обязательно… Но, полагаю, до утра они меня искать не станут. Алва, кажется, сообразил, что его собеседник не в состоянии не то, что говорить, но и передвигаться, а потому подошел к большому письменному столу, заваленному бумагами, аккуратно их подвинул, не желая перемешать, и уселся на краешек. По пути он перехватил бутылку, зубами стянул с той печать и перелил вино в кувшин. Затем он подошел к Ричарду, вложил тому в пальцы бокал и, аккуратно надавив на плечо, усадил его в кресло. — Пейте, Дикон. Ну, что же вы замерли? Ричард посмотрел на вино в своей руке и отпил. Горло обожгло, и он немного пришел в себя. — А я отчет о сегодняшней присяге унаров в столицу несколько часов назад направил… — Какая удача, что мы с ним разминулись. Лионелю будет чем заняться. У меня же нет никакого желания читать еще одну бесполезную бумагу. Ричард, потративший на составление письма несколько часов, насупился. — Поэтому решили убедиться лично, что все прошло хорошо? Алва лишь отмахнулся: — В этом я не сомневался. Решил убедиться, что ты жив и не растерзал себя угрызениями совести. Но можешь рассказать, как прошло ваше представление с Эмилем? Юные жеребята были впечатлены? Ричард кивнул. — Да, думаю, наше представление удивило не только унаров. — И кто у кого выбил шпагу? — Конечно, Первый Маршал! — Конечно? Ричард, мне стоит возобновить наши поединки? Ричард тепло улыбнулся: — Я буду рад, если вы предлагаете всерьез, но ближайшие полгода, боюсь, я буду занят. Они молча пили. Рокэ несколько раз тянулся к хлебу и сыру, и Ричард поймал себя на мысли, что тому стоило бы больше есть. С другой стороны, не Ричарду следить за питанием Алвы. — Вы… перестали передавать записки, — голос его слегка дрогнул. — И это сработало, — Алва пожал плечами. Ричард отшатнулся, как от удара. Что именно сработало? — У вас снова все на лице написано. Во имя Леворукого и всех его кошек, Ричард, успокойтесь! Не думаете же вы, что я вас съем? Ричард не думал. Он знал. Алва уже сожрал его и ни косточки не оставил. — Иногда думаю. Иначе я просто не понимаю, зачем я вам нужен. Бровь Алвы поползла вверх, он явно веселился. — Так уж ли? Я полагал, что отсутствием ума вы все-таки не страдаете. Наивностью, даже легкой блаженностью — пожалуй, но если вы и сейчас не понимаете, то тут уж, верно, даже я бессилен. — Вы, как всегда, не говорите прямо. Но требуете прямоты от меня. — Так уж я устроен, — Алва допил вино из своего бокала и поморщился, не сдержался все же, вино, даже на вкус Ричарда, сильно кислило, — вряд ли я способен измениться. Но я не требую этого и от вас. Ричард отставил и свой бокал тоже, а затем уставился на Алву. В голове шумело — точно не от вина. Он ведь правильно понял? Или нет? Но… разве можно это было понять иначе? Ричард поднялся и сделал шаг вперед. Руки слегка подрагивали, и он сжал их в кулаки. — Тогда я не стану. — Ричард, — голос Алвы звучал как-то приглушённо, будто сквозь туман, — неужто вы?.. «Додумались? Решились? Сошли с ума?» Ричард сделал еще шаг, не зная доподлинно, что он собирается сделать, уперся бедром в угол стола, боль слегка привела в чувство. Создатель, как глупо!.. Он почти отступил, но чужие пальцы не отпустили: сжались вокруг его предплечья. Они смотрели друг на друга — Ворон с нездоровым весельем, почти неверяще и, одновременно, с вызовом, а, может, Ричарду вообще это всё казалось? Ричард надеялся, что все, что Рокэ говорил о легкости чтения эмоций на его лице — неправда. Алва вдруг поднялся, слегка пошатнулся, будто собрался падать — нет, показалось, он почти не пил, да и разве Рокэ Алва пьянел? Ричард даже не успел шагнуть ближе, помочь, удержать — потому что в следующую секунду помощь требовалась ему. Вторая рука Алвы легла ему на шею, а лба коснулись сухие губы, задержались там на секунду, поцеловали куда-то в висок, щеку и аккуратно, почти невесомо, в уголок губ. Ричард не помнил, в какой момент закрыл глаза. Сердце, столько лет бившееся ровно, как и подобает сердцу Повелителя скал, заколотилось, будто в попытке выбраться наружу. Не понимал, как его ладонь оказалась на чужом поясе. Успел подумать, что хотел бы чувствовать его кожу. Ноги Ричарда теперь почти не держали, и он сжал ткань чужого колета так, будто тот был последним оплотом земной тверди. Алва слегка отстранился, вновь блеснули его глаза, Ричард ошалело моргнул и не нашел ничего лучше, кроме как вернуть его обратно. Ричард зарылся руками в длинные, слегка вьющиеся кудри и притянул Алву к себе. Тот хмыкнул ему в губы и снова поцеловал, уже совсем не так невинно. Ричард чувствовал, как чужой язык прошелся по его губам, как сам потерялся в ощущениях теплого и влажного рта и инстинктивно ткнулся пахом в чужое тело. Он разорвал поцелуй, пытаясь отдышаться, мазнул губами по гладкой щеке Алвы и не увидел, скорее почувствовал совсем рядом чужую улыбку. Ричарду хотелось убедиться, и он открыл глаза. Рокэ Алва никогда ему так не улыбался. А Ричард ужасно боялся привыкнуть. — Дикон, ты напуган. Напуган? Он в ужасе! — Не часто, знаете ли, доводится целовать герцога-регента. Алва расхохотался и провел по затылку Ричарда вверх, потянул за светлые прядки. — Придется привыкнуть, юноша. Ричарда словно отпустило. Звенящая тишина и пустота, которые шагали вместе с ним последние несколько лет, будто немного отступили, и… ничего страшного не произошло. Он очертил взглядом мягкие сейчас черты чужого лица, провел ладонями по рукам и, кончиками пальцев касаясь ладоней Алвы, замер. Тот сжал его левую ладонь. Аккуратно поправил ворот колета Ричарда и снова взъерошил ему волосы. Ричард фыркнул — ну что за дурацкая привычка! — улыбнулся и медленно, почти невесомо заправил за ухо Рокэ выбившуюся вороную прядь. — Какие пошлые нежности, капитан, — Алва, кажется, все играл, но Ричард больше не был против. — Противно? — Если только от того, как сильно мне это нравится.
