Паучья сеть

Через ещё какое-то количество времени она очнулась и услышала знакомый голос. Крик. Это был детский крик. Она не поворачивала голову — не могла. Она не могла даже открыть глаза, ну или то, что от них осталось. Проблески её прежнего сознания промелькнули от до боли знакомого голоса. Сиэль. Это был господин Сиэль. Когда Алоис и остальные покинули комнату, хриплый и ослабленный голос пробежал по стенам этого ада: — Г-госпо-дин… Си-эль… про-сти-те… меня…. Слёзы, которые уже давно пересохли на её щеках, вновь побежали солёными следами. Это был ад. Ад, который проник в каждый сантиметр тела и пустил свои корни глубоко под землю. *** Перед глазами Себастьяна мелькнул слабый блеск клинка кинжал из дамасской стали, фамильная реликвия дома Транси, летел прямиком в сердце Лиззи. Он взмахнул рукой сталь встретила сталь с оглушительным лязгом. От удара, высекшего сноп ослепительных искр, кинжал отлетел в сторону и, прошипев, вонзился в мраморную колонну, оставив в ней глубокую борозду. — Даже не вздумай  Сквозь зубы выдохнул Себастьян, заслоняя собой девушку. Разбитая в пылу боя лампа вспыхнула. В проёме разрушенной арки стоял Клод. Отблески пожара, пожиравшего коридор, плясали на его лице. Внезапно его взгляд скользнул за спину Себастьяна к дальнему концу залы, где у входа в спальню в нерешительности застыл Сиэль. Воспользовавшись отвлечённостью соперника, Клод исчез в тени, а через миг уже стоял позади мальчика. Он плавно поднял ладонь и щёлкнул пальцами прямо у виска Сиэля. Тело юного графа обмякло, и демон подхватил его на руки, как перышко. — Милорд! Крик Себастьяна сорвался в яростный рык, но было поздно. Клод, не оборачиваясь, шагнул в полыхающий коридор. Огонь взвился стеной, проглотив его силуэт. — Мой принц ждёт. Не задерживайся, тёмный дворецкий  Донёсся тихий шёпот, затонувший в реве пламени. Пламя уже охватывало лестницу, пожирая картины, гобелены и старинные часы. Лиззи стояла в оцепенении, вцепившись в рукав Себастьяна, не в силах издать ни звука. Он рванул её к себе и, подхватив Барда, выбил окно. Воздух взорвался жаром и дымом, когда они вырвались наружу. Приземлившись на влажную от росы траву, Себастьян поднялся первым. За его спиной дом Фантомхайв пылал, словно факел, освещая ночь. Бард, всё ещё ошеломлённый, открыл рот, но не успел ничего сказать, Себастьян его перебил — Бард, у нас нет времени  Строго сказал Себастьян — Отправляйся в деревню Сент-Кетчпоуп, сорок километров отсюда. Иди прямо по тропе, не сворачивая. Найдёшь там человека с безумием в глазах и длинными волосами. Скажи ему,  Сиэля похитил Клод Фаустус. Бывший солдат хотел возразить, но вспомнил старую армейскую истину, что приказы не обсуждаются. Молча кивнув, он бросился в темноту. Себастьян обернулся к Лиззи. — Здесь оставаться нельзя. Мы едем к вашим родителям. Там безопаснее. Они двигались сквозь ночь. Дорога, что вела к поместью Мидфордов, петляла меж старых дубов и вязов, чьи ветви переплетались вверху, словно чёрные руки. Туман ложился плотным покрывалом, и только мерцание луны освещало путь. Лиззи дрожала, кутаясь в плащ Себастьяна. Она почти не говорила лишь изредка поднимала глаза на демона, будто ища в нём хоть крупицу надежды. — Вы ведь спасёте его...правда?  Прошептала она наконец. — Я связан клятвой  Ответил Себастьян спокойно, но в голосе звучала глухая сталь.  — Пока Сиэль жив, я не остановлюсь. Иногда, среди ветвей, ей чудилось шуршание будто кто-то следил за ними из тьмы. Раз-два Себастьян останавливался, поворачивая голову, но потом вновь шёл вперёд. Его глаза на миг вспыхивали красным и ночь будто отступала. Когда они миновали старый каменный мост, небо заволокло дымом. В воздухе стоял тяжёлый запах железа и гари. — Почти пришли  Произнёс Себастьян, ускоряя шаг. Однако, когда они прибыли в поместье Мидфордов, ночь встретила их гробовой тишиной. Ни огонька в окнах, ни звука. Лишь смрад крови и гари. Первое, что увидел Себастьян, мраморный пол, залитый алым. Слуги лежали там, где их настигла смерть. Стены были исчерчены глубокими следами когтей. Лиззи рванулась вперёд и застыла, будто вкопанная. На лестнице, сплетясь в последнем объятии, лежали её мать и отец. Казалось, они до конца пытались защитить друг друга. — Мама...папа...  Едва слышно прошептала Лиззи. Затем вскрикнула. Её голос, полный ужаса и отчаяния, пронзил траурный зал, отразившись эхом под высоким куполом. Себастьян опустил взгляд. На полу рядом с телами виднелся след длинная, неровная полоса крови, уходящая в темноту коридора. Тонкий, почти неуловимый запах серы подсказал ему одно: здесь была Ханна. Элизабет обрушилась на пол, колени больно ударились о камень. Руки закрыли лицо, тщетно пытаясь остановить поток слёз. Она задыхалась, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, словно кто-то сжал её легкие в кулаке. Кашель, сухой и болезненный, сотрясал её тело. Сердце бешено колотилось, отбивая отчаянный ритм отрицания. Нет! Это невозможно! Это неправда! Это дурной сон, болезненная галлюцинация, от которой она сейчас же проснется. Она должна проснуться! Паула разбудит её своим нежным голосом, Эдвард обнимет своими сильными руками, и после завтрака, наполненного смехом и шутками, она поедет к Сиэлю… Её любимый Сиэль ждет ее! В её зелёных глазах, сквозь пелену слёз, вспыхнула отчаянная, слабая искра надежды. Она, как утопающий, ухватилась за эту соломинку. Если она просто… просто позовет! — Эдвард! Она вскочила, не чувствуя боли в коленях, готовая бежать к брату, найти его и убедиться, что все это просто жуткий кошмар. Но в следующий миг застыла, как статуя, с ужасом осознавая, что это не так. Ее ноги уперлись во что-то мягкое и холодное. Она не сразу поняла, что это такое. В ее сознание, словно осколок льда, ворвался холодный, парализующий страх. Она медленно опустила взгляд. Перед ней, в неестественной позе, лежал Эдвард. Его светлые волосы разметались по полу, напоминая растрепанное птичье гнездо. Его щеки приобрели зловещий, восковой оттенок. Но самое ужасное - его глаза. Открытые, пустые, лишенные всякого проблеска жизни, они смотрели в потолок, не видя ничего. Элизабет попыталась вдохнуть, но в горле словно образовался ком. Она присела на корточки, дрожащими руками коснулась его щеки. Кожа была ледяной, не такой, какой она помнила. Обычно теплая, словно согретая солнцем. — Эдвард?  Прошептала она, и её голос сорвался.  — Эдвард, это не смешно. Перестань притворяться. Она легонько потрясла его за плечо, но тело осталось неподвижным, безжизненным. В груди разгоралась паника, перерастая в безумный ужас. Она посмотрела на его грудь. Никакого движения. Она приложила ухо к его губам. Никакого дыхания. Из её горла вырвался отчаянный, истошный крик, разрывающий тишину, крик, полный горя и отрицания, крик, который, казалось, разорвет ее на части изнутри. *** Пепел Лондона ещё не осел, когда тень с единственной рукой, укутанная в обгоревшую, обугленную мантию, скользнула по мостовой, растворяясь в тумане. Каждое движение отдавалось болью; каждое прикосновение к земле напоминало о позоре поражении, которого не должно было случиться. Гробовщик некогда смеющийся, издевающийся над самой смертью теперь походил на живое воплощение собственной профессии. Он хромал, оставляя за собой след чёрной, как деготь, крови, пока не достиг старого кладбища за городом. Там, под звоном дождя и плачем ветра, он отворил массивную каменную плиту и спустился в темноту в семейный склеп Фантомхайвов, место, где цепной пёс королевы будет искать его в последнюю очередь. Опустившись на треснувший саркофаг, Гробовщик горько усмехнулся. — Ах, как он там тебя назвал? Себастьян, в честь своего щенка. Кто бы мог подумать, что такой злой зверь как ты, так крепко вцепиться в пацана и так яростно захочет продолжать играть в дворецкого Он прижал к груди культю, чувствуя, как боль пульсирует вместе с мыслями. Коса…Его коса. Его гордость. Его суть. Отнятая и опозоренная. Присев близ могилы Винсента Фантомхайва и небрежно обмотав кровоточащую рану обгорелым рукавом плаща, накручивая длинные седые волосы пальцем оставшейся руки жнец-еретик задумался. Он определенно должен вернуть свою косу, но как?  — Я определенно не вернусь в Департамент жнецов - подумал про себя герой — Но как же мне тогда быть? Беглого жнеца осенило. Он приподнял удивительный случай малыша Луки Маккена продавшего свою душу демону Ханне Анафелоуз, однако тогда впервые за всю его тысячелетнюю службу демон отказался поглощать душу человека, отпустив ту на волю. Неупокоенный дух блуждал по миру шинигами рассказывая молодым жнецам истории о себе и своем брате. И тут вспомнил о том, как докладывал ещё отцу Сиэля о подозрительном спасении казавшегося много лет погибшим единственного сына старого графа Транси после которого старик, не менее подозрительно быстро скончался. Таинственный юноша всюду сопровождаемый молчаливым человеком в черном со паучьими золотыми глазами. Сомнений не было. Самозванец это и есть брат Маккена продавший свою душу демону пауку. В голове Гробовщика созрел план: он здраво рассудил, что способен извлечь из старой неприязни между Клодом и Себастьяном выгоду. Решено, ему нужно найти Алоиса Транси и предложить свои услуги некроманта вернув к жизни Луку, а взамен попросить помощь в возвращение своей косы. Юноша не откажется, Гробовщик был в этом уверен. Это было здравое мысль: воспользоваться слабостью человеческого хозяина паука чтобы его руками вернуть косу, а затем вернуться к намеченному плану. Проклятое богом и забытое людьми земля, уж как сотню лет стояло на утесе, прорезая своими хищными черными башенками свинцовое небо. Тяжёлые тучи постоянно висели над поместьем, а пауки, предвестники смерти, собирались в стаи и изрекали свои пророчества вязкой паутиной. Но это место уже как несколько было пристанищем безумного графа. Его поместье находилось в непроходимой, защищённой чаще. Даже самой обученной армии будет сложно сохранять строй и не лишиться бойцов под нападками диких зверей, подчиняющихся безумию Транси. Да и сам он был защищён злой противоестественной силой, Фаустус наложил на родовое гнездо Транси все возможные проклятие скрывающие его от взора всех кого не пожелает водить его владыка. Гробовщик знал прошлого графа и даже гостил у него какое-то время, однако стоило ему появиться в месте предполагаемого расположение замка зелёные глаза застали лишь непроходимый лес кишащий ядовитыми пауками.  — Невежливо будет заявится без приглашения  Гробовщик нагнувшись протянул самому крупному из паучьей стаи свёрток папируса и велел донести до сведения их хозяина Клод возник из тени, сотканной, казалось, из самой паутины ночи, бесшумно приняв папирус из лап огромного, лохматого паука. Золотой взгляд скользнул по строкам письма. — Благодарю, Арахна Тихо прошелестел демон. Алоис, примостившись на подоконнике, болтал ногами, глядя на свинцовое небо. Пряди волос цвета выгоревшей соломы казались совсем тусклыми в этом сумраке. — Ну что там? — Некто, именующий себя Гробовщиком… Клод сделал паузу, переводя взгляд на Алоиса. — …пишет, что может вернуть… брата Джеймса Маккена. Алоис резко обернулся, и в его глазах плеснуло безумие. Хрупкая искра надежды, словно ядовитый плющ, начала обвивать его израненное сердце. — Луку? Это… возможно? Клод невозмутимо продолжил: — …условия воскрешения он озвучит только при личной встрече. Впрочем, я настоятельно не советовал бы связываться с ним. Мы можем навлечь на себя гнев жнецов. Вместо ответа Алоис соскочил с подоконника и зашагал по комнате, словно дикий зверь в клетке. Надежда и отчаяние смешались в его взгляде в опасный коктейль. — Воскресить… Луку… Я должен увидеть его! Приведи его ко мне, Клод! Сейчас же! Мне плевать на жнецов! Я готов на все! *** Холод каменного пола заставлял его дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью. Каждое движение отзывалось огненной болью, и он тихо всхлипывал, пытаясь сдержать слезы, но они сами текли по грязным щекам, смешиваясь с кровью. Тишину в подземелье нарушал только его прерывистый, детский плач и тяжелое дыхание Мэйлин. Первой заговорила она, и ее сорванный шепот прозвучал так же больно, как и его собственные раны. — Он… он сказал… что все мёртвы… что Себастьян…  Ее голос оборвался. Услышав это, Сиэль громко всхлипнул, и новая волна слез хлынула из его единственного глаза. Ему хотелось крикнуть «неправда!», но из горла вырывались лишь жалобные, беспомощные звуки. Он был всего лишь маленьким мальчиком, и ему было невыносимо страшно. — Нет…  Наконец выдохнул он, захлебываясь.  — Нет, п-правда? С-Себастьян… он же сильный… он же обещал… Он попытался повернуться к ней, но резкая боль заставила его зажмуриться и снова заплакать, тихо и безнадежно. — Мне так с-страшно, Мэйлин…  Прошептал он, и голос его дрожал.  — Я не хочу умирать… Я хочу, чтобы он пришел… Где же он? Он говорил как потерянный ребенок, каким он по сути и был — напуганный, измученный и оставленный в темноте. — Они… они сделали с нами такое ужасное…  Ее голос снова сорвался.  — Я больше не я… Услышав ее отчаяние, Сиэль попытался сглотнуть ком в горле. Ему самому хотелось кричать от ужаса, но где-то в глубине души шевельнулось что-то теплое и жалостливое — желание утешить ее, ведь она всегда была ему как сестра. — Мэйлин…  Он начал неуверенно, всхлипывая.  — Не плачь… Пожалуйста, не плачь… С-Себастьян обязательно найдет нас. Он всегда приходил, когда я был в опасности… П-помнишь? Он говорил это больше чтобы убедить себя, цепляясь за эту мысль как за соломинку. — Он нас спасет…  Тихо, почти по-детски, прошептал Сиэль.  — И заберет отсюда. И мы будем дома… И все будет как раньше… Его собственный голос звучал так наивно и хрупко, что это могло растрогать даже камень. В этих словах не было коварства или мести — лишь чистая, детская вера в то, что взрослый, сильный человек обязательно придет и прекратит этот кошмар. И пока он верил в это, в кромешной тьме подвала теплился крошечный огонек надежды. И пока он говорил эти слова утешения, пытаясь быть сильным для Мэйлин, где-то в самой глубине его израненной души, за всеми слезами и болью, жил страх. Не просто боязнь, а всепоглощающий, инфернальный ужас, имя которому Алоис Транси. Шестнадцатилетний юноша, казавшийся Сиэлю, тринадцатилетнему мальчику, настоящим великаном, взрослым и могущественным. Он видел его перед собой сгорбленного, как раненый хищник, с бледным, искаженным гримасой боли и злобы лицом, опирающегося на трость. Каждый стук этой трости о камень отдавался в сердце Сиэля ледяным эхом. Этот почти взрослый, изломанный человек с глазами безумного зверя с такой методичной, холодной жестокостью ломал его кости, лишил его глаза, отнял у него самое сокровенное...И он же, с тем же сладострастием, мучил на его глазах Мэйлин. Этот образ высокомерный, дышащий ненавистью и болью Алоис, склонившийся над ним, навсегда врезался в сознание Сиэля. Это был не просто враг. Это был воплощенный кошмар, тень, которая будет преследовать его даже в спасительной тьме, настоящий дьявол из самых страшных сказок, оказавшийся вдруг пугающе реальным *** Демон засторожился, держа папирус в одной руке, и в тени его золотых глаз играла холодная тревога. Он говорил спокойно, с той хладнокровной расчётливостью, которой учили века службы, сотрудничество с этим существом это не просто риск, а билет в его похоронное бюро. — Ваше высочество Тихо проговорил он — Гробовщик это неуправляемая бешеная гиена. Если мы позволим ему переступить порог, мы обратим против себя весь Департамент жнецов. Милорд, прошу вас проявите благоразумие. Алоис лишь улыбнулся и в этой улыбке не было страха. В ней были голод и решимость, которые заслоняли любые доводы. — Пусть, мне плевать на них. В пекло жнецов. Приведи его ко мне, это приказ. Клод замер, перманент шуршал у него в руках. Он видел, как в сумрачных складках души юноши горит не просто надежда, а безумная решимость, готовая расплатиться чем угодно. Скрепя зубами дворецкий позволил непроходимой чаще леса выставить перед беглым шинигами небольшую ровную тропинку прямиком к утесу. Проклятая богом и забытая людьми земля, что уже сотню лет стояла на утесе, встретила Гробовщика ледяным молчанием. Непроходимая чаща, кишащая ядовитыми пауками, была куда более надежной защитой, чем любые стены. Но Гробовщик знал, что стучится не в глухую дверь. Его послание, переданное через самого крупного из восьминогих стражей, было услышано. Вместо ответа ветви древних деревьев сами расступились, сплетя из теней и тумана туннель, ведущий к черным, словно пропитанным сажей, воротам поместья. Они бесшумно отворились, и Гробовщик, превозмогая боль, переступил порог. Его встретили в зале, более похожем на гробницу. Воздух был густ от запаха ладана, старости и чего-то медленно разлагающегося. В кресле у камина, не дававшего тепла, восседал Алоис Транси. Его голубые глаза горели лихорадочным блеском. По правую руку, слившись с тенью, стоял Клод Фаустус, а по левую, замерла Ханна Анафелоуз. — Какая трогательная встреча Просипел Гробовщик, не скрывая насмешки. — Семейный портрет в интерьерах безумия Клод сделал шаг вперед, его золотые паучьи глаза сусузились, а в воздухе запахло жаждой крови — Следи за своим языком, жнец Алоис поднял руку, останавливая демона. Его взгляд был прикован к изувеченной фигуре Гробовщика. — Ты писал о Луке Проговорил Алоис, пропуская все приветствия мимо ушей. Его пальцы судорожно впились в подлокотники кресла. — Говори. Что ты можешь предложить? Гробовщик горько усмехнулся, сжимая культю плеча. Боль придавала его словам особую, ядовитую искренность. — Вижу, церемонии не для нас. Что ж. Я некромант. Не шаман, выкликающий бледные тени, а настоящий мастер смерти. Я могу вернуть плоть и кровь, вдохнуть жизнь в прах. Но душа…душа мальчика не упокоилась. Она скитается, неприкаянная, и шепчет ветру свою печальную историю. Я знаю это. Я слышал ее. Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание юного графа, как яд. — Я могу вернуть его тебе. Целым. Но для ритуала мне нужна сила. Моя собственная сила. Моя коса. Клод издал короткий, презрительный звук. — Твою косу отнял Себастьян Михаэлис. Сейчас ты едва ли способен отбиться от крысы и предлагаешь моему лорду рисковать всем в авантюрной попытке смыть твой позор в Шекспировском театре? Его губы искривились, а рука потянулась за заране извленным из тела Ханны светло-зеленым клинком — Господин, позвольте мне избавить вас от этой неприятности. Лучше всего перерезать ему горло, а труп сжечь чтобы никто никогда не узнал о последнем визите этого безумца Но Алоис уже качал головой, его глаза горели одержимостью. — Нет. Ханна, до этого момента остававшаяся безмолвной статуей, мягко произнесла: — Сила, что отнята, может быть возвращена. Воля к её возвращению от что решает всё. Разве не так, милорд? Её слова были словно масло, подлитое в огонь его решимости. Алоис поднялся с кресла, его тщедушная фигура вдруг показалась исполненной жуткой власти. — Ты получишь свою косу Заявил он, глядя на Гробовщика. — Клод и Ханна помогут тебе. Они обеспечат тебе доступ к тому демону и убьёт его. — Ваше высочество?.. Голос Клода прозвучал резко, впервые за долгое время в нём слышалось неподдельное возмущение. — Это безумие! Прошу вас, одумайтесь.. — Я приказал! Взревел Алоис, и в его голосе всколыхнулась вся тьма, копившаяся в роду Транси веками. Он тяжело дышал, уставившись на Клода. — Ты сделаешь это. Или я найду кого-то послушнее. Я приказываю, принеси мне голову Себастьяна Михаэлиса Повисла тягостная пауза. Клод склонил голову, но в его поклоне была смертельная обида. — Как пожелаете. Гробовщик наблюдал за этой сценой с довольным, хищным выражением на лице. Его план сработал. Он нашел самую слабую струну в этом оркестре безумия и дёрнул за неё. — Прекрасно Просипел он. — Тогда мы договорились. Верните мне моё оружие, и я верну вам вашего мальчика. Кажется, наше сотрудничество начинается под счастливой звездой. — По рукам… Прошептал Алоис, и слова эти сорвались с дрожащих губ, словно вырвались из самой глубины отчаяния. Каждой клеточкой своего тела он ощущал, как напряжение пронзает его насквозь, как сердце, бешено колотясь в груди, готово вырваться наружу. Предостережения Клода – холодные, расчетливые – тонули в гулком отчаянии, став не более чем фоновым шумом, который он почти не слышал. Лука… Лука, его милый, лучезарный брат, чья улыбка была словно глоток солнца в этом кошмарном мире… Неужели есть шанс, что он будет жить? Может быть, тогда… Неприятное жжение в носу пронзило его, заставив часто-часто моргать, отгоняя предательские слезы. Впервые за долгие годы Алоис не играл свою обычную, извращенную роль. В глубине его сапфировых глаз, обычно холодных и пустых, промелькнула искра… человечности. Хрупкая, почти незаметная, но несомненно, присутствующая. Капля искренности, которая казалась ему самому совершенно чуждой. Комок подступил к горлу, душил, не давая дышать. Алоис резко отвернулся, не в силах больше выносить это внезапное, болезненное прозрение. Граф Транси, чье имя всегда было синонимом жестокости и равнодушия, отвернулся, сломленный надеждой и страхом. — Все прочь! Ну, пшли вон! Я же сказал! Крикнул он, стараясь вернуть себе привычную маску. Но голос предательски дрогнул, выдавая бурю эмоций, бушевавшую внутри. Он был всего лишь ребенком, напуганным до смерти, готовым на все, чтобы вернуть то, что было для него самым дорогим. И в этот момент, в этой хрупкой надежде, он был уязвим, как никогда прежде. Демон был поражен необдуманным приказом своего господина, но сдержал приступ негодование и склонившись в почтительном поклоне дал юноше понять, что исполнит любой его приказ. Дворецкий молча наблюдал, как Алоис, опираясь на резную трость с набалдашником в виде паука, поднимается из кресла. Каждое движение давалось юноше с трудом, но упрямство гнало его вперёд. В воздухе висело невысказанное напряжение. — Ханна, подготовь чистую постель и обслужи гостя Скрепя зубами сквозь раздражение вызванное невыносимой болью в перевязанной ране распорядился молодой граф В комнату вошёл повар Тимбер: — Ужин подан Бесстрастно констатировал бес Подставляя плечо в качестве опоры, Клод добавил: — Вам следует подкрепиться, милорд Алоис лишь кивнул, его мысли были далеко. Они молча проследовали в столовую, где на огромном дубовом столе стояло одно-единственное блюдо тарелка с лёгким бульоном. Алоис почти ничего не ел. Закончив, он отставил тарелку и махнул рукой. — Оставь меня. И пошли ко мне Айрис. Мне нужно…обсудить лекарства. Клод склонил голову в поклоне. — Как пожелаете. Тем временем в своей комнате Ханна усадила Гробовщика на кровать и принялась обрабатывать его культю. Воздух наполнился резким запахом спирта и гниющей плоти. Она действовала методично и безразлично, будто чинила сломанный стул не испытывая малейшего сочувствие к бывшему жнецу. Потом принесла миску с густым, дымящимся похлёбкой из дичи и корнеплодов простой, но сытной едой, какой кормят простых людей. Гробовщик, утолив первый голод, облизнул губы, его взгляд пополз по фигуре женщины, задерживаясь на изгибах. — А ведь ты не просто кукла, правда? Просипел он, и в его голосе зазвучала гнусная слащавость. — Такая сильная, такая…ухоженная. Интересно, под этой холодной маской бьётся ли хоть что-то живое? Может, согреешь старика? Одна рука есть, но она ещё кое на что сгодится. Он потянулся оставшейся рукой, чтобы схватить её за бедро. Но его пальцы не встретили ни плоти, ни ткани лишь холодное лезвие клинка, который Ханна приставила к его горлу так быстро, что глаз не успел заметить движения. — Не советую Её голос был тихим и абсолютно ровным. В дверном проёме, словно из самой тени, материализовался Клод. Его золотые глаза холодно полыхали. — Кажется, наш гость забыл о правилах приличия Произнёс он, и каждый звук был отточен, как бритва. — И о своём положении. Его рана загноилась, а для господина будет великой досадой если его новый друг преждевременно скончается от заражения крови. Во всяком случае он знает слишком мало о шинигами, чтобы понимать невозможность такого исхода. Гробовщик, знавший, что с пауком лучше не шутит и понимавший угрозы с полуслова, сдавленно хрипнул и, шаркая, покинул комнату под недремлющим взором Клода. — Роберт, окажи гостю честь. Пусть вздремнет в компании ваших гончих на псарне. Показавшиеся из-за спины дворецкого псарь испуганно ответил: — Будете исполнено, сэр Прогнав прочь раздражающего могильщика и оставшись наедине с Ханной, Клод позволил себе разоткровенничатся: — Заметила? Шестнадцатилетние юноши всегда думают, что они бессмертны и непобедимы Тихо произнёс он, глядя в пустоту. — Вечно они играют с огнём, не осознавая, что могут сжечь дотла не только себя, но и всех вокруг. Поверить не могу в то, что мальчик настолько осплепен своей любовью к брату, что готов пожертвовать всем ради призрачного шанса вернуть его Он повернулся к Ханне. Женщина неловко опустила взгляд. — Если эта похотливое животное снова посмеет к тебе прикоснуться, ты имеешь полное право отрубить ему вторую руку. Знаю, ты не хочешь идти против воли хозяина…лучше позови меня. Я разберусь. Он с долей непонимания окинул её взглядом. — И всё же я поражаюсь твоему терпению. Ты, чья сила не уступает моей, безропотно сносишь все выходки маленького гаденыша. Ханна промолчала, а лишь мягко улыбнулась, собирая бинты. Клод тоже ничего не сказал. Тихо развернулся и направился к своему кабинету, поцеловав её руку на прощание. Усевшись за массивный письменный стол, он достал лист пергамента и начал писать: Тесть твоего господина мёртв, Михаэлис. Он и вся семья его жены вырезана под корень. Я убил их всех. Фамильный меч Мидфордов перешёл к графу Транси, скажи это его маленькой сучке. Головы твоих смертных друзей украсили стены нашего дома. Приезжай, Себастьян, и посмотри сам. Твой хозяин лгал лжешь и ты. Он клялся королеве, что будет верно ей служить, а сам подослал убийцу к её верному пауку. Я выставил Мейлин в клетке напоказ всем. Для тепла ей сшили плащ из кожи твоего садовника. Приезжай в поместье Транси, забери её и Сиэля Фантомхайва. Взамен ты пришлешь мне Элизабет Мидфорд, её фрейлину, Грелля Сатклиффа и Лау. А еще молодого падшего ангела. Сделаешь это – не трону ни тебя, ни твоего господина. Не сделаешь – съем твое сердце. Клод Фаустус, дворецкий семьи Транси Закончив, демон передал письмо одному из своих пауков с приказом доставить его по адресу фамильного замка Мидфордов. Справедливо рассудив, что его враг будет исполнять приказ Сиэля охранять Лиззи.