Один день из жизни

Дом в Монако давно погрузился в полумрак, только мягкие тёплые лампы на кухне разгоняли тени. Шарль машинально потер рукой затылок — волосы всё ещё пахли шлемом и ветром трассы. Гран-при выжал его до последней капли: плотная борьба, нервная стратегия, непредсказуемая погода. Макс держался спокойнее. Он всегда умел возвращаться в «нормальную жизнь» быстрее. Даже сейчас — босиком, в домашней футболке, он размешивал ложкой суп в кастрюле, будто не час назад стоял на подиуме. — Ты уверен, что хочешь есть именно это? — лениво спросил он, заглядывая через плечо Шарля. — Я хочу просто… что-то тёплое. И чтобы сытно было, — ответил тот, присаживаясь за стол. — И желательно без моторного масла. Макс усмехнулся, закрыл кастрюлю и сел напротив. Момент был удивительно тихим. Они жили вместе уже пару лет, были женаты, прошли через десятки перелётов, интервью и бесконечных гонок. Но такие вечера — редкие, спокойные — ценились больше всех побед и титулов. И всё же Шарль чувствовал, что Макс чем-то занят мысленно. Он молчит, смотрит куда-то мимо, будто строит в голове план трассы. — О чём ты думаешь? — наконец спросил Шарль. Макс поднял глаза. В его взгляде не было тревоги — только серьёзность, которой он делился нечасто. — Я хотел… кое-что обсудить, — сказал он тихо. Шарль выпрямился. — Сейчас? — Сейчас. Макс облокотился на стол и на секунду опустил голову, словно собираясь с мыслями. — Ты когда-нибудь представлял себя отцом? Ложка в руке Шарля застыла. Он не ожидал такого вопроса. Не после утомительной гонки, не в такой спокойной вечер. — Эм… — Шарль моргнул. — Иногда. Но… откуда это вдруг? Макс пожал плечами. — У Викки сегодня было семейное собрание. Она прислала видео — племянники растут как на дрожжах. И я поймал себя на мысли, что… интересно, как это — когда в доме есть кто-то ещё. Маленький человек, который тебя любит просто так. Шарль молчал, пытаясь понять — это просто размышления или что-то большее. Макс продолжил: — Я не говорю, что хочу прямо сейчас. Но мне… любопытно. И немного страшно тоже. Это прозвучало так искренне, что Шарль почувствовал, как чуть сдавило грудь. — Страшно? Тебе? — мягко спросил он. — Угу. Я знаю, каким был мой отец. И иногда боюсь, что могу повторить. Меня воспитали жёстко, очень жёстко. И я всё время думаю: смогу ли я быть другим? Шарль потянулся через стол и коснулся его руки. — Макс… Ты не твой отец. Даже близко. Тот тихо выдохнул, будто ждал этих слов. — Знаю. Но всё равно… — Макс усмехнулся, но нервно. — Ты же меня знаешь: если я что-то делаю, то полностью. А ребёнок — это всё. И навсегда. Шарль кивнул. Он понимал точнее, чем кто-либо. Макс вдруг поднял на него взгляд: — А ты? Ты хотел бы ребёнка? Шарль отвёл глаза. Вот теперь стало сложно. Он медленно встал, прошёл к окну. За стеклом ночной Монако переливался огнями, яхты покачивались в порту, улицы шумели даже в поздний час. Всё это — знакомый, красивый, но постоянно движущийся хаос. — Макс… если честно, я боюсь, — наконец сказал он. Макс повернулся к нему всем корпусом. — Чего именно? — Что я буду плохим отцом. Что меня не будет дома месяцами. Что ребёнок будет видеть меня только на экране. Что я не смогу… — он запнулся, подбирая слова. — Не смогу дать стабильность. Макс встал и подошёл ближе. — Ты самый заботливый человек, которого я знаю. — Но я всё время в разъездах! — вспыхнул Шарль. — Я пропускаю дни рождения друзей, семейные ужины, даже наши выходные иногда… А как я не буду пропускать жизнь собственного ребёнка? Макс протянул руки, мягко обнял его со спины. — Никто не идеален. И никто не бывает дома всегда. Дети не требуют идеальности. Они требуют любви. Шарль замер, опираясь на его руки. — И потом, — добавил Макс, — мы же будем вдвоём в этом. Два графика, две головы, четыре руки. Шарль хмыкнул. — Это ты так легко говоришь, потому что у тебя всё расписано по пятницам: гонка, симулятор, гонка. — Ну да, — Макс усмехнулся. — Но если серьёзно. Я не предлагаю завтра подавать документы на усыновление или что-то такое. Я просто… хочу понять, как ты это видишь. Захочешь ли ты вообще. Шарль медленно развернулся к нему. — Я хочу. Я правда хочу. Но не сейчас. И не потому, что не люблю эту идею… просто… мне нужно понять, что я могу быть к этому готов. Эмоционально, физически… по-настоящему. Макс кивнул. — Это честно. И этого достаточно. Он наклонился и коротко коснулся губами его лба. — Давай обещаем друг другу одно: мы не будем спешить. И не будем решать из страха. Только когда почувствуем, что готовы. Когда оба. Шарль прижал его к себе крепче. — Согласен. Макс чуть отстранился, улыбнулся: — Видишь? Уже как две разумные взрослые личности договорились. Это хороший знак для будущего ребёнка. — О, будущий ребёнок будет ошеломлён уровень нашего мудрого воспитания, — рассмеялся Шарль. — Он ещё офигеет от количества автографов дома. — И от того, что его папы спорят даже на кухне, кто тормозит позже. — Потому что я торможу позже, — парировал Макс. — Да ты… — Шарль ткнул его пальцем в грудь. — Ты тормозишь позже только потому, что хочешь меня раздражать! — И это работает. Они оба рассмеялись. Смех разрядил воздух, вернул им привычную лёгкость. Макс потянул Шарля обратно к столу. — Пойдём доедим. А то будет трагедия: жена недокормлена. — Я муж, — поправил Шарль, садясь. — Ну да. Муж, которого надо кормить, иначе он становится драматичным. Шарль подбросил в него салфетку. — Это была одна индонезийская гонка, и я был голоден! Макс закатил глаза, но улыбался широко. Когда они доели и поднялись наверх, ночь стала ещё тише. В постели Шарль лёг ближе, чем обычно. Его рука нашла Максову под одеялом. Тот повернулся к нему лицом. — Ты в порядке? — Да, — прошептал Шарль. — Просто… я думал, что ты хочешь решение. А оказалось — тебе нужна честность. Макс мягко провёл пальцами по его щеке. — Мне нужен ты. Всегда ты. А всё остальное — придёт, когда придёт. Шарль прижался лбом к его лбу. — В своё время? Макс улыбнулся и шёпотом ответил: — В своё.