Один день из жизни

Шарль просыпается не от будильника, а от того, что кто-то горячим дыханием согревает ему ключицу, а чья-то тяжёлая рука прижимает его так, будто намерена удерживать до конца времён. Макс. Других вариантов не существует — никто во всём мире не мог бы так уверенно обнимать его, будто заявляя: «этот человек — мой и только мой». Телефон вибрирует в третий раз. На экране мигает раздражающе бодрое: «Созвон в 9:00 — не забудь». Шарль делает попытку дотянуться, но Макс, не открывая глаз, перехватывает его руку и складывает обратно на себя. — Нет, — хрипит он голосом, который опасно хорошо действует на Шарля. — Не отдаю тебя миру. У меня заложник. — Мне правда надо… — Неправда. Это капитализм врывается в нашу постель. Я против. Шарль смеётся, но всё же выбирается — медленно, осторожно, потому что оторваться от Макса всегда немного больно. Макс пытается притянуть его снова, промахивается, ворчит: — Предатель… Но сдаётся. Пока Шарль запускает ноутбук, из кухни раздаётся звук, словно кто-то случайно задел металлическую стойку, опрокинул ложку и теперь отчаянно пытается спасти ситуацию. Это Макс делает омлет. И делает это так, как будто идёт на квалификационный круг. Шарль входит и застывает. Макс стоит у плиты в спортивных шортах и огромной худи, мешает яйца вилкой такой интенсивности, будто побеждает врага. — Я решил приготовить завтрак, — заявляет он гордо. — Ты будешь впечатлён. — Я буду напуган, — поправляет Шарль. — Макс… почему омлет шипит как вулкан? — Это сила вкуса. — Ты добавил перец? — Да. — Макс… — Восемь раз, — добавляет тот спокойно. — Мне понравилось, как он высыпается. Шарль хватается за голову. Когда созвон начинается, Макс несёт две тарелки. В одной — омлет Шарля, который выглядит нормально. Во второй — его собственный. Чёрный по краям. С характерным ароматом «мы переживём это вместе». Макс садится рядом, кладёт голову на плечо Шарля, как всегда, когда хочет быть одновременно милым и разрушительно отвлекающим. — Не ешь это, — шепчет Шарль, пока на экране менеджер рассказывает про бюджет. — Ты умрёшь. — Это рискованная жизнь спортсмена, — Макс откусывает уголочек и морщится. — Хм. Острая смесь победы и печали. На экране спрашивают мнение Шарля, и он вынужден отвечать, в то время как Макс делает всё возможное, чтобы не дать ему сосредоточиться: комментирует слайды, кивает под музыку неизвестной только ему ритмики, шепчет: — Ты опять сделал ошибку. Вот, в документе. — И показывает на экран. — Здесь артикль лишний. Шарль чуть не смеётся вслух. — Как ты вообще всё это замечаешь? — Я феноменальный, — отвечает Макс, прижимаясь щекой к его плечу. Менеджеры на другом конце думают, что Шарль просто в хорошем настроении. Они понятия не имеют, почему. Когда колл заканчивается, Макс тут же обвивает его руками, ногами, всем телом, как гигантская тёплая лента. — Всё. Теперь ты снова мой. — Я был твой и во время колла… — Но я не мог это контролировать. Шарль кладёт ладонь на его щёку, едва проводит пальцами по линии скулы — и Макс закрывает глаза, как кот. — Я сделаю нам нормальный завтрак, — говорит Шарль. — Нет. Единственное, что я прошу, — говорит Макс, — это уважения к моему омлету. — Макс… он уголь. — Это характер. — Он хрустит. — Это текстура. Шарль смеётся, целует его в висок и идёт готовить что-то съедобное. Он делает итальянские брускетты: свежие тёплые тосты, тёмнозелёный базилик, помидоры, оливковое масло, чеснок. Просто, но вкусно — и самое главное, безопасно. Макс сидит на столешнице, болтает ногой, выглядит довольным, будто смотрит любимый сериал. — Ты так красиво режешь помидоры, — говорит он с настоящим восхищением. — Я бы отрезал себе палец. — Ты бы отрезал два, — поправляет Шарль. — Ладно, да. Макс хватает одну брускетту, пробует, закатывает глаза с театральным стоном: — Господи. Всё. Я женился не на гонщике. Я женился на шеф-поваре. И не жалею. — Спасибо. Хотя ты сам всё испортил тем омлетом. — Мой омлет — как искусство. Не всем дано понять. — Его никто не понимает, Макс. — Вот именно. Он — философия. После завтрака они отправляются по делам — вместе, потому что Макса нельзя оставлять одного: он купит что-то странное, нужное только ему, и потом будет гордо объяснять это два часа. В магазине план разлетается буквально сразу. Шарль выбирает овощи, Макс исчезает. Исчезает так, будто телепортировался. Шарль идёт в отдел техники — и догадка верна. Макс стоит перед витриной с… кухонными гаджетами. Огромной машиной для нарезки овощей, которая выглядит как что-то между тостером и космическим кораблём. — Шарль! — Макс сияет. — Смотри, она делает спиральные огурцы! — Зачем кому-то спиральные огурцы? — Затем, что это красиво. — Нет. Макс хватает коробку. Шарль вынимает её. Макс кладёт снова. Шарль снова вынимает. На третьем раунде Макс делает самый предательский ход — взгляд «тонущий щенок». — Пожалуйста… она будет катать нам морковку как завитушки… — Нет. — Но она… — Макс поднимает коробку над уровнем глаз. — Она будет делать твои салаты идеальными! — Мои салаты уже идеальные. — Но могли бы быть ещё идеальнее! Шарль тяжело вздыхает. — Макс… — Да? — Положи её обратно. Макс драматично, как в театре, опускает коробку. — Ты лишаешь меня части души. — Ты лишил меня покоя тем омлетом. — Честно? Справедливо. Когда возвращаются домой, начинается их маленькая семейная опера: Макс моет всё подряд — даже упаковки, бутылки, крышки, которые никто не собирается трогать ртом. — Макс… зачем ты моешь упаковку пасты? — Она касается моей пасты! — отвечает он с видом великого учёного. — А моя паста — это святое. — Ты слишком милый, чтобы с тобой спорить… — И опасный, — добавляет Макс. — Опасно милый. Потом — прогулка. Без планов. Просто потому что погода красивая, а быть рядом легко. Макс держит Шарля за руку, иногда слегка покачивает — будто проверяет, на месте ли. Говорит о случайных вещах: о птице, которая странно идёт; о собаке, которая похожа на гонку в дождь; о том, что мир выглядит медленным, когда рядом Шарль. Шарль останавливается, смотрит на него тихо, мягко. — Что? — спрашивает Макс. — Просто люблю. Макс слегка краснеет — да, краснеет, хотя обычно это слово к нему не применимо. — Я тоже. Но сильнее. — Невозможно. — Ещё как возможно. Я чемпион. — В чём? — В любви. Шарль хохочет, прижимает его ближе. Макс улыбается так, как умеет только с ним. Вечером они готовят ужин вместе — пасту с чесноком, помидорами и сыром. Простую, быструю, но невероятно вкусную. Макс режет лук, плачет так, будто у него трагедия вселенского масштаба. — Почему… — всхлипывает он. — Зачем люди делают это себе? — Потому что надо. — Я буду рыдать вечно. — Макс, это всего лишь лук… — Ты холоден. Ты бездушен. А я умираю. Шарль смеётся до слёз, забирает у него нож, заканчивает сам. Макс цепляется ему за талию сзади, будто пытается компенсировать унижение. — Я пострадал, — шепчет он. — Ты должен меня лечить. — Как? — Поцелуями. Много. Шарль целует его в висок. Макс делает звук удовлетворённого тигра. После ужина — фильм. Опять романтическая комедия. Опять Макс выбрал случайно. И опять делает комментарии, которые заставляют Шарля щёлкать его по лбу. Макс кладёт голову ему на колени, обнимает за талию, и всё вокруг становится тихим, тёплым, простым. — Сегодня был хороший день, — говорит Макс, не отрываясь от одеяла. — Даже если мои кулинарные таланты были… недооценены. — Ты пытался, — улыбается Шарль. — Это главное. — Завтра попробую что-то ещё. — Я боюсь. — Правильно делаешь. Они оба смеются. Макс подтягивается ближе, касаясь губами его руки. — И всё же… — шепчет он. — Ты делаешь мою жизнь лучше. Шарль сглаживает пальцами линию его волос. — Ты тоже. Макс прикрывает глаза. — Но чуть-чуть меньше. Я люблю сильнее. — Макс… — Что? — Ты невозможный. — И твой. Он тянет Шарля ближе, целует — мягко, уверенно, так, как целуют только тогда, когда уже знают: ничто в мире не сравнится с этим моментом.