Маяк

Эта история берёт своё начало в деревеньке Хоут в Ирландии, примерно в 1800-х годах. Он только приобретал известность после постройки маяка на обрыве, благодаря чему в деревеньку прибывали купцы, чтобы отдохнуть в порту, пополнить припасы, или сдать больных, или тех, кто втайне пробрался на корабль. И одним из таких, случайно попавших в Хоут, был Уильям — 20-летний парень, имевший самую простую внешность, который пробрался на торговый корабль, сбегая после очередной попойки с друзьями. Ему повезло, что капитан корабля был нормальным человеком и за остатки денег парня согласился довезти его до ближайшего порта и высадить там, не прибегая к наказаниям. Путь от Саутгемптона до порта в Хоуте занимал меньше дня и не представлял проблемы для корабля капитана Моргана. Уже утром следующего дня Уилл, оказавшись в деревеньке без гроша в кармане, обходил порт в поисках работы — уж кем угодно, лишь бы был ночлег. Но к новичкам местные относились с подозрением, и мельком он услышал о местной знахарке, которая жила на отшибе, ближе к маяку на обрыве. Женщина искала помощника, который занимался бы сбором растений и охотой на морских обитателей, которых та использовала в лечении. Никто не упоминал, как та выглядела, и Уильям решил, что это, должно быть, женщина в возрасте, которая сама не справляется. Решив попытать удачу, он пошёл в сторону маяка, ведь в поисках работы он потратил половину дня, и скоро должно было темнеть. Чем ближе он был к маяку, тем меньше домов и людей ему попадалось, и тем лучше было слышно, как море бьётся о скалы обрывов, а всё пространство до маяка было зелёной равниной с редкими деревьями. И вот уже вдалеке виднелся небольшой домик, у которого паслась чёрная лошадь, привязанная к ограде, которая, учуяв незнакомого человека, начала фыркать, но всё равно оставалась спокойной. Уже собираясь постучать, парень отшатнулся: дверь резко открылась, и на него уставилась женщина лет 30 своими светло-серыми, почти белыми глазами. — Ну и с какой проблемой пришёл? — Глаза женщины прищурились, осматривая человека перед ней, пытаясь выявить заболевания или травмы. — Я пришёл, узнав, что местной знахарке нужна помощь, хотя не уверен, была ли это правда, — Молодой человек стушевался под пристальным взглядом, который, казалось, видел тебя насквозь, и ждал ответа, уже не думая, что поступил верно. — О, неужто хоть кто-то пришёл! Ну, проходи раз здесь, — Лицо знахарки посветлело, и она зашла в дом, который, казалось, походил больше на логово какой-то ведьмы: повсюду висели и сушились травы, различные панцири, на полках стояло множество глиняных горшков и бутылочек с различным содержимым, но подписи было не понять, ведь они состояли из различных символов, которые ему были неизвестны. — Смотри, работы будет много. Часто нужно будет спускаться у северного обрыва на берег к ловушкам, в которые собираются морские гады, — сама уже не успеваю. За травами ходить не будешь, почти уверена, что ты не знаешь, когда и как их правильно собирать. Если хочешь, можешь жить в пристройке, но сам её чинишь и убираешь. А оплата будет в зависимости от того, что и сколько принесёшь. Тебя как зовут, кстати? — Женщина даже чутка тараторила, объясняя всё, будто сама забывала, что уже сказала, перепрыгивала с темы на тему, параллельно переставляла различные баночки, иногда открывая их, проверяя их содержимое на вид и запах, отставляя некоторые поближе к себе, если её что-то не устраивало. — Уильям, мисс. Я, в принципе, согласен с вашими условиями, единственное, меня интересует, где находится нужный спуск, как вас зовут, и стоит ли мне чего-то остерегаться? — Зови меня Леттис, и давай без официоза, а то слишком долго такие разговоры вести, — хмыкнув, она закончила перебирать флаконы и неподписанные отнесла на стол у окна, села в кресло возле него и начала подписывать небольшие листы бумаги, с помощью тонкой нити крепя их к флаконам, иногда, похоже, сверяя содержимое с тем, что написала. — Главное, ничему не удивляйся, всё, что найдёшь в сетях, неси сюда, а я уже сама переберу. И старайся не выходить из пристройки во время тумана, и особенно не подходи к маяку в этот момент. Туман у нас густой, совершенно ничего не видно, всякое может произойти, — говорила это Леттис, не отвлекаясь от своего занятия, не смотря на Уилла, который сел в кресло напротив неё, смотря на её руки, пытаясь разобрать символы, которые она пишет, и не заметил небольшую улыбку в уголках губ и еле заметный туман в глазах женщины, из-за которого было чувство, что жизни в этих глазах нет. Но это исчезло так же незаметно, как и появилось, когда она подписала последний флакон на столе. — Неужто так часто что-то происходит в туман? — После слов Леттис он удивился, ведь местные уж точно знали бы про такое и не ходили бы к обрыву, даже в ясную погоду это опасно. — Ты даже не представляешь насколько. Многие из тех, кто приезжал, редко верили в предостережения местных, и многих после не находили. Даже тел не было. Но люди бывают самоуверенными, особенно под алкоголем, — тихо рассмеявшись, она встала и только в понятном ей порядке расставила флаконы по полкам, которые занимали все стены, кроме небольшого зашторенного пространства, где, видимо, была кровать для отдыха редких пациентов. — Пойдём, отведу тебя в пристройку, сегодня уже поздно куда-то идти и работать. За небольшой работой знахарки и обсуждением наступил вечер. Женщина собрала небольшую сумку с хлебом, вяленым мясом, водой и сушёными фруктами и подожгла масляные лампы. Взяв одну из ламп, Леттис и Уильям вышли на улицу, обошли дом, за которым была одноэтажная пристройка, у которой было небольшое окно, выложенная камнем крыша, из которой торчала каминная труба, и дверь. Достав из передника ключ, знахарка открыла пристройку и, зайдя первой, с помощью тоненькой палочки подожгла пару масляных ламп, освещая почти пустое помещение, в котором была застеленная плотным постельным бельём кровать, накрытая шерстяным покрывалом, стол с парой стульев и небольшим количеством посуды, бадья с водой для умывания, небольшой камин, возле которого лежала стопка дров и небольшой казан, и те самые масляные лампы. — Ну вот и твоё жильё, пыльно, но, думаю, тебе сойдёт, — положив ключ и сумку с припасами на стол, она пошла на выход, но остановилась в проходе, не оборачиваясь, подняв голову к звёздам. — А, и пока не забыла. Ночью не выходи, что бы ни услышал, и закрывай дверь изнутри. Тут различный шум бывает, кто знает, может, фейри придут по твою душу. Отдыхай, завтра рано вставать. — Закончив, та вышла, прикрыв за собой дверь. Осмотревшись несколько минут, парень потратил немного времени на то, чтобы поджечь камин, закрыл дверь изнутри, как сказала хозяйка, и, взяв кусок вяленого мяса, Уильям упал на кровать, из-за чего в воздух взвилось облачко пыли, от которого тот расчихался. Когда чихание прекратилось, парень продолжил жевать жёсткое мясо и, смотря в потолок, задумался о том, что узнал, прикидывая, насколько он застрял в этой деревеньке, где его точно долговики не достанут, а кроме них его никто искать не будет. Но медленно ухмылка сползла с его губ, ведь его самого достала жизнь в постоянных бегах, считай, от самого себя. Доев, тот залез под покрывало — хоть и прошла уже середина весны, ночью у океана было довольно холодно. Заснув с тяжёлыми мыслями, вспоминая годы жизни на улице и вечные подработки в различных пабах с самого раннего возраста, он ворочался во сне, где его сны сменялись воспоминаниями прошлого, покрываясь густым туманом, будто пытаясь их стереть. Но в тот момент, когда во сне не было ничего, кроме сплошного тумана, появился странный шёпот, зовущий его по имени. Смотря по сторонам, Уилл пытался высмотреть того, кто его звал, с каждым его движением голос становился всё громче, оглушая его, а туман становился более густым, что подсознательно появлялось ощущение удушения. Он ворочался и хватался за горло, будто пытаясь освободиться от ощущений кошмара. В последний момент голос, зовущий его во сне, превратился в пронзительный крик, который окончательно разбудил юношу, но как только он открыл глаза, его взгляд уткнулся в окно напротив кровати, где он разглядел тёмный силуэт в капюшоне. Было ощущение, что даже из-под него на него смотрели пронзительно, даже оценивающе, будто решая, достоин ли человек перед ним жизни. Будучи ещё в полусне, Уилл вскочил с кровати и, не веря тому, что видит в предрассветном тумане, медленно пошёл к окну, стараясь всматриваться не моргая, но в один момент, когда солнце становилось более ярким, силуэт просто исчез. Сильно зажмурившись и открыв глаза, он полностью развеял дымку сна и застыл, смотря на рассвет и лёгкий утренний туман за окном. Постояв ещё немного, смотря в окно, парень пытался понять: могло ли это быть сном или всё-таки реальностью? Немного успокоившись, он направился к бадье в углу комнаты и умылся холодной водой, решая спросить у мисс Леттис о местных легендах. Уильям всегда был суеверным, хоть и не доводил это состояние до крайности, но если происходили такие ситуации, особенно после предупреждений о фейри и разных звуках, то, может быть, что-то из этого и было правдой. Позавтракав хлебом с фруктами и водой, молодой человек вышел из пристройки, закрыв её на ключ. Он решил на период работы оставлять его хозяйке, чтобы не потерять, работая у воды. Уже подойдя к двери основной части дома, он снова краем глаза заметил чёрного коня, который уже без привязи бегал по полям у дома, направляясь к маяку. Вроде это был самый обычный конь, но, смотря на него, казалось, что это сама тьма самой тёмной ночи. Наблюдая за конём, который гарцует к маяку, он и не заметил Леттис, которая вышла из дома, и только когда она его окликнула, он обернулся, вздрогнув. — Ну и чего застыл, пойдём. Нужно успеть дойти к десяти, — сказав это, она развернулась и, не дожидаясь парня, пошла к краю обрыва и, повернувшись, пошла вдоль него к северной части. Еле догнав её, Уильям смотрел себе под ноги, опасаясь упасть, и решил всё-таки разузнать о местных легендах. — Леттис, подскажите, а из-за чего вы говорили, что ночью опасно выходить? — Эта традиция началась с самого основания деревни. Считается, что если кто-то услышит ночью крик, зовущий его по имени, то на следующий день банши заберёт его душу. Многие считают это просто байкой, но когда они слышат крик, прибегают ко мне, чтобы удостовериться, что они проживут дольше, а вмещающая смерть отпустит их. Но это невозможно, не отдав ничего взамен. Но обмен должен быть равноценным — жизнь за жизнь, — Женщина шла вдоль обрыва, даже не смотря, куда ступает, будто сотню лет ходила одним и тем же маршрутом и может пройти его даже в самой кромешной тьме. После её слов он задумался: легенды о банши всегда отличаются в разных краях земли. Иногда они вестники смерти для всех, иногда именно они забирают будущего покойника ради продолжения собственной жизни. И главное — никогда он не слышал, что можно обменять жизнь на жизнь. Пройдя ещё около часа, они оказались у тропы, которая шла вдоль утёса вниз, к берегу. Было видно, что здесь часто бывают из-за ограды вдоль тропы, которая казалась довольно новой, но уже протёртой в некоторых местах. Медленно спускаясь, опираясь на сам утёс и придерживаясь за верёвки, они оказались внизу. — Такой путь ждёт тебя каждый день. Вдоль берега расположены сетки, прикреплённые к кольям. Твоя работа — вытаскивать каждую сеть, всё, что в ней, вытряхивать в мешок и приносить мне. Всего у берега пятнадцать сетей. Когда будешь закидывать их обратно, старайся закинуть как можно дальше, и к центру сети прикрепишь мешочек с приманкой, — Она протянула ему сумку с приманками и пустой мешок с завязками, который пропитали воском, чтобы тот не пропитался водой. — Ну, в принципе, на этом всё, занимайся, — Развернувшись, она пошла наверх, держась за канаты ограды, стараясь уйти поскорее. А Уилл, после того как та ушла, пошёл вдоль берега. Ловушки находились на расстоянии примерно в двадцать минут друг от друга, может, больше. Некоторые из ловушек были совершенно пустыми, другие же были полны всякими морскими созданиями, которые уже потеряли надежду выбраться. И вот, опустошив четырнадцатую сеть и подойдя к пятнадцатой, он понял, что оказался прямо под маяком. Смотря на него снизу, казалось, что шпилем он касается самого неба, подпирая его. Вытаскивая последнюю сеть, ему казалось, что та пустая, но, окончательно достав, он обнаружил в ней нескольких крабов и довольно большой сгусток водорослей, которые будто обмотались вокруг чего-то. Решив проверить, он начал распутывать водоросли, скидывая их в мешок и открывая вид на небольшую, размером с кулак, красную сферу, не веря, что природа могла сотворить что-то настолько идеальное. Взяв её в руки, Уильям удивился тому, насколько та тёплая. Ему даже казалось, что та слегка пульсирует в такт биения сердца, но, списав всё на собственное воображение и помня о договоре с Леттис, он уже прикидывал, сколько мог бы примерно получить за всё, что выловил сегодня, и, закинув сеть с наживкой в море, отправился обратно к месту подъёма, жалея, что здесь негде сократить путь. Потратив уже чуть меньше времени, он, немного шатаясь от веса мешка, поднялся вверх по дорожке и вдоль обрыва отправился к дому знахарки, желая быстрее вернуться и упасть отдохнуть. Уже довольно сильно стемнело, когда Уилл зашёл в дом и протянул мешок Леттис. — Улов из восьми мешков всего, остальные были пустыми, — Язык у парня еле ворочался; давно он так долго не работал у моря и по жаре. — Это уже неплохой улов, хорошо постарался. Я хожу обычно на берег через день, так что завтра можешь отдыхать. Но подойди к вечеру, я закончу с перебиранием всего, что ты собрал, и отдам деньги. Взяв ключи от пристройки, он направился в пристройку, решив не заморачиваться, и пошёл в кромешной темноте, ведь даже окна в доме были зашторены в преддверии сна. И вроде бы, что может случиться? Но из-за усталости и темноты Уильям не заметил, что вокруг него скапливался туман, но был он не белым, а тёмно-красным, почти чёрным. С каждым его шагом туман становился плотнее, как кисель, и уже он не заметил, что его путь идёт не к пристройке, а к маяку — единственному месту, излучавшему свет в этой кромешной темноте. Эти мгновения были похожи на сон: густой, удушающий туман, голос хозяйки дома, зовущий издалека, ржание её лошади, которую в таком тумане не разглядеть, и единственный ориентир — свет маяка, который тянет как магнитом, не отпуская. Ржание раздавалось всё ближе, как и приглушённый звук копыт, и в моменте Уилл даже не понял, когда лишился земли под ногами. Он пытался закричать от ужаса, но не мог: туман всё сильнее сжимал его горло, лишая любой возможности позвать на помощь. Спустя несколько мгновений он почувствовал боль: ровно по центру его тела его проткнула одна из тонких скал обрыва, очень близко к пятнадцатой ловушке. Кровь постепенно покидала его тело, формируя в воде малую кровавую сферу; с каждой каплей его крови она становилась всё идеальнее ровной и плотной. Он ещё не знал, что проведёт на этой скале не один день, смотря в небо, наблюдая смену дня и ночи. Ржание чёрного коня будет единственным, что будет давать ему понять, что он ещё жив, и что уже не кровь покидает его тело по капле, а душа, формируя центр сферы — тот самый, который днём показался ему видением. А в это время в небольшом домике у маяка женщина с полностью белыми глазами поместит принесённую ей ранее сферу на полку за шторой, где будет ещё около десятка таких же, каждая со своей историей о путнике, решившем помочь старой знахарке в обмен на жильё или лечение. Оказавшись в небольшой деревеньке, где он или она никого не знают, люди относятся к ним с подозрением, как они думают, и они как бы невзначай услышат о доме у маяка, где нужна помощь. Где жители знают, что очередного "подкинутого" не будут искать. Ведь их жизнь — это плата за жизнь, защита от древнего существа, которое не тронет только детей, но имея сферу с душой, можно обменять жизнь всегда и дожить до своей старости, и тогда уже умереть спокойно.