Моя ласточка в золотой клетке.

Стены. И они без окон. Такие безжизненные. Они не дышат. Слышите? Конечно нет! Стены не дышат в этом проклятом доме. Айван любил свою ласточку, любил настолько сильно, что приносил в дом цветы. Прекрасные, как и Эндрю. Они пахнут приятно. Как волосы Эндрю. Они холодные. Как руки Эндрю. Они гладкие. Как кожа Эндрю. Он не любил цветы, пока Эндрю не принёс. Эндрю... Эндрю... Эндрю... Эндрю... Тупой кусок плоти! Почему бы ему не пришить сиськи? Сделать операцию на его половой орган, чтобы он мог любить его? Ему не нравится член Эндрю. Он мужчина... Мерзко... Мерзко хотеть сесть на него, как неопытная шлюха. Сладко стонать, выгибаясь. Ему нравится член Эндрю. Это же неправильно... Он же не женщина? Все женщины хотят этой грязной плоти в себе, чтобы потом быть матерью своего противного чада. Они уникальные. Просто не такие... В его доме никто же не узнает, чем он занимается? Так? Эндрю уникален... Он идеален, он идеален во всём... Он не заслуживает Эндрю, не заслуживает вдыхать с ним один и тот же пыльный воздух, что витал вокруг. — Айван... Мне холодно на полу... Чёртова ночь! А он подходит к нему, прося о тепле?! Чёртов Эндрю! Почему бы ему не терпеть? Все терпели, даже божества терпели, терпели и стали святыми. Он любит Эндрю. — Ложись ко мне. Он отвечает тихо, но твёрдо и серьёзно, поднимая одеяло. Блондин мешкается, но на холодном полу спать будет хуже. Мягкий матрас. Тёплое тело рядом... Благоприятные условия, чтобы уснуть в объятьях. Чужие руки под кофтой заставляют Эндрю перестать дышать. Он только что сам понял, что попался в эту своеобразную ловушку. Стены не дышат. Наблюдают. — Эндрю. Он проговаривает его имя хриплым голосом, сжимая чужие пижамные штаны за их резинку. — Айван... Давай поспим... Он сжимается до состояния мышки, которая понимает, что смерти ему не избежать, что его маленькое сердечко перестанет биться. Оно будет съедено котом. — Ты не сбежишь от меня даже во сне, моя любовь. Мо-о-оя любо-о-овь! Ха-ха... Он теперь мурчит, словно кот на коленях хозяина. У него нет смысла жизни без Эндрю. Если уйдёт Эндрю – он уйдёт из жизни. Нет смысла. — Эндрю... Ты знаешь, как ты мне нужен. Нужен очень сильно. Ты не поступишь как тогда? Когда ты ушёл. Эндрю не знает, что сказать. Лишь кивает. Чем плоха его жизнь? Подумаешь, солнце не видишь... Бесплатная еда, любящий человек и разработка игр. Это ведь так хорошо, не правда ли? Он должен видеть положительные стороны. Но Эндрю иногда понимал, что его психическое состояние рушится. Иногда гнев превращался в животную похоть. Страх испарился, ведь ему не надо было бояться Айвана. Может, он не зря переспал с ним в первый раз?

***

— Ненавижу дешёвые постельные сцены. Лучше бы хоть как-то постарались! Стены светятся от экрана телевизора бледным зелёноватым цветом. Также свет падает от двух парней. Один смотрит на другого, а другой смотрит на телевизор с недовольством. На экране главные герои занимаются сексом. В грязном туалете без презерватива. Девушка фальшиво стонет, а парень делает неловкие движения. Но этого достаточно для Айвана, который никогда таким не занимался. Он слышал о сексе, но не так сильно интересовался, не понимая, почему люди бегут за слепым удовольствием. — Айван, ты занимался сексом? Он замечает, как друг смотрит на него, будто ожидая чего-то. Поэтому он решил отвлечься от дерьмового порева. — Нет. Он отвечает кратко и ясно. Сероволосый знает, что его друг гей. Иногда он даже боялся переодеваться при нём, не совсем понимая, что Эндрю не такой, что тот не будет приставать. — Попробуй как-нибудь. — Я не вижу в этом смысла. В порно люди фальшиво стонут, делают такое лицо, будто им приятно, но на деле это им не приятно. Кто захочет быть оттраханным? Кто захочет глотать сперму? Это настолько исковеркали, что люди забыли значение эякулята, забыли значение самого процесса. Лучше бы люди не испытывали удовольствие. Оба парня замолчали, поддаваясь звукам шлепков и стонов. Младший смотрел на экран, понимая, что, скорее всего, это сняли какие-то студенты для заработка. Почему они вообще решили посмотреть порно? — Хочешь попробовать? Рука старшего оказалась на бедре сероглазого, который явно этого не ожидал. Он в недоумении смотрел на друга. — Секс без обязательств. Продолжил тот, улыбнувшись так, будто они каждый день таким занимаются. — Я... не гей. Он отвечал неуверенно, тихо, смотря вниз. Эндрю это видел и пользовался. Чтобы он ни говорил, но внешне Айван действительно привлекателен, и, может быть, перспектива трахнуть своего друга не так уж и плоха? Он соприкасается с ним губами, начиная увлажнять их, мять. Эндрю заметил, что Айван делает вид, что ему нравятся девушки. Он знает, что Айван засматривается на него. Он знает, что Айван дрочит на него. Может быть, он поможет Айвану понять себя? Вряд ли он влюбится в него. Ведь так? Чужие руки умело раздевают девственника, заставляя выгибаться. Может быть, он приврал Айвану, чтобы тот не боялся переодеваться перед ним. Его тело было даже желанным. Особенно если он — девственник. Всяко лучше с другом, чем с незнакомой девушкой, которая, скорее всего, бросит Айвана, не получив достаточно любви от него. Нежно, немного надавливая на живот, проходя вниз до паха. Писатель и не понял, как он оказался под другом почти голый, как и тот самый друг, который стягивал последнюю ткань с младшего. Он не понял, как это произошло. Не понял, почему ему приятно, почему он хочет большего. Раздражало, что Эндрю такой медленный. — Айван... Терпи только, ладно? Это будет сначала больно. Ему всё равно. Он лишь делает невинный вид, когда холодные пальцы проникают в его рот. А тот их нежно покусывает, облизывает, тяжело выдыхая через нос. Эндрю не перестаёт смотреть на друга, покусывая нижнюю губу. На верхней же был шрам. Айван помнил, как Эндрю получил его. Всё просто: родители. Всё быстро закружилось, когда Айван почувствовал чужие пальцы уже внизу. Пальцы были обильно мокрыми, но чутка холодными. Как Эндрю так быстро потерял тепло? Это загадка. Эндрю был опытным в этом, поэтому ловко растягивал своего друга для первого раза. Всё же ему хочется быть нежным с парнем под ним. Айван не понимал, почему ему приятно. Всё должно быть не так! И всё равно он ёрзает на месте, выдыхая весь воздух из лёгких. Он и не понял, как чужая мокрая головка оказалась у кольца мышц. Весь мир окутался звёздами, мигая вспышками после толчка своего друга. Грудь выгнулась, а волосы лезли в рот, будто пытаясь заткнуть. Кодер заботливо убирает его волосы, поглаживая щёку нижнего. Айван довольно милый, когда такой. Он хочет побольше такого, побольше умиляться своим другом, который иногда лезет туда, куда не нужно, пытаясь помочь. Стены закрывали их от внешнего мира, давая им этот интимный момент похоти. Жаль, что один любит, а второй нет. Секс по дружбе — это грязь, где оба пользуются друг другом. Только один пользуется телом, а второй пользуется случаем и хочет думать, что это по любви. Было больно, но он всё равно вырывал из себя тихие стоны, пока темп не ускорился. Сероволосый ногтями впился в подлокотник старого дивана, пытаясь хоть что-то разглядеть, ведь глазки были мокрыми, и он еле как смотрел в чужие глаза. Ноги он не чувствовал после того, как он кончил на свой живот. Честно, он хотел, чтобы его друг кончил в него... Но он решил, что удовлетворит себя сам. Стыдно с себя... Почему он этого хочет? Почему он не сделал этого? Почему его руки помогают Эндрю, целуя чужие губы? Он ведь не влюбится, так?

***

Эндрю стоял под горячим душем вместе с ним, обнимает со спины, целует. Сегодня он добрее, чем был вчера. — Как идёт разработка игры? Руки опускаются до талии, обнимая блондина, который смотрел в одну точку. — Нормально. Он вдруг почувствовал, как щёлкает баночка. Шампунь с запахом лимона... резкий цитрусовый запах. Айван не любил лимоны, пока не появился Эндрю. Ради него он растит лимонное деревце. — Я люблю тебя. Блондин молчит, чувствуя, как массируют его голову. Это было довольно приятно, поэтому он сразу же поддался в чужие руки, закрывая глаза. Вода билась об пол, к ногам двух парней. Раны жгли от воды, что стекала по телу вниз. — Будешь вкусно пахнуть! Проговорил он с радостью в голосе, смывая шампунь с мокрых волос своей любви.

***

— Эндрю... Эндрю! Пожалуйста, открой! Айван плачет, сидя у комнаты в ванную. В его руках был топор, которым он чуть ли не порубил Эндрю. Он успел убежать и спрятаться, закрыв дверь перед носом писателя. — ЭНДРЮ, ТВОЮ МАТЬ! ОТКРОЙ! ТВАРЬ НЕБЛАГОДАРНАЯ! Дверь трясётся, пока кодер, дрожа, придерживал её. Слёзы падали на гладкую плитку, и Эндрю будто бы слышал каждую капельку, что падала на пол. А затем... появилось лезвие в двери. Нет безопасности в этом чёртовом доме! Блондин укрылся в ванне, закрывая голову от страшных звуков. Словно запуганная мышка, которую поймали и заперли в проклятой клетке. — Любовь моя... Ласточка... Слёзы неугомонны. Он начинает кричать, сжимая волосы сильнее, прилипая к чугунной ванне, словно это его спасение, словно это спасёт его от похитителя, которого он полюбил. Которого его заставили полюбить. — Ласточка... Ты так прекрасен, когда кричишь... Твой голос прекрасен. Он проговаривает это с улыбкой, отпуская топор на пол. Лезвие со звоном падает на плитку, царапая поверхность. Он залезает в ванную, убирая холодные руки. — Ты весь прекрасен... прекрасен. Он обнимает его, ложась на грудь. Его сердцебиение сильное, его сердце дрожит, боится, что он убьет его... глупенький! Вот бы вырвать это сердце и наблюдать за тем, как оно бьётся в руках... Ощущать тепло крови, вибрацию... Хочется попробовать его сердце: облизать, укусить. Хочется совместить их сердца воедино, чтобы они точно были вместе. Навсегда.

***

Больно. Но он продолжает бить того по лицу кулаками, плача и истекая кровью. — Я НЕНАВИЖУ Тебя! НЕНАВИЖУ! Блондин кричит во весь голос, начиная душить своего мучителя. А тот улыбается, поглаживая его руки. Его любовь сегодня в плохом настроении, но он знает, что он не убьёт его. Он верен ему, будет всегда рядом. Он и не убил. Опустил руки, безэмоционально смотря в глаза Айвана. Лицо, искаженное гневом, исчезло. Лишь слёзы появились на лице Айвана. Они капали сверху, с глаз Эндрю. — Мой смысл жизни. Ты знаешь, что я не могу это так просто оставить. Он слизывает чужие слёзы с родного лица, приподнимаясь и становясь ближе. — Не волнуйся... Тебе просто стоит подумать о своём поведении. Толкая кодера с себя, он поднялся на ноги, вытирая кровь с носа рукавом белоснежной рубашки. — Ты любишь меня. Любишь. — Люблю. Отвечает тот тихо, обнимая его ногу, сжимая брюки. Синяки на лице болят от прикосновения ткани, но он трётся личиком об штанину, смотря вверх, в чужое лицо. Тёплые руки хватаются за волосы, которые пахли лимоном. Эндрю от боли взялся за чужую руку, пытаясь сделать свою боль меньше. — Айван! Пожалуйста! Он снова кричит, ноет, скулит. Айван лишь улыбчиво тащил того на кровать, наслаждаясь криками. Блондин ударился об стену, вжавшись в неё. Он знает, что его это не спасёт, что он обречён на гребанные страдания с этим чёртовым психом! Он и сам псих.

***

Холодные руки дрожа держали ключи, что звенели в тонких пальцах кодера. Одежда на нём была порвана, весь в синяках, порезах и укусах с засосами на шее. Он его изнасиловал! Чёртова мразь! Ебаная сука! Он и не был против. Можно ли это считать изнасилованием? Айван говорил, что не правильно. Не правильно то, что они вместе, то, что всем геям гореть в аду. Они... Они особенные, Эндрю... Эндрю похож на женщину! Эндрю просто запутался, подумав, что это женщина... да! Ах да! Так и есть! Длинные волосы, крашенные ногти... розовая кофточка. Он сам виноват, виноват! Виноват, что совратил Айвана! Он вставляет ключ в один замок... щёлк! Он украл ключи, Айван потерял бдительность, пока ебал его! Нагло и так грязно, без всякой любви. Он любит его. Второй ключ... щёлк! Как же Айван тут без него? Вдруг он убьёт себя? Он же не может без него? Не сможет жить, пить, есть, спать... будет скулить его имя, расцарапает на своей груди имя блондина, нарисует картину из крови. Он вставил ключ... застыл. Смотрит. Последний замок и свобода. Смотрит назад. Пустая тёмная комната. Стены застыли, ожидая действий Эндрю. Скрип кровати, и он лёг рядом с ним. Обнимает, ластится, и его обнимают в ответ.

***

Его голову вжимают в постель, не давая ему доступа к кислороду. Он пытается выбраться, стягивает простынь. А затем толчок в него. Он стонет, выгибается от чужого члена. Он узкий, снова узкий. Когда его тело будет привыкать к нему? Но ничего, это даже приятно. Приятно, будто в первый раз. Он стонет, просит ещё. Он такой глупенький, желает ещё, желает большего и грубее, а потом говорит, что это изнасилование. Может, это часть фетиша? — Благодаря тебе... Я хочу секса. С тобой и только с тобой. С животной похотью проговаривает тот, поднимая чужую голову, чтобы тот начал дышать. А он начал глотать воздух, будто бы он сейчас умрёт. Его строго и в одном темпе начинают натурально втрахивать в матрас, поглощая чужие стоны. Одной рукой он поддерживал чужие бёдра, мягко поглаживая кожу, в которой бурлила кровь от происходящего. Как так получилось, что из парня-девственника он превратился в парня, что ебёт его слишком профессионально, зная все его слабые точки, знает, как провести руку, куда стоит надавить, где его приятные точки? Бёдра вздрагивают от того, что в него кончают, заполняя всё внутри блондина. Он просто упал, чувствуя, как у него всё вытекает. А этот извращенец с тупой улыбкой наблюдает. Чувствует он, что он опять унижен. Ему это понравилось.

***

Их отношения стали лучше. Эндрю начал убираться по дому, готовить, ухаживать за растениями, которые приносил Айван. Красивые, действительно прекрасные. Расцветали они прекрасными с помощью ультрафиолетового света, ведь без солнца им не выжить. Здесь нет окон. Стены голые, прочные, звукоподавляющие... холодные. Но они действительно стали походить на парочку, что была влюблена в друг друга. Эндрю готовил ему, готовил лимонные кексы, которые Айван так полюбил. Он целовал ему руки каждый день, говоря, что они прекрасны, что они золотые. А как же Айван нежен в постели: мурлычет, ласкается, прижимается к кодеру, говоря свои восхищения, свою любовь. Айван писал ему стихи, писал на его груди чёрным маркером, целовал и не хотел отпускать. — Айван! Проходи! Раздевайся, на улице, наверное, было холодно... Словно заботливая жёнушка, он расстёгивает чужую холодную куртку с тела, заботливо целуя в щеку. — Вкусно пахнет... Что это? — Макароны с сыром! Ещё и курицу в духовку поставил, но она через время будет готова... Дзиньк. — О! Кажется, она готова! Элегантный белый бантик, чтобы сзади на талии блондина подчёркивал всю его фигуру, фартук был испачкан, кажется, в соусе или чём-то таком. Когда он зашёл на кухню, сразу же почувствовал уют — тёплый, ароматный. А потом... Смерть. Он умер от «любимой руки». Умер холодно. Смерть холодная, никто ему об этом не сказал. Лишь Айван говорил, что видел мёртвое тело. Видит теперь он второе мёртвое тело. Сердце не бьётся, а кусок мяса лежит в куче льда. Тёмная фигура смотрит на тело в ванне. Лёд окрасился в красный. Красный цвет любви, романтики... цвет его любви. Красный, красный, красный... Все серые пятна, чёрные, исковерканные лица... А он? Он его нежный цветок, цветёт каждый день... Он прекрасен, прекраснее всех на свете... Сердце не бьётся. Он гладит его холодное личико, трогает волосы, робко улыбаясь. Сердце, его прекрасное сердце... Одежда тут не нужна. Лишь клочки ткани... Режет не ножом, с хирургической точностью разрезает кожу, что продолжает кровоточить. Слизывает кровь, как жадный и голодный вампир. Сердце! А-а-а-ах. Сердце... сердечко... его любимый... Целует его сердце, выдыхает тяжело, чувствуя, как не может остановиться. Его птичка прекрасна. Но она не может петь в его золотой клетке. Каждый день приходит к своей любви. Говорит, что скучает, скучает по его кексам с лимоном, по его крикам, по его слезам и по его кулакам, что избивали его тогда... но зато он может целовать его сердце, писать его кровью стихи о его ласточке. Нет места здесь похоти. Грязно будет, если он воспользуется этим. Его любовь цветёт ярче сейчас, он не хочет портить это. Разве цветёт? Он гниёт. — Я скучаю... Пожалуйста, прости меня... Прости... Я хочу вернуть тебя... Вернись... Плачет снова, снова рвёт свои волосы, не выдерживая всего этого. Его ласточка не поёт. Не кричит. — Мы же будем вместе даже после смерти?! Ты не уйдёшь от меня! Никогда! Наши тела не разлучат... Слышишь?! Дёргает его за волосы, чувствуя холод, чувствует, как его одежда намокает от льда.

***

Зима, но вода ещё не покрылась толстым льдом. Айван всю дорогу разговаривал с трупом, говорил, что он его так любит, что его жизнь не имела смысла без Эндрю, что они созданы друг для друга. Им никто не помешает. Темно, а маленькие снежинки падают на поверхность, образовывая с другими снежинками единое целое. Они как снежинки. Станут одним целым. Умрут вместе. Ах да, Эндрю не умер; он всегда жил с ним, жил... Жил даже после того, как он проломил ему череп. Он... Он ведь даже отвечал! Говорил с ним... Говорил, чтобы он его оттрахал, что он хочет почувствовать его член внутри... Он же точно баба! Просто родился не в том теле. Ничего страшного! Они в другой жизни поженятся и станут счастливой семьёй с четырьмя детьми: два мальчика и две девочки. Эндрю, безусловно, будет идеальной женой: красивой, заботливой, сексуальной. Но он отказал. Говорил, что нет! Он не может. Они умрут вместе, даже когда Эндрю гниёт, не придавая признаков жизни. Мост. Деревянный, старый, скрипит под зимними колесами, и тут же они идут на дно. Холодная вода идёт в машину. Но Эндрю лишь делает одно: связывает их вдвоём на заднем сиденье, крепко обнимает, хихикает, целует труп. Говорит, что любит... Нет воздуха. Нет спасения из этой золотой клетки.

***

— Андрю? Крыша. Две девушки сидят и пьют газировку. Одна обнимает вторую, прижимая её к себе, прогоняя холод прочь. — Айви... Не порти момент! Вон звёзды. — Андрю... Ну послушай... Они смотрят друг на друга. Она замечает её глаза: голубые, большие... Они красивее тех звёзд вверху. Губы. Шрам... людям идут шрамы, особенно ей. Волосы. Волосы красивые, блондинистые, мягкие, пахнут лимоном. Она полюбила лимон. — Я... Андрю... Она тянет к ней руку, поглаживает, вторая с нежностью улыбается. — Я... с тобой поняла так много вещей... Я прошла через многое, прошла все эти страдания... и поняла, что... Она сглатывает. Наверное, поэтому она не поленилась нарядиться, накраситься, закрыв свой глаз повязкой. Он уродлив, потому что не функционирует. — Я люблю тебя. Поняла, что... не важно это всё! Я люблю тебя! Я люблю тебя не за пол! Этому никто не должен мешать. Поцелуй. Краткий, нежный, с любовью. Она готова растаять прямо сейчас. — И я тебя люблю... Ждала уже, когда ты скажешь. Они хихикают, вжимаясь в друг друга. Любовь прекрасна.