Любите ли вы мямми так же,как ненавижу его я?

      После концерта Роунакари прокрался за занавес.       Туомас уже давно не встречался со своими напарниками, и на сегодняшнем мероприятии ему посчастливилось сыграть с ними снова. И он получил от этой возможности огромное удовольствие. Возможности вспомнить, как весело было на совместных выступлениях, да и после них. Возможности вновь проявить себя в составе небезызвестного коллектива Korpiklaani… Его «Husky sledge» обрела особенное звучание, когда в роли аккомпаниатора к Туомасу присоединился Йонне со своим необыкновенным бубном. В его аккомпанементе было нечто совершенно необычное… Отличающееся от игры других музыкантов. Роунакари не мог определить до конца: то ли непропитое мастерство самого основателя группы, то ли просачивающееся сквозь музыку волшебство саамского народа. Но всё это придавало виртуозности игре на бубне.Думается, нужно мысленно отметить и человека, изготовившего для Йонне новый инструмент. Звучание вышло что надо.       После выступления Туомаса настойчиво зазывали присоединиться к «продолжению банкета». То есть, очередному обмыву очередного успешного мероприятия. Роунакари с удовольствием обещал поддержать это предложение.Возможность вновь выпить с Korpiklaani он тоже принял с энтузиазмом.Как давнего и хорошего знакомого, у него даже не попросили пропуска за кулисы. Заходи, брат, не стесняйся. Главное, не забудь об условленном месте встречи.       Поэтому, прокравшись в гримерную, скрипач принялся дожидаться остальных. Остальные участники группы пока концентрировались в других местах. Кто разбирался с планом предстоящего банкета, кто раздавал автографы и ослепительные улыбки поклонникам…       Первым вернулся один из подобных «раздавателей». Когда дверь гримёрки распахнулась, Туомас встретился с гитаристом коллектива. На его физиономии до сих пор красовалось довольное выражение. Савиярви был фотогеничным и одаривал своей благосклонностью страждущих фанатов. Ему самому это ужасно нравилось, и фанаты были определённо в восторге. Сегодня он даже побил рекорд по популярности у фотографов, затмив самого Йонне Ярвеля. Невозможно было сказать, что последнего это особенно задело, однако у Калле попросили расплатиться за «проступок» лишней бутылкой.       При виде Роунакари гитарист и вовсе просиял. Встреча была вполне ожидаемой, но от того не менее радостной.       — И снова здравствуй, дорогой Туукка!       — И ты здоров будь, Кейнулле!       Подойдя к скрипачу, Савиярви заключил его в дружеские объятия. Туомас подхватил его инициативу. Они не могли выпустить друг друга из объятий целую минуту;ровно до тех пор, пока их руки не начали уставать. Благо, причина для этого была веской.Давненько не виделись…       — Давненько не виделись, — резюмировал Калле.       — Не то слово, как давненько, — подтвердил Туомас, — Дай-ка мне на тебя взглянуть…       Его просьба заставила Калле усмехнуться.       — На сцене не насмотрелся, что ли? Ладно, я понимаю, было не до этого.Я на тебя тоже посмотрю повнимательней.       И очередную минуту приятели отвели на безмолвный обмен взглядами.       — Пожалуй, отлично выглядишь! — оптимистично подытожил свои наблюдения Савиярви.       Продолжавший молчать Роунакари немного погодя высказался:       — Да и ты, могу заметить, совсем неплох.       Калле одарил его укоризненным взглядом.       — Ты ведь не это хотел сказать, неправда ли?       — Ты меня раскусил, дружище, — признался Туомас, — Я немного слукавил, говоря, что ты совсем неплох. Да ты как всегда красавчик!       Савиярви зарделся от удовольствия. Его и без того внушительное эго только подпиталось услышанным комплиментом.       — О, да, попросту цвету и даже немного попахиваю! — проворковал он, — После концертов дело обычное.Как у тебя дела - то обстоят, приятель?       Они немного обменялись рассказами о жизненных событиях. Туомас рассказал о завершении работы над сольным альбомом и о своей научной деятельности. Калле искренне порадовался успехам товарища, хоть и не понимал всей концепции «медвежьего пробуждения». Или принципов защиты докторской диссертации.       Гитарист в ответ тоже поделился некоторыми интересными вещами.       — Тут нашему старине Йоннеле пришла идея создать биографию группы…       — Любопытно было бы прочесть, — отозвался Туомас, — А про меня там, интересно, чего напишут?       Савиярви добродушно рассмеялся.       — О, да тебе мы можем посветить отдельную главу. Тебе и Хиттавайнену. Вы ведь наши заслуженные ветераны, столько лет сопровождали нас на концертах и в студиях!       — Хм, а почему не несколько глав тогда мне? С моей огро-о-мной фотографией на развороте?       Гитарист шутливо пригрозил ему пальцем.       — Ха, не зарывался, Туукка! Ты у нас, конечно, талантливый скрипач, но не единственный!       — Совершенно с этим согласен, — Туомас простодушно улыбнулся, — Тут уже не поспоришь!       Неожиданно скрипач поймал себя на новом наблюдении.Савиярви уже давно смотрит при разговоре с ним в одну точку. Уловив направление его взгляда, Роунакари понял, что Калле рассматривает его пластиковый пакет. Пакет, который он держал между коленями.Перед концертом Туомас наведался в один магазин.       — А что это у тебя в пакетике?       — Чего вдруг интересуешься?       — Да пожрать бы уже сообразить… — со сконфуженным видом протянул гитарист.       — Вы же после концерта завалитесь в очередной выпендрежный ресторан! — попытался увещевать его скрипач.       — Вот и не угадал, приятель. Мы можем завалиться и в дешёвый алкобар, и в придорожную пиццерию. Смотря, что Йон…то есть, на голосовании выберем. Но перекусить перед этим можно всегда. Я только одобряю.       Роунакари иронично улыбнулся.       — И это заметно…       Впрочем, он знал, что на его слова отреагируют спокойно.       — Пожалуй, — усмехнулся Савиярви в ответ, — Так что там у тебя из съедобного?       — Да, честно говоря, немного. Можешь глянуть, но ничего не обещаю…       Покопавшись в туомасовом пакете, Калле извлёк наружу несколько предметов. Несколько пустых упаковок, бутылка воды и неожиданно связка чеснока его не заинтересовали. Однако вместе с этим Савиярви обнаружил и вожделенную коробочку. Целую, совершенно не вскрытую Пробежался глазами по надписям…       И не сказать, чтобы остался доволен прочитанным.       — Это что у тебя, мямми? — воскликнул Калле, рассматривая коробочку с разных сторон. (Будто одной лицевой стороны не хватало, чтобы разочароваться в содержимом).На его лице проступила видимая гримаса отвращения.       — Ну да, типа запасаюсь к праздникам… А что, хочешь сказать, тебе оно не нравится?       Савиярви поморщился.       — Да я дрянь эту с детства не перевариваю!       Скрипач с любопытством взглянул на него.       — Я думал, ты любитель поесть, Кейнулле…       Гитарист снова поморщился.       — Поесть любитель, конечно же, и большой… Но этим оленьим дерьмом я себя пичкать не собираюсь!       Роунакари хохотнул.       — «Оленье дерьмо»… Скажи мне, откуда у тебя такие сложные взаимоотношения с мямми?       — Сказал же, что с детства ещё, — пробурчал Калле, — Родители каждый раз на Пасху его наваривали. И каждый долбаный раз килограммами.А когда ты младший ребенок в семье, твоего мнения никто не спрашивает…       — Думаю, ты успешно перенял эту традицию и используешь на вооружении у себя дома.       Калле посмотрел на него изумлёнными глазами.       — Чего перенял? Это дерьмо оленье? Да Юмала упаси опять давиться им, в собственном доме, в собственном уже семействе!       Туомас снисходительно улыбнулся.       — Вообще - то, я немного о другом… Однако давай продолжим наш разговор о мямми.Думаю, твои родители просто не задумывались, что можно улучшить его…эээ…вкусовые качества.       — Какие могут быть «вкусовые качества» у дерьмища из оленьей задницы??       — Мы сейчас говорим не о продукте жизнедеятельности оленей, — уточнил скрипач, — Разговор шёл о мямми. В него же можно добавлять побольше сахара, а также сливки или мороженое, чтобы улучшить…ну, или изменить вкус…       Савиярви довольно шумно сглотнул.       — Ну вот, ты даже воодушевился, услышав о хорошем способе! — подбодрил его Туомас, — Значит, у тебя с мямми ещё не всё потеряно!       — Да нет, не думаю, — честно признался ему гитарист, — Вот от сливок с сахаром я бы сейчас не отказался. Да и от мороженого… Всего этого вместе и с бутылкой «Sahti»…       — Извиняюсь, чего не купил, того не купил.Ни то, ни другое, ни третье не дожило бы до окончания концерта. Кроме сахара. Хотя сомневаюсь, что ты и его бы оставил нетронутым.       — Perkeleleelinnen perseenreikä…       — Ну не ругайся, дружище. В конце концов, я и не думал тебя угощать. У вас очередной банкет впереди. И он будет настолько долгий, что ты сможешь не перекусывать до следующего дня. Ты на еду даже смотреть не захочешь…       — Перекусить всегда можно… — тоскливейшим голосом протянул гитарист.       Подтверждая слова хозяина, его желудок отозвался протяжным и недовольным ворчанием.       — И перекусишь, если уж так невмоготу. В конце концов, у меня же есть ЭТО.       Туомас помахал упаковкой, извлечённой из пакета с продуктами.       Физиономия гитариста приняла беспомощное выражение.       — Что? Мямми? Нееет, Туукка… Сам его употребляй…       Роунакари покачал головой.       — Зря ты отнекиваешься, Кейнулле.На самом деле мямми очень вкусный. Я докажу тебе…       Савиярви немедленно воспротивился.       — У тебя ничего не получится. Я в детстве этим сраным дерьмом объелся. Чуть из ушей уже не лезло…       — Может, во взрослом возрасте ты его распробуешь. Сейчас вот и проверим.       — Ты и вправду собрался скармливать мне эту говнину?...       — Не говнину, а мямми, — поправил его Туомас, открывая упаковку, — Национальный продукт нашей кухни, между прочим. Или ты не патриот родной Суоми?       — В этом случае я совсем не патриот… — Калле с замирающим сердцем наблюдал за действиями скрипача, — И ты не заставишь меня давиться этой хренотенью. Ей меня даже батя не заставит больше давиться…       — Думаю, вместе с твоим батей мы бы сумели на тебя хорошенько надавить, — пробормотал Туомас, возясь с упаковкой мямми, — А так мне придётся надрываться одному…       — Ты моего исукки не трогай. И вообще, не приплетай сюда моих родителей. Слышать ничего о мямми больше не желаю!       — Но ты же хочешь перекусить?       — Предупреждаю, Роунакари… Я могу сбежать через дверь гримёрки…       — А я могу тебя с лёгкостью догнать, — Туомас наконец расправился с упаковкой, — Давай, мямми тебя уже заждался!       — Мне проще несколько головок чеснока сожрать не поморщившись!       — Извини, чеснок у меня для других целей. — («Для каких это, интересно? Мне бы понадобился перегар перебивать…») — Так что придется есть, что есть. Открывай пошире рот…       — Ты меня не заставишь.Я же не пацан малолетний.Мне уже под пятьдесят!       — Неважно, пятьдесят или сто пятьдесят. Я тебя, между прочим, на год старше… На один кусочек уболтать сумею. Может, и не на один.       — Не сумеешь! В морду с кулака огребёшь!!       — Экий ты грубиян, Савиярви. Я же из благих побуждений. Скажи а - а…       — Не буду я жрать оленье дерьмо!       — Я и не гоню тебя к оленеводам в Лаппи.       — НО ТЫ ЕГО, ЭТО ДЕРЬМО ОЛЕНЬЕ, СЮДА ПРИТАЩИЛ!!!       — Это не дерьмо. Это всего лишь безобидный мямми. Ты же хотел перекусить?       Калле отчаянно простонал.       — Нужно называть вещи своими именами. Если они ещё не пишут на своих упаковках «Kymmpi Hirvenpaska», это не означает, что… Туомас, да отвали же! Руки убери от меня, я сказал!!       К своему несчастью (и удивлению) отбиться ему не удалось.Не успел Савиярви опомнится, как понял, что кусок оленьего… То есть, мямми уже оказался у него во рту. Несмотря на свою щуплость, Туомас обладал достаточной силой, чтобы пригвоздить напарника к столу в гримёрной. А также удержать руки напарника и запихнуть ненавистный мямми прямо промеж зубов. И даже сжать челюсти… Оставалось только обречённо глотать.       В результате этих манипуляций Калле чуть не подавился.       — Да ты…ты издеваешься! Прекрати мне это втюхивать!       — Не прекращу, — уклончиво промолвил Туомас, — Ложечку за маму…       — Нет!       — Ложечку за папу…       — Отвали от меня!       — Ложечку за всё семейство…       — Да отцепись ты!!       — Что же ты так своих родных не любишь, Кейнулле? А мямми, между прочим, полезен. Кушай мямми, вырастешь здоровым… И большим.       — Я и так уже вырос и большим, и здоровым! Здоровенным даже! Отстань ты от меня с этим сраным дерьмом!!!       — Хорошо, немного поменяем тактику. Ложечку за Йонне…       Невообразимым способом Туомасу удалось запихнуть в напарника половину пачки. Ложечки у него, естественно, с собой не было. Пришлось на ходу импровизировать.В ходе этой импровизации он успел перечислить всех бывших и нынешних участников Korpiklaani. Свои заслуженные «ложечки» получили даже Яли Мяяття, Тони Хонка Хонканен, Арто Тиссари и многие им предшествующие (хотя не вариант, что Роунакари был с ними лично знаком).Когда он дошёл до «ложечки за Туомаса», Калле наконец не выдержал. Его sisu подломилось окончательно и с треском. Вернее, даже не с треском…       По лицу гитариста побежали непрошеные слёзы. Он начал жалобно подвывать.       — Туомас, я не хочу… Прекрати - и - и…       И вуаля. Sisu подломилось с хныканьем и плачем.Теперь перед скрипачом находился не великовозрастный, солидного вида мужчина. Туомас видел лишь маленького мальчишку, который плеваться был готов от нелюбимого блюда. И голосил от обиды за то, что в него ложками пихают эту дрянь, больше похожую на оленье дерьмо.       — Представь, что это твёрдое пиво в брикете, — попытался успокоить его Роунакари, — Давай, ложечку за Туомаса…       — Йонне! Он надо мной издевается!!!

***

       …Неожиданно Туомас поймал на себе изумлённый взгляд гитариста.       — О чём задумался, приятель?       Роунакари очнулся от своего непонятного забытья. То была всего лишь игра воображения, оказывается.Когда он очнулся, то понял, что рассеянно копается в своём пластиковом пакете. Подозрительно полегчавшем пакете…       Заглянув в его содержимое, скрипач обнаружил только перекатывающиеся головки чеснока, пустые обёртки да бутылку воды. И не обнаружил внутри ту самую упаковку.       В поисках пропавшей упаковки Туомас принялся вертеться по сторонам. И наконец обнаружил свою пропажу…когда было слишком поздно. Опустевшая упаковка из-под оленьего дерь…то бишь, мямми, сиротливо лежала на столике. Совершенно пустая.Роунакари направился взглядом в сторону гитариста. Похоже, тот что-то увлечённо дожевывал.       Скрипач отказывался верить собственным глазам.       — Кейнулле, — украдкой поинтересовался он у Савиярви, — Скажи, пожалуйста, куда это подевался мой мямми?       Калле слегка виновато посмотрел на него. Но лишь слегка. Полностью своей вины он, похоже, в этом случае не ощущал.       — Извиняй, Туукка, но твой мямми я присвоил, — отозвался гитарист, — Уж очень жрать хотелось, извини. Не утерпел до банкета.       Роунакари продолжал рассматривать его вопросительным взглядом. «Не может быть!»       — Эй, я же извинился, — промолвил Савиярви, — Ну, хочешь, я угощу тебя потом в ресторане? Чего с тобой опять??       — Я …Я думал, ты мямми терпеть ненавидишь.       — Кто тебе вообще сказал такое?       — Понимаешь… Никто и не говорил. Просто я почему-то подумал, что не в твоей привычке любить мямми. Вдруг родители в детстве им тебя закормили… И вообще, он на оленье дерьмо похож…       Калле добродушно посмеялся.       — На оленье дерьмо и вправду похож. Национальный продукт Суоми «Hirvenpaska» от компании Kymppi. Да только я любить его от этого меньше не стал. И вообще, ты хоть бы поинтересовался историей моего босого деревенского детства. Мямми если и появлялся на праздники, то мне мало что доставалось. Всё же я был младшим в семье. А так хотелось кусочек лишний порой урвать. На стенку чуть не карабкался… Братан всё сжирал дочиста.       — Получается, ты с оленьим дерь…то есть, с мямми в нормальных отношениях?       Гитарист утвердительно кивнул.       — В самых дружеских! И вообще, мямми вкусный и очень полезный. Тем более, это, считай, твёрдое пиво. Какой финн не любит хорошее пиво…неважно, в каком виде?       — Я …я не люблю…       — Ты не любишь пиво?! Ой, мне не заливай, приятель. Я видел, как ты его на наших гастролях употреблял… Вполне себе со свистом заходило, могу поклясться.       — Я не о самом пиве. Я о его твёрдом эквиваленте…       — О чём?       — Ну, о твёрдом аналоге…       — О чём??       — Слушай, перестань притворяться, что не знаешь. Иначе это уже не юмор получается, а самая настоящая сатира.       — Допустим. Однако, Туукка, ты не любишь мямми? А кому тогда была эта упаковка?       Роунакари обреченно вздохнул.       — Знакомые попросили купить. Можно было и после концерта, но мне по дороге попался… Он не дожил только по твоей прихоти.       — Ну, я свою вину берусь исправить на нашем банкете. Вот только ты своё отношение к мямми исправишь тоже. После окончания тура я самолично наварю его столько, что и тебе останется. И завалюсь потом к тебе с дружеским приветом…       Настала очередь скрипача сопротивляться.       — Ты меня не переубедишь. Мне уже практически пятьдесят!       — Мне тоже, мы почти ровесники. И в убеждении я мастер…       — Я им в детстве объелся! Из ушей уже лезло!!       — Во взрослом возрасте распробуешь! Стоит его только правильно подать. Со сливками там, с мороженым… Сахара побольше… И бутылкой пива заполировать…       — Йонне! Он надо мной издевается!!!       Послышался звук неторопливых шагов. Затем дверь гримёрной открылась, и на пороге появился вокалист Korpiklaani. Вспомнишь Хийси…       — Чем это тебе старина Кейн не угодил? — посмеиваясь, поинтересовался он, — Чем он тут тебя изводит?...       — Своим (пятиэтажное нецензурное словосочетание на финском) мямми…       — Мямми, кстати, твой был!       Йонне заметил пустую упаковку и опять принялся посмеиваться.       — Я так понимаю, он поиздевался над тобой тем, что сожрал подчистую твой (пятиэтажное нецензурное словосочетание на финском) мямми. Но ты не переживай, дружище… Будет возможность, я сам этого мямми сколько захочешь тебе раздобуду. Уж как не угостить доброго приятеля хорошим пивом…неважно, в каком виде.       Туомас простонал, обхватив голову руками.       — Да вы оба (пятиэтажное нецензурное словосочетание на финском) сговорились!