Форма №48

Он всегда выбирал крайне странные хобби. Когда он ещё жил в Вейле, его выбор пал на уроки менажерийской культуры – несмотря на то, что преподававший их профессор явно терпеть не мог фавнов, а сами предметом не владел и не увлекался. В Вакуо же он увлёкся лыжным спортом – хоть пустынная вакуанская земля и видела снег раз в столетие, из-за чего ему пришлось кататься прямо с дюн. И, конечно же, во время работы металлургом в Атласе он стал заядлым энтомологом. Тот не слишком удобный факт, что ледяной континент практически не имел местных видов членистоногих, нисколько его не остановил. Это хобби, однако, затыкало все прочие за пояс. Он называл его Литьём – нет, не каким-то там простым литьём. Процесс был слишком утончённым и артистичным, чтоб зваться иначе. Аж его результаты, его лелеемые Отливки… Он не был фанатом абстрактного искусства, этих странных форм, этого заезженного до банальности бреда: «интерпретируйте это так, как считаете нужным!». Однажды, он показал Литьё молоденькой миловидной экскурсоводке, что работала в одной из тех галерей современного искусства. Её полный удивления шок был невероятно ярок, глубоко врезавшись в его память. И всё же, у Литья были сходства с абстрактным. Странность форм была качеством, разделяемым между его Отливками и всеми теми каменными говяшками, которые горе-художники пытались выдать за абстракции эмоций или концепций. В отличии от них, однако, в результатах Литья не было ничего случайного или абстрактного. Каждая маленькая деталь имела вескую причину быть на своём месте. Он спустился в подвал, где его коллекция украшала коридор на пути в мастерскую. Каждую пару шагов на стене располагалась новая фигура. Каждая отличалась от остальных – ему ни разу не удалось воссоздать результат. В отличии от живописи или скульптуры, сам процесс Литья делал повторение не просто трудным – невыполнимым. Это лишь делало его коллекцию более ценной, ведь её наполняла подлинна уникальность, какую было не сыскать ни в одном другом виде искусств. Действительно, он считал Литьё отдельным видом искусства! Ни процесс его, ни результаты, ни какие-либо мельчайшие детали, касающиеся Литья, походили на любые другие виды. В этом он – самозванный человек искусства – находил огромный повод для гордости. Он прошёлся пальцами по ближайшей Отливке, почувствовал холод нешлифованного, грубого металла. Это был бесформенный, бугристый объект. Будто металлический червь, что бесконечно свивался сам с собой. Узел размером с пляжный мяч. Сверху торчало что-то вроде «хвоста» - пенёк длиной и толщиной с его предплечье, начисто срезанный. Внизу было что-то напоминавшее «голову» - здоровенный ком. Размером почти с его собственную голову, он чуть изгибался, становясь тем больше, чем дальше он выступал. От него ещё ниже выступал металлический шип, похожий на прядку волос – картинную, как если бы её нарисовали для комикса в один штрих. Милая деталь – жаль только большинство Отливок не могли этим похвастаться. Но процесс никогда нельзя было предугадать в должной мере! В конце концов, каждая использованная Форма отличалась от остальных. Даже когда они были идентичны на генетическому уровне процесс Литья не протекал одинаково. Но опять-таки – это было часть шарма! Фигуры рассказывали свои истории, среди которых не было двух одинаковых. Он посмотрел на следующую Отливку. Табличка над ней гласила: «№7». Он хорошо помнил Форму под этим же номером. Стиляга, дэнди с понтами и броским имечком. Во время Литья, она практически не двигалась, обеспечив его Отливкой считай, что без боя. Результат был аккуратен и даже мил – прямо как она сама. Зрелище в тот день не было выдающимся, но за форму он был готов поставить твёрдую 5-ку. №12, молчунья. Отливка выдавала её дрожь в мелкой ряби, покрывавшей металл. Она меняла форму за форму, но ни одна не помогла ей. И ни одна не изменила её так, чтобы поменялся предоставленный ею результат. Эта Отливка нравилась ему, ещё одна твёрдая 5-ка – если не из-за формы, то из-за зрелища. Её рот открывался и закрывался без звука. Её дикие разноцветные глаза не отпускали его собственные. Ему было по-прежнему любопытно, что же она пыталась передать через тот взгляд – если, конечно, в её голове ещё было, что передавать. №30, разочарование. Она казалась бойкой, пока не выдала свою робость. Он помнил, как её голос взлетел от тихой молитвы, стоило начаться Литью. Металл прекрасно запечатлел её борьбу, что привела к посредственному результату. Её Отливка не была ни слишком аккуратной, ни отличалась какой-то дикостью форм, застряв в странном промежуточном состоянии, которое так ему не нравилось. Он бы и рад выбросить такую Отливку, но всё же сохранил в образовательных целях: всегда обращать внимание на мелочи. Если бы он был внимательным в тот день, он бы заприметил трещинки, покрывавшие маску её бравады. О! А вот уж кто был по-настоящему бойким, так это №21! Красный волос, красный характер – он легко поставил её 5 с плюсом. Она проклинала его без умолку, сопротивляясь всю дорогу – и до чего же дико! Кем она его только не обзывала – до чего длинным вышел список! Даже на кратчайшее мгновение, её дух не подвёл её. И её Отливка запечатлела каждое движение, выглядя так, будто змея из металла пыталась свиться в клубок и одновременно билась в припадке. Каждый извив выдавался в стороны дальше, чем на любой другой Отливке, столь безумной была её борьба. Двери в мастерскую распахнули с тихим скрипом. Ему нравился этот звук, мгновенно настраивавший его на рабочий лад, а потому он самую малость не доливал масла в петли. В этом месте царил идеальный порядок. Несколько шкафов и столов выстроились вдоль стен, самая дальняя из которых куталась в темноту. В центре помещение брезент накрывал нечто габаритное, перед которым стояла конструкция поменьше. Толстые металлические трубы, сваренные в форме буквы Т с широкой перекладиной, выходили из обитой мягким платформы. Множество связок стальных кабелей украшали их тут и там, и небольшая клетка располагалась на платформе недалеко от их основания. А на простецкой железкой кровати в углу девушка спала глубоким, вызванным препаратами сном. Фавн-кошка, юная и прелестная, она была одета в удобный наряд вольного кроя – такой, какие часто можно было встретить на молодых охотницах вроде неё. Несмотря на свою глубину, её сон не был спокоен – она ворочалась на старом матрасе, страдая от кошмаров. Порой её движения становились столь резкими, что босые щиколотки или запястья звенели наручниками, приковывавшими её к кровати. Он улыбнулся. Вот она, его спящая красавица. Его Форма №48. Достав из кармана резак, он освободил её от одежды – в неё она больше не нуждалась. Обнажённая, её фигура оказалась ещё более красивой, даже великолепной – она была подтянутой, атлетичной, и суховатые мышцы обтягивали её тело. Он не мог отвести глаз от её тренированного, мускулистого пресса. Скоро, очень скоро… Он снял наручники со своей новенькой Формы и перенёс её к сооружению, хмурясь. Закрепление всегда было довольно неуклюжим процессом. Для начала, он ослабил все связки кабелей. После, приставил тело 48-й к центральной трубе вверх-тормашками, и затянул кабель вокруг её пояса. Теперь, когда её тело было кое-как закреплено, он мог перейти к ногам. Поставив их на идеальный шпагат – спасибо ловкости кошкофавнов – он привязал их к перекладине. Минута-другая возни, и вот уже и её тело, и её ноги были стянуты во многих местах кабелями из стали. Её руки были сведены за центральной трубой предплечье к предплечью и тоже зафиксированы. Больше она не сможет сдвинуться ни на сантиметр, сколько бы ни пыталась. Надёжная фиксация была ключом к успеху. Его Формам надлежало оставаться неподвижными, если только он не экспериментировал – или не происходила оплошность. В случае таковой, результаты были либо слишком беспорядочными, либо слишком равномерными, если происходила внутренняя утечка. Ни то, ни другое не было желанным. Считая себя личностью творческой, он стремился найти баланс между порядком и его отсутствием. Это бритвенную кромку, золотой путь – называйте, как хотите. И чтобы найти его, были необходимы эксперименты. Он испытывал каждую деталь – включая способы фиксации. Дозволяя своим Формам разную степень свободы движений или задавая их направление, он получал столь же разнящиеся результаты. Качество результатов, увы и ах, разнилось от чего-то интересного до пустой траты. Порой, сочетание факторов рождало на свет весьма сомнительные фигуры или вовсе приводило к разрыву Формы. Посему, он решил не экспериментировать конкретно с этой Формой, ведь она не производила впечатление, будто обладала достаточной прочностью. А у него уже было достаточно неудач на руках, с учётом потери той Отливки пару месяцев назад. Она вышла столь бесформенной, что ему пришлось её выбросить, невзирая на то, какой многообещающей казалась Форма, та красноглазая смуглянка. Он не повторит своих ошибок на этот раз. В качестве финального штриха, он поместил голову 48-й в клетку у основания конструкции. Теперь его Форма была надёжно зафиксирована вверх-ногами, а её голова склонена – или, в данном случае, скорее приподнята – к груди. Так она точно не упустит из виду ни единой детали. Конечно, оставлять кого-то вниз головой продолжительное время была опасным для здоровья. Вот только никакого продолжительного времени не ожидалось. Во всяком случае, недостаточно продолжительного, чтобы угрожать жизни его Формы. Да и вряд ли она будет волноваться о дискомфорте, учитывая, что было припасено. Действительно, скоро нечто куда как более насущное займёт её ум – а после и нервы – до самого конца. Теперь пора было завершать приготовления! Поспешив к столу, он вынул из одного из ящиков инжектор. Не тратя лишнего времени, он приставил прибор к шее своей новенькой Формы и нажал на спуск. Зашипев, устройство впрыснуло своё содержимое в её вены. Когда через несколько секунд её жёлтые глаза задрожали, улыбка растянула его губы. За время своего необычного увлечения, он сделал несколько уникальный открытий, переняв или придумав множество уникальных средств и методов. Одним таким средством был Стимул. Коктейль из адреналина и ряда препаратов, он создавался как боевой стимулятор. Увлекавшаяся медициной охотница, поделившаяся с ним рецептом, спьяну хвастала тем, что эта штука могла удержать пациента в сознание, какими бы тяжелыми ни были его раны. После посыпанного в стакан снотворного, она предоставила его щедрую возможность проверить её слова на деле, став одной из его первых Форм. 3-й, если быть точным. Как выяснилось, её слова не были далеки от правды. Она немного не дотянула до конца процесса, но зрелище предоставила крайне многообещающее. Повозившись немного с пропорциями и потратив ещё парочку Форм, он отточил формулу Стимула до совершенства. Теперь его Формы держались невзирая ни на что, позволяя его глазам и ушам пировать во время Литья. Ох, какое шоу они ему устраивали! У него были все основания полагать, что и эта Форма его не разочарует. Ни в плане зрелища, ни в плане той Отливки, которой она его щедро обеспечит. Наивная милашка. Заманить её обещанием информации о её пропавших друзьях было проще пареной репы. В конце концов, кто как не он мог просветить её? Он ведь прекрасно знал, куда делись Формы №45, 46 и 47. Он хохотнул. Все они были охотницами – и не самыми слабыми. И всё же, подмешанного в напиток снотворного или усыпляющего газа хватало за глаза. После, стальные кабели и сам процесс Литья не оставляли им возможности к сопротивлению. В итоге, они обеспечили его результатом, как и все остальные. Невзирая на яростные речи и ещё более яростную борьбу. В том заключалась горькая ирония. Кто бы мог подумать, что столь многие охотницы найдут своего злейшего – и последнего – врага не среди созданий гримм, досаждающих миру, но в лице собрата-человека? Ну, или не такого уж собрата, с учётом того, чем он занимался. Впрочем, его это не особо заботило. Как могли беды этого скучного-прескучного человечества сравниться с его прекрасным искусством? Ему ведь даже зрители нужны не были – он был сам себе зрителем, единственным и неповторимым. В его глаза, это подчёркивало идеальность Литья, как искусства. Он потреблял то, что создавал, в некоем творческом уроборосе. Его искусство было вещью в себе, подлинной страстью, что не нуждалась в одобрении серости, простака и тупицы! А также придиры, стервятника, притворщика или изображавшего интерес вора в деловом костюме! Ах, как же он от них всех устал. Но здесь? Здесь ничто не имело значения – только его искусство и его же развлечение. Самоподдерживающийся обоюдоострый процесс, обещавший никогда не наскучить. Его взгляд сместился. Ворочаясь в своих путах, 48-я Форма приходила в себя. Стоило ей заметить, наконец, своё положение, как её глаза распахнулись. - Ч-что?!.. Где?!.. Какого хера происходит?!! Теперь, когда она была в ясном уме, он мог приступить к Литью. Он подошёл к столу и подобрал диктофон. Этот старенький девайс обладал удивительно хорошим качеством звука, а на боках его остались потёртости там, где пальцы охватывали их раз за разом. - «Запись №112. Форма №48 была успешно приобретена. Женщина, фавн кошачьей разновидности, возраст: 20. Бледная кожа, чёрные волосы, жёлтые глаза. Рост: 168 см без учёта ушей. Вес: 58 кг наголо. Цвет ауры: не известен, в данный момент. – Он издал гаденький смешок. – Но я это скоро исправлю.» В глазах Формы появилась настоящая паника, стоило ей услышать эти слова. Будучи охотницей, она лучше других знала, что означала демонстрация цвета ауры. Он улыбнулся про себя. Конечно, с его стороны всё это было представлением – спектаклем, предназначением которого было настроить Форму на нужный лад, так сказать. Каждая деталь не была случайной: манера ходьбы, манера речи, даже жест, с которым он подобрал диктофон. Каждая деталь била Форме по нервам. Как подсказывали ему годы практики, безучастные Формы не приносили и половины веселья. Искусство было диалогом, в конце то концов! Он говорил с ними и ожидал ответа. В виде выгнутых спин и конечностей, в лицах и глазах, переполненных чистейшими эмоциями. И, конечно же, в словах. Присев рядом с новенькой Формой, он погладил её накачанный живот. - Ублюдок! Тебе кранты, когда я отсюда выберусь! Она пыталась топить свой страх в злости. Экая банальщина! Он почти что испытал разочарования, но практика подсказывала, что в такие моменты большинство людей и фавнов проявляли себя достаточно схоже, даже однотипно. Недостача разнообразия в этих проявлениях была печальным фактам, но именно печальные факты всегда были самыми упрямыми из всех. Приходилось работать с тем, что было под рукой. А потому, он отвесил Форме звонкую пощёчину по её миловидному кошачьему личику. - «Запись №112, приложение 1. Форма №48 демонстрирует стандартную реакцию. Быть может, несколько самоуверенно. Как и ожидалось с учётом её подноготной. Охотницы всегда оказываются самыми упрямыми и интересными. Приступаю к 1-й стадии.» Пока Форма пыталась стряхнуть с себя головокружение, а кровь стекала с её разбитой губы, он вернулся к столу. Из его ящиков он достал бутылочку смазки, которую принялся бесцеремонно и весьма щедро наносить на её задницу. А скоро, и внутрь задницы, грубо проникая пальцами сквозь тугое колечко. Реакция Формы была предсказуемой. И громкой: - Ааааагх!! Сучий! Извращуга! Урод больной! Где мои друзья?! Я знаю, что ты их где-то прячешь! Ещё одна улыбка про себя. Он не подал виду, храня спокойный холод лица неизменным. Так было лучше – играть на их нервах, прячась под маской невозмутимости. Его Формы всегда начинали дерзить, стоило ему проявить свои истинные эмоции. Порой он так и поступал, когда новое приобретение показывало пылкий нрав. Было славно раздувать этот пыл перед тем, как погасить окончательно. Но не эта, нет. Пока его пальцы наносили обильное количество смазки на стенки её заднего прохода, её паника росла слишком быстро. Скоро она пройдёт через тот же самый каскад эмоций, через который проходило большинство его Формы. Это он мог сказать наперёд. - «Запись №112, приложение 2. Перехожу ко 2-й стадии. Никаких необычных реакций со стороны Формы №48 не наблюдается.» В дальнем конце его просторной мастерской стоял шкаф с инструментами. В основном, его заполняли различными запчасти и устройства для обслуживания его оборудования. Среди прочего, однако, там хранили большие железные воронки. Её не слишком понравилось, когда кончик одной из них был засунут в её задницу. - АААААА!!! Вынь это немедленно, говнюк! Где мои друзья?! Руби! Вейс!.. Янг!!! Его новенькая Форма всё звала их и звала, чем немало его веселила. Ну что же – такая настойчивость заслуживала награды! Взяв со стола пульт управления, он нажал кнопку. Свет тот же час осветил дальнюю стену. А также закреплённые на ней Отливки. - Что?.. Что это за тупая шутка?.. Он позволил себе рассмеяться – самую малость. Вот! Вот одна из причин, по которой он так обожал это своё хобби! Какое ещё искусство может вызвать к жизни такую искренность?! Обнажить душу с такой неистовой силой?! Реакция Формы не была каким-то банальным ужасом. Вовсе нет – это было наиискреннейшее удивление, какое только можно было вообразить! Увиденное поразило её так сильно, что все прочие чувства и ощущения отступили на добрую пару минут. На дальней стене висели Отливки №45, 46 и 47. Глядя на эти странные металлические фигуры, та, что скоро подарит ему Отливку №48, никак не могла понять, на что вообще смотрит. Он отложил диктофон. В нём сейчас не было нужды. - 45-я Форма была интересной. – Он принялся объяснять полным терпения и на удивление дружелюбным голосом. – Я искал её годами, даже когда ещё работал на ПКШ. Увы, там она была вне моей досягаемости. Но здесь? Совсем другая история. В конце концов, я работал у неё на родине добрых два десятилетия. Вы даже виделись пару раз, когда её семья посещала завод. Милая. Немного надменная, но это сродни тому, как если бы кто-то завернул конфету в наждачную бумагу, правда. У нас было достаточно общих тем для разговора, ведь я столько лет там проработал. Рассмешил её в два счёта. Милейшая штучка. С улыбкой на устах, он покачал головой. Своей теплотой эта улыбка вызывала такой диссонанс со всей обстановкой, что Форма задрожала от беспокойства. - Я не… - Тссс! Я как раз к самому интересному подбираюсь. В общем, когда она очнулась здесь, то была весьма недовольна. И озвучивала это весьма громко, должен сказать! Такая хрупкая, правда. Красивая, но хрупкая. И милая. Как снежинка из сахара. Она перешла от: «Моя семья прикончит тебя!»… - Он как мог пытался изобразить резкий голосок 45-й. - …к: «Умоляю, господин!» меньше, чем за минуту. Не рекорд, но всё же – я ожидал большего от кого-то с её родословной. Прискорбно, но что поделать, правильно? Ха-ха-ха! Его смех, такой непринуждённый, окончательно сменил реакцию 48-й с удивления на ужас. Да, прямо как он и предвидел – она была не из тех бойких, высококлассных Форм. Ничуть не похожа на 47-ю или 21-ю, жемчужину его коллекции! - Зато как же она плясала, с её-то телом балерины. Гляди! Видишь, как извивы немножко расходятся в стороны? Это из-за всех брыканий. Я немного ослабил кабеля вокруг её живота, чтобы ей было свободнее двигаться. Она меня хорошенько обеспечила в итоге. Твёрдая 4-ка. Прости, прости, понимаю! Она твой друг. Ты наверняка расстроена, что она не получила оценку повыше. Но Отливка у неё получилась довольно простенькой. Понимаешь? Вроде и не к чему придраться, но и похвалить особо не за что. Извини! Всё ещё теряясь в догадках, она переместила непонимающий взгляд с Отливки на него и обратно. Он, тем временем, указал на следующую. - Но вот эта! Это 5-ка. Не жемчужина моей коллекции, но всё же. 46-я Форма просто хороша! Крута! Со всех сторон! Форма была такой невинной, прыгучей, улыбчивой! Сладкой, как мёд, к тому же. А ещё такой невероятно наивной. Когда я повстречал этой парочку, я представился частным детективом. Старшая… Одно упоминания хватило 48-й, чтобы отбросить замешательство. - Янг! Янг, ты где?! Ай! Ай! Ау! Получив несколько болезненных шлепков по голым титькам, она замолчала, свернув уши и отведя полные слёз глаза. - Неужели твоя мама не учила тебя не перебивать старших? Ох уж эта молодёжь, п-ха! – Он покачал головой, прежде чем вернуться к рассказу. – Ах да, старшая попыталась вталдычить немного уму-разуму в младшенькую. Но эта попрыгушка просто не могла стоять на месте! Смешно, правда. Попалась на глупейшую уловку. Когда я притащил их сюда, то не мог провести Литьё сразу с обеими. Пришлось подбросить монетку, ха-ха! В общем, младшая стала 46-й Формой. Ооох… На мгновение, он ушёл в воспоминания, улыбаясь сам себе. Рядом, следующая Форма трепетала, всё ещё не в силах сложить два и два. - Какое это было представление! От них двоих было столько эмоций! Думаю, мне стоит почаще находить парочки. Их реакция была неописуемой, правда. Но ты не поверишь, как гладко прошло Литьё с 46-й! Она будто ушла в какое-то место посчастливей и не пожелала возвращаться. Ни тебе дёрганий, ни тебе ругани – просто обмякла. Даже улыбалась чутка. Кажется, я в ней что-то сломал. Но какой же Отливкой она меня обеспечила… Идеал. Да, один из тех случаев, когда ты толком не может указать причины. Просто погляди на эту почти шаровидную форму, на «голову» и «локон» внизу. С таким трудно соревноваться, вправду. Но 47-я сумела. Он перевёл взгляд на третью Отливку. Она была второй по безобразности. Бугры и комья, и отстоящие петли металла выдавали дикие корчи. - Такая сильная, прекрасная Форма. 5-ка с плюсом, серебро моей коллекции. Редчайшее сокровище. Такая упрямица! Она мне это с первых минут показала, как только наши глаза впервые встретились. Встала между мной и младшенькой там, на улице. Просила, чтобы я выбрал её первой здесь. Я отказал – но из уважения! Она просто не понимала, что это первой придётся легче. В общем, я сделал её следующей, 47-й Формой. Тц… Его лицом овладело задумчивое выражение, будто он надел маску. 48-я поглядела на него со страхом и непонимание. Было не ясно, не может она догадаться, о чём он говорил – или просто гонит всё более явную догадку прочь. - Красные. Красные! Её глаза горели как два красных уголька! Никогда не видел такого Проявления. Хорошо, что эти штуки рассчитаны удержать гримма. – Он ткнул пальцем в стальные кабеля, оплетающие тело 48-й. – И – ух! – как же она материлась! Кто бы мог подумать, что такая юная может быть такой словоохотливой! Я видал моряков со словарным запасом поменьше. Но это всё внешнее. Как морской ёж, она прятала за этими иглами мягкое нутро. Но вот её глаза не врали. По тому, как она глядела на 46-ю во время Литья, всё было ясно. Он вновь потерялся в мыслях на мгновение. Позволяя его следующей Форме как следует повариться в собственных. - В ней было столько ненависти. Столько чистого отрицания моего права жить. Слова не передать! Такая мощная чистота чувства! Они не изменили 47-й даже тогда, когда я начал Литьё уже с ней. Они поглотили её целиком! Лишь в её последние моменты её глаза вернулся естественный цвет. Но и тогда, эта ненависть… Никогда её не покинула! Её лицо застыло в этой ненависти. Он походило на маску! Ох, чтобы я отдал, чтобы вновь пережить тот момент!.. Э-хэ-хэ-хэ! Его голос выродился гадким маниакальным смешком. Его слова, тем временем, просочились в кошачьи уши 48-й. И стоило ей как следует их обработать, как пришедший на ум вывод окрасил её лицом ужасом. - Ты что… Убил моих друзей?.. Её голос понизился, пока осознание терзало её сердце. Но оно не отражало его взгляд на вещи. - Убил? Нет, глупенькая! Я сделал их бессмертными. Плоть гниёт, жучки всякие её сгрызают. Кости в пыль дробятся. Но металл? Металл держит удар времени, дорогая моя 48-я. Металл держится. Сказав это, он сорвал брезент с массивного объекта, что стоял рядом с ней. То, как она глядела на него, выдавало, что она до сих пор не вполне поняла ситуацию. Это была машина, очевидно – притом такая, что казалась смутно знакомой. Стоящая на небольшом бетонном фундамента, она была размером с двигатель побольше, какие служили сердцем тяжёлым грузовикам. Помимо разнообразных выступающих деталей, вентилей и прочего, у неё был небольшой желоб спереди и большой люк сверху. Последнее стало очевидным, стоило ему только нажать кнопку на боку машины – потолок осветило неровным оранжевым сиянием. Тепло начало расходиться от машины, разжигая страх в её сердце, стоило ей увидеть маркировку Прахообогатительной Компании Шни. И вспомнить, с полным ужаса криком, чем была эта машина. - ААААААААААААААААААААА!!!! - Хе-хе. Ничего, ничего. Не волнуйся, моя маленькая Форма. Это не займёт много времени. «Запись №112, приложение 3. Перехожу к 3-й стадии. Реакции… - Он посмотрел на орущую Форму и усмехнулся. - …в пределах ожидаемых границ.» Она орала потому, что машина была небольшой металлоплавильней, работавшей на красном Прахе. Однажды, когда они с Адамом поймали в засаду конвой ПКШ, она увидела целую партию таких машин под брезентом в кузове грузовика. Ещё до того, как он выдвинул желоб над воронкой в её заднице, 48-я чётко осознала его намерения и ту страшную участь, которую разделили её друзья. И скоро разделит она сама. Ведь она поняла, в чём заключался процесс Литья. С ещё одной нажатой кнопкой, машина загудела. Она видела, как желоб прогибается под весом металла, что двигался по нему. Металл не светился, ведь был слишком холодным для этого. Но нисколько не холодным для неё. БАМ! Первая порция упала в воронку. Она почувствовала, как та наклоняется, стоило массе металла ударить в её скат. Холодный и твёрдый кончик воронки упёрся в нежные стенки её прямой кишки, но она даже за дискомфорт это не посчитала. То, что должно было прийти на смену, было за гранью её слов. - ХАААААААААА!!! ХААААААААААА!!!! Она завыла, безумно, по-звериному, чувствуя, как тепло проникло в неё. Но не всё было так просто, даже с учётом расплавленного металла. Она обладала тренированной, крепкой аурой охотниц, и тепло не превратилось в жар – пока что. Её аура сияла по всему её атлетичному телу, пока температура металла пробовала её на прочность. - «Запись №112, приложение 4. Цвет ауры Формы №48 оказался фиолетовым. Продолжаю наблюдения.» 48-я извивалась в слепой, безумной панике. Она понятия не имела, как долго протянет её аура. Но ей должно было хватить времени, чтобы сделать хотя бы… что-то. Что-угодно. Вернее, то единственное, что она могла, стянутая по рукам и ногам в каком-то грёбанном бункере! Молить. И она взмолилась, собрав в кулак всё, что оставалось от её мозгов и воли. К тому моменту её было до такой степени искажено паникой, а глаза стали такими дикими, что в её устах даже угрозы звучали бы, как мольбы. - Прошу! Умоляю! Послушайте меня! Прокричала она, пытаясь пробиться сквозь, как ей казалось, овладевшее им безумие. Он снова улыбнулся про себя – ах, ровно как большинство из них! Ах, его милые сердцу, несчастные, глупенькие Формы! Они почти никогда не могли сравниться с безупречностью тех Отливок, которыми они обеспечивали его. - Меня зовут Блейк! Блейк Белладонна! Мой отец – лидер Менажери! Вы можете попросить у него что-угодно – всё, что захотите! Деньги, штуки разные! Он возглавлял Белый Коготь! Он кого-угодно для вас достанет! Любого! Поверьте мне! Она старалась звучать убедительно, но её слова казались – и являлись – лишь мольбой о пощаде. Её глаза расширились от ужаса, стоило ему разочарованно покачать головой. - «Запись №112, приложение 5. По-прежнему наблюдаю до скуки предсказуемые реакции.» - С тяжким вздохом, он отложил диктофон. – Послушай, дорогая моя Формочка. Я даже не станут делать вид, будто не слышал что-то подобное вот уже десятки раз. Однажды мне даже попалась одна наглая чокнутая Форма, которая настаивала, что служит какой-то то ли Салями, то ли Сервелату, то ли хрен пойми кому. 28-я, да. Её Отливка вышла на 5-ку – чуть-чуть не дотянула до 5-ки с плюсом, форма слишком неровная. Но всё же, она в коридоре вместе с лучшими из них. Твои друзья тоже там будут. 46-я и 47-я так уж точно. Не уверен на счёт 45-й – опять же, она банальная! Может мне стоит поставить её в одной из комнат. У меня тут склад имеет, вечно в бардаке. Будет прекрасный контраст между Формой и тем, где очутится её Отлива, ты так не думаешь? Она никак не думала. Паника пожрала остатки её сознания, а её дыхание стало таким частым, что ни слова не вымолвить. Она напомнила ему 5-ю – ту, с кроличьими ушками. Ему пришло в голову, что такая реакция могла быть общей чертой фавнов. С другой стороны, 17-я, та ящерка, держалась получше. Пока что, лишь немногие Формы были фавнами – позорное упущение! Он пообещал себе приглядеть ещё. В конце-то концов, что есть искусство без эксперимента? - «Запись №113. Заметка для себя: Мне нужно найти новую фавну. Забудь – надо найти парочку!» Пока он раздумывал, жар начал разрушать ауру 48-й. Прошедшая многочисленные тренировки, его новая Форма концентрировала её всю вокруг своей задницы. А потому, аура истончалась начиная с головы, и её фиолетовое свечение тускнело и гасло по всему тренированному, блестящему от пота телу Формы. После несколько долгих минут, полных криков и мольбы, остался лишь маленький клочок ауры. Он быстро съёживался и терял яркость и цвет. Прекрасно замечая это, она глядела на него, взглядом умоляя о пощаде. Её глаза были полны слёз. Страх сузил радужку и зрачки в два пятнышка. Жёлтый цвет был почти неразличим. Он сомневался, что в таком состоянии она действительно видела его – или вообще что-либо. 48-я Форма держалась с упорством, рождённым в отчаянии и смертном страхе. А также с выносливостью, рождёнными тренировками и опытом. Несмотря на его сомнения в её адрес, ему пришлось признать, что она обладала восхитительной стойкостью. Но физика знала своё дело. Не важно, насколько крепкая, никакая аура не могла долго удерживать расплавленный металл. Никаких слов бы ни хватило, чтобы описать тот звук, который издала Форма в момент падения своей ауры. Кроме, пожалуй, одного – будучи металлургом, он был прекрасно знаком с тем визгом, какой издавал металл, когда его волокли по чему-то твёрдому. - КХИИИИИИИЙААААА!!! - «Запись №112, приложение 6. Перехожу к 4-й стадии. Литьё началось в Форме №48. Наблюдаю предвиденные реакции.» - КХХИИЙААААА!!! КИИЙААААА!!! - «Блин, ну и громкая же она.» Пробормотал он в диктофон, не думая, не вполне понимания, что устройство по-прежнему было включено. Действительно, зрелище совершенно заворожило его. Серебристая река из расплавленного металла текла по жёлобу из машины и падала в воронку. Там, она скапливалась и пузырилась из-за воздуха, покидавшего потроха Формы. Пар выходил вместе с ним, а также поднимался вдоль кончика воронки от её задницы. Шипение было слышно даже сквозь ужасающие, полные агонии крики. Он надел респиратор, наполненный благовониями – и чтобы сделать свой опыт приятнее, и чтобы отбить запах. Он не нравился ему – не потому, что был противным, далеко не так. Именно по этой причине в респираторе были благовония, ведь этот запах вызывал в нём неправильный голод. Ужасная воспалённая краснота распространялась от шкворчащей попки. Форма, издающая какофонию душераздирающий криков, дико брыкалась в своих путах. Он цокнул языком, слушая, как от напряжения агонии ломаются и вылетают из суставов её кости. Отливка наверняка получится грубой! Он недооценил её, проглядел, не ожидал такой борьбы! С грустным видом, он следил за тем, как краснота распространяется по её животу, пока металл заполнял естественные полости её толстого кишечника. Этот металл был его самой большой гордостью. Названный с характерной для него простотой, Сплав сочетал низкую температуру плавления цинка с легендарной прочностью стали. Он был его собственным открытием, сделанным в годы работы на металлургических предприятиях Атласа, и предназначался для быстрого ремонта различной военной техники. Такой же простой в использовании, как монтажная пена, пусть и требовавший тренировки, оборудования и большей осторожности, он становился очень прочным после застывания. Именно Сплав сделал возможными его Отливки. Никакой другой металл не позволял достичь того же – заполнить форму целиком, не разрушая её. Это не означало, что процесс можно было пережить – только очень, очень сильно растянуть его. После ещё пары минут безостановочных воплей и костоломных брыканий, живот 48-й был наполовину красным. Большая красная змея бежала по нему, закручиваясь вместе с дугой толстого кишечника и заползая в тонкий. Там, она бесконечно извивалась, её кольца столь плотные, что их нельзя было различить по одному лишь цвету. Чего нельзя было сказать о раздутости. Физиология Формы не была рассчитана на процесс Литья, а потому её потроха надулись расплавленным металлом. Каждый сантиметр, завоёванный его продвижением, был легко заметен, заставляя живот выступать. Он попытался коснуться этих выступов, но ему пришлось отдёрнуть руку. Красная потная кожа была горячей на ощупь. Под неё, в шкворчащих, надутых расплавом недрах непрерывно жарилась живая плоть. Сначала слизистые оболочки, затем мышцы, затем соседние органы и сама кожа. Её киска вздулась и покраснела почти как при возбуждении, а волоски небольшого кустика на лобке начали съёживаться от жара. Вскоре, её живот раздулся так, будто она была посреди беременности, и весь покраснел. Пот исчез и кожа начала источать пар начиная с промежности, где плоть вокруг заднего прохода приобрела коричневый оттенок. Этот оттенок распространился по животу вниз вместе с границей поднимающегося пара и вздутостью, и ещё через пару минут его новенькая Форма выглядела беременной. Её живот из красного стал коричневым, густой пар поднимался от него, её внутренности попросту сварились. Из-за жара, её лобок лишился волос, и меж коричневатых половых губ поднимались клубы пара, что исходил от кипящей внутри матки. К тому моменту, её страшные крики утратили громкость и высоту, и стали менее частыми. Когда Сплав наконец-то начала заполнять и зажаривать её желудок, она издавала звуки, похожие скорее на хрипы, чем на вопли. Не потому, что её чувства онемели – Стимул позаботился об этой проблеме – просто жар частично выжег её лёгкие. Он остановил машину. Его Форма и так приняла всё, что могла. Теперь, ему лишь оставалось подождать ещё несколько минут, пока металл не остынет и Литьё нельзя будет назвать завершённым. Когда его глаза изучали её, в них царила озабоченность. Её живот, мышцы которого практически превратились в жижу, заметно просел. В некоторых местах, её кожа заметно истончилась от напряжения – знак того, что кишки Формы оказались прорваны массой раскалённого металла. Не редкость в его мастерской, увы. Жар сам по себе не был большой проблемой – температура во время Литья лишь вдвое превосходила таковую кипения воды, чего недоставало, чтобы просто проплавить или сжечь плоть. Но несмотря на свою легковесность, Сплав оставался металлом. А потому, главной проблемой с большим отрывом был вес. Нежные потроха его Форм просто не были предназначены нести его! На его счастье, это лишь изредка приводило к полноценным разрывам, грозившим испортить Отливку. Но как в случае 48-й, это часто приводило к меньшим внутренним разрывам – в таких случаях качество результата обычно оставляло желать лучшего. Он надеялся, что это не один из таких случаев. Дальняя комната его подвала была завалена не оправдавшими надежды Отливками, не удостоившимися места в его коллекции. Художник в бесконечном творческом поиске той самой неуловимой золотой середины между чрезмерностью и нехваткой, он не удосужился запомнить их Формы. Насколько ему казалось, они подвели его и потому не подходили для того, чтобы их запоминать. Теперь, похоже, Отливка достаточно остыла. - «Запись №112, приложение 7. Перехожу к 5-й стадии.» Крови почти не было, когда он начал резать. Жар Сплава прижёг раны, и кровь свернулась прямо в сосудах. Плоть была мягкой, похожей на кашу. Порой, резак не столько вскрывал её, сколько размазывал по металлу внутри как замазку. Разобрать плоть было легко, что он и сделал. Он не торопился нисколечко – это была часть процесса, часть развлекательного и творческого. Он снимал куски и швырял их в большой пластиковый пакет. Он резал их маленькими, удобными. Порой, он вертел их в руке, рассматривая со всех сторон. Маленькие кусочки его Формы, той, что обеспечивал его Отливкой. Он улыбался – его маленькая помощница на творческом пути. Каждая из них. Без них, его коллекции бы не существовало. Запах начал перебивать благовония. Запах. Он облизнулся, глядя на кусок приготовленного мяса в его ладони. Внезапно, его рот наполнился слюной. Фавны ведь не совсем люди, верно? Может быть, всего один маленький укус… Ему пришлось прикусить язык. Он торопливо кинул кусочек в пакет к остальным. Нет, нет и нет – он не замарает свою работу! Он был художником! А не каким-то безумным каннибалом! Членом какого-то примитивного племени, потерянного на бескрайних просторах Мистраля! Он продолжил работу. Посчитав обрезку завершённой, он потянул за Отливку обеими руками. Первые несколько попыток не были успешными, несмотря на большие усилия. Затем, раздался страшный влажный звук, сопровождаемый отчаянным хрипом Формы, когда он вырвал фигуру из плена палёной плоти. Кряхтя и напрягая спину, он аккуратно отложил пару пудов металла в сторону. Извивы Отливки были серы, а её форма удивительно неплохо несмотря на очевидный выступы в тех местах, где она протекала. У неё даже был «локон», как ни удивительно! Он прошёлся пальцами по ещё тёплому металлу, пока они не наткнулись на что-то мягкое. Между извивами затвердевшего Сплава лежать настоящий лабиринт бурой жаренной плоти, слишком глубокий, чтобы его можно было выскрести. Не большая проблема – он давно нашёл способ, как достать оттуда каждую крошку плоти. В конце концов, энтомология действительно была в перечне его хобби. - «Запись №112, приложение 8. Литьё завершено. Фигура получилась достаточно неплохой. Я проведу оценку после финальных стадий. Перехожу к стадии 6.» Сделав это, он захватил мешок с мясом и направился в соседнее помещение. Там стояли два огромных стеклянных контейнера, заполненных землёй. Оба служили домом для огромной колонии менажерийских муравьёв. Содержимое мешка отправилось в ближайшей. В нём ещё виднелись черепа и кости предыдущих трёх Форм, очищенные до белизны. Он растолчет их в пыль уже потом, чтобы удобрить свой сад. Прямо же сейчас была пора предпоследнего шага. - «Запись №112, приложение 9. Уборка шлака завершена. Перехожу к 7-й стадии.» Взяв крепкую тележку, он пошёл за Отливкой №48. С некоторым усилием, он водрузил своё сокровище на телегу и направился обратно в комнату обработки отходов. Там он использовал небольшой кран, чтобы загрузить металл во второй контейнер. - «Запись №112, приложение 10. Отливка №49 была помещена для очистки. Перехожу к последней стадии.» Теперь пришла пора избавляться от Формы. По какой-то недоброй прихоти судьбы, она была по-прежнему жива. Выжженный кратер замещал её живот. Жар, что обжёг её лёгкие и почти лишил дыхания, также как следует прижёг её раны. Кровопотеря больше не обещала стать избавлением. Судя по хриплому, мелкому движению её груди, таковым должно было стать удушье. Впрочем, пройдут минуты прежде, чем это случится. Когда он швырнул её в тележку и, после, в первый контейнер с муравьями, она ни разу не сомкнула глаз. Ни единого разу. Он пожирал её выражение глазами, как и всегда. Эту последнюю деталь представления, сладчайшую и никогда не надоедающую. Он уже давно обнаружил некоторую нехватку слов среди языков Ремнанта. Не важно какой именно, каждый из них в своём бездонном словарном запаса не имел ничего, что могло бы в должной мере описать выражение в тех гаснущих глазах. Они ведали о чём-то столь глубоком и могучем, что оно просто отрицала всякие рамки слов. Ибо тому, что чувствовали его Формы, не подходило ни одно описание. Закрыв глаза, он улыбнулся широко и искренне. Воистину, какой ещё вид искусства мог сравниться с его собственным? Он повернулся к выходу, бросив прощальный взгляд в контейнер, где муравьи уже покрыли тело Формы живым ковром. К его удивлению, она ещё подавала признаки жизни. Пока тысячи маленьких челюстей впились в её плоть, он увидел, как её глаза двигаются в последний раз. Встречая его взгляд с безмолвным вопросом: «Почему?». Он не мешкал с ответом: - Почему нет? Когда её глаза погасли, они были полны искреннейшей растерянности.