Без боя

— Я не понимаю, почему ты не можешь просто извиниться! — Потому что я не сделала ничего плохого! – крикнула Уэ́нсдей в ответ. — Ты невероятна, – процедил Тайлер, раздражённо проводя рукой по волосам.       Эта абсурдная ссора разгорелась посреди гостиной дома Галпинов.       У Уэ́нсдей была дурная привычка игнорировать его, когда её охватывало вдохновение – как, впрочем, и весь остальной мир. В такие моменты реальность будто растворялась, оставляя лишь её и Вайпер на страницах рукописи. Она писала с фанатичной сосредоточенностью, отрешённая от всего земного.       Тайлер же всего лишь хотел, чтобы она хоть иногда отвечала на его сообщения – пусть даже односложно или с помощью «эмодзи», чтобы они не значили. Уэ́нсдей искренне не понимала, в чём проблема: он же прекрасно знал, что она работает над романом. Зачем ей прерывать творческий поток ради проверки телефона?       Тайлер глубоко вздохнул, и его плечи опустились – видимо, пытался собраться с мыслями и успокоить накипевшее. — Я просто хочу, чтобы меня замечали. Мне известно, как тебя затягивает писательство; я не требую, чтобы ты всё бросала и проводила каждую секунду со мной. Просто дай мне почувствовать, что я хоть что-то значу. Что я важен для тебя.       Уэ́нсдей на мгновение бросила на него колкий, испепеляющий взгляд, но затем смягчилась и опустила скрещенные на груди руки. Вина давила грузом, непривычным и оттого ещё более раздражающим. — Прости. Я… постараюсь быть лучше.       Тайлер мягко притянул её к себе, обхватив девичий затылок ладонью, отчего она уткнулась лицом в его грудь. От него пахло чистотой и чем-то неуловимо своим – как свежее бельё после сушки на ветру. Уэ́нсдей с закрытыми глазами потёрлась щекой о ткань его футболки, её руки обвили широкую спину, вцепившись в хлопковый материал. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, да? – проговорил он, его пальцы медленно и нежно перебирали тёмные прядки. — Да, – коротко выдохнула она ему в грудь.       Он слегка оттянул её назад за волосы, заставляя поднять на него обсидиановые глаза. Её ладони по-прежнему цепко держались за него. Тайлер прищурился, и в ореховых глазах заплясали знакомые искорки.       В ответ Уэ́нсдей бросила на него свой знаменитый ледяной взгляд, изо всех сил сражаясь с пробивающейся усмешкой, которая тянула уголки вишнёвых губ. — Я тебя тоже люблю, – выдавила она наконец, будто сделав признание под пытками.       Он с раздражённой ухмылкой закатил глаза, однако его пальцы оказались на удивление нежны, когда он обхватил её щеку и наклонился для мягкого, почти робкого поцелуя.       Однако Уэ́нсдей мгновенно превратила эту нежность в нечто грязное и требовательное, впившись в его нижнюю губу так, что пошёл медный привкус. Тайлер тут же понял намёк и разомкнул губы, позволяя юркому язычку проникнуть ему в рот. Его ладонь соскользнула с щеки к основанию одной из тугих косичек, с силой впиваясь в волосы цвета вороньего крыла, пока они целовались.       Поцелуй перерос в жёсткую, почти яростную борьбу.       Уэ́нсдей запустила пальцы в светлые кудри, агрессивно притягивая ближе, пока её ногти впивались в кожу его головы. В то же время его руки скользнули вниз по девичьему телу, выдернув блузку из-под пояса школьной юбки и грубо проникнув под ткань, чтобы ощутить холод алебастровой кожи под своими горячими ладонями.       Она рывком отстранилась, завершив поцелуй последним тянущим укусом его распухшей губы. Тайлер резко открыл глаза – тёмные, полные животного желания, прикованные к ней.       Не сводя с него взгляда, Уэ́нсдей принялась расстёгивать пуговицы своей блузки. Хлопок с лёгким шёпотом соскользнул с плеч и упал на пол. Затем её пальцы скользнули к молнии на юбке – одно плавное движение вниз, и полосатая ткань присоединилась к белоснежной. Вишнёвые губы искривила вызывающая ухмылка: — Как ты хочешь меня? — На коленях. На диване, – последовал мгновенный, уверенный ответ, без тени сомнения. «Любопытно», – мелькнуло у неё в голове.       Уэ́нсдей сбросила с себя трусики и лифчик. Теперь на ней не осталось ничего, кроме белых чулок до самого бедра, пояса для последних и туфель «Mary Jane». Она наклонилась, чтобы расстегнуть пряжки, но его рука легла на её плечо, останавливая. — Оставь, – сказал он просто, и в его голосе прозвучала та самая твёрдая нота, от которой у неё по спине пробежали мурашки.       Уэ́нсдей посмотрела на него, и в этот момент ей захотелось впиться в него зубами, съесть заживо, почувствовать вкус медовой кожи на своём языке.       Она быстро встала на четвереньки вдоль дивана, пока Тайлер скидывал с себя одежду. Её тело вытянулось в струну, спина изогнулась, как у кошки, готовящейся к прыжку, а задница вызывающе замерла в воздухе, представляя собой откровенное предложение. Диван с лёгким скрипом прогнулся, когда он встал на колени позади неё. Она оглянулась через плечо, чтобы посмотреть. Тайлер сбросил всё до простых чёрных боксёров и футболки, обтягивающей его торс, и в ореховых глазах горел тот самый огонь, что сводил с ума.       Он начал водить по изящной спине и бёдрам ладонями, сжимая и разминая нежную плоть под пальцами. Его большие, шершавые руки на её коже заставляли стонать и прижиматься к нему в ответ с животной откровенностью, вращая задом и потираясь об напряжённую эрекцию. Уэ́нсдей двигалась вперёд-назад, прижимаясь своим влажным входом и чувствительным клитором к его члену. Пока она продолжала тереться об его скрытую под тканью длину, она отчётливо чувствовала, как смазка просачивается из её киски и капает на мягкую обивку, настолько заводила эта игра.       Её возбуждало ощущение собственной уязвимости – практически полная нагота, в то время как он стоял на коленях позади неё, всё ещё одетый. Этот контраст лишь подстёгивал желание.       Тайлер вцепился в аппетитную задницу обеими руками, сжал упругие ягодицы, прежде чем оттянуть одну половинку в сторону. — Вау, ты и вправду вся мокрая, детка, – прохрипел он, проводя подушечкой большого пальца по изнывающей промежности. – Видишь, как ты течешь? Какое пятно оставила на моих боксёрах.       Тайлер крепко вцепился в её бёдра и притерся к ней в одном последнем, нарочито грубом толчке, заставляя мокрую ткань с давящей силой скользнуть по вздрагивающим складочкам. После чего, откинувшись на икры, он резко перевернул её на спину, не ослабевая свою цепкую хватку.       Уэ́нсдей устроилась на диване, изогнувшись в плавном, кошачьем потягивании. Она закинула руки за голову, а её тёмный взгляд скользнул по Тайлеру снизу вверх с томной, почти ленивой властью – точь-в-точь как у сытой хищницы, что получила всё, чего хотела. — Ну что, папочка, ты собираешься, наконец, меня трахнуть? – спросила она развязным тоном, несмотря на притворно-невинное выражение лица.       Тайлер молча встал, не сводя с неё полного желания взгляда. Он быстро и ловко избавился от футболки, сбросив ту на пол, а за ней последовало и нижнее бельё. Его член уже был напряжён и готов, изгибаясь упругой дугой к животу. Уэ́нсдей с нескрываемым восхищением любовалась его толщиной и длиной, красотой проступивших вен и чётко очерченной головкой.       Рот наполнился слюной от одного только вида.       Ей действительно нравилось, как выглядит его член. Он был внушительным и длинным, на тон темнее остальной кожи, с выразительной, массивной головкой, которая так идеально растягивала её изнутри. При одном этом воспоминании её киска предательски сжалась в предвкушении.       Его яйца были тяжёлыми, туго налитыми, свисающими внизу, и она обожала это чувство – когда они с влажным шлепком отбивали ритм о её клитор, пока он трахал её до потери пульса, или давили на подбородок, когда он входил в её глотку на всю длину. Всё тело пронзила знакомая судорога желания – её плоть помнила, насколько безупречно он умел удовлетворять. — Нет, – отрезал Тайлер, грубо выводя её из сладостной фантазии. — Что? – рассеянно удивилась Уэ́нсдей.       Он поддался вперёд, привстав на коленях, его руки резко рванули её за бёдра, сдвигая с места. Тайлер приподнял и без церемоний раздвинул алебастровые ножки, открывая своему взгляду влажную, сочащуюся соками киску. — Хочу съесть тебя вот так, и хочу, чтобы ты отсосала у меня, – прямо заявил он, успокаивающе массируя икры, обтянутые чулками.       Уэ́нсдей почувствовала себя немного не в своей тарелке. Они никогда не делали это так – одновременно. Но прежде чем она успела осмыслить это, Тайлер уже наклонился, и его язык – быстрый, уверенный и горячий – провёл смелую линию от её клитора ко входу.       Резкий, едва ли не болезненный спазм удовольствия заставил глухо застонать.       Бёдра сами собой раздвинулись шире в приглашении.       Пальцы вцепились в его член.       Уэ́нсдей направила твёрдую пульсирующую головку в свой ротик и начала потихоньку сосать, кончиком языка скользя по уздечке и чувствуя, как он вздрагивает от каждого её прикосновения.       Она старалась изо всех сил, но это было невыносимо – делать оба дела разом: давать и получать. Ощущение его рта на её киске было таким интенсивным, что все мысли путались, а тело отказывалось слушаться. Она позволила члену выскользнуть изо рта и прохрипела об этом, отчаянно вжимаясь бёдрами в его лицо, пытаясь получить ещё больше. — Не волнуйся, детка, просто расслабься и получай удовольствие. Я всё сделаю за нас обоих, – пробормотал он прямо во влажную плоть, отчего слова потерялись где-то между её ног.       Тайлер просунул руку между ними и направил свой член обратно к вишнёвым устам. Уэ́нсдей сдавленно всхлипнула, инстинктивно сомкнув губки на блестящей головке. Она застонала, когда он глубже вошёл ей в рот, не прекращая при этом пировать на её киске ни на секунду. Он начал неспешно, но властно трахать её в горло, задавая ритмичные, удушающие покачивания.       Уэ́нсдей заходилась от стонов, едва справляясь с нахлынувшими ощущениями. Его толстый, пульсирующий член заходил так глубоко, что ей начинало казаться, будто он проникает в самую суть её существа. Он заполнял её целиком, подавляя дыхание, вытесняя воздух и мысли, оставляя лишь животное, первобытное переживание каждого момента. Отсутствие контроля над темпом и глубиной проникновения лишь распаляло ещё сильнее, пока Тайлер одновременно с этим выписывал настойчивые, влажные круги языком вокруг её дырочки, снова и снова, не давая опомниться.       Она вцепилась в его мускулистые бёдра, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом бушующем море чувств, но тщетно – её тело полностью принадлежало ему.       Постепенно Тайлер продвинулся ещё глубже, до самого основания, заставив её рот растянуться вокруг него. Тяжёлые яйца прижались к её носу, завершая картину. А в это время его рот безжалостно работал над её киской, и резкие, точные движения языка доводили её до исступления.       Уэ́нсдей беспомощно заскулила, и этот звук потерялся где-то в глубине её собственного горла. Волна оргазма накатила внезапно и сокрушительно. Девичьи бёдра дёрнулись, оторвавшись от дивана, и прижались к его лицу в судорожной попытке быть ещё ближе, пока тело билось в неконтролируемых спазмах, выплёскивая на обивку накопившееся напряжение.       Тайлер застонал, оторвав рот от сладкой кожи и прижав лоб к порозовевшему бедру. Его движения стали резче, быстрее, теперь он по-настоящему трахал её глотку – агрессивно, безжалостно. Воздух наполнился влажными, пошлыми звуками. Уэ́нсдей изо всех сил старалась успевать, зажмурив веки и подавив рвотные позывы, позволяя ему использовать себя.       Кончил он быстро, навалившись на неё всем весом, выплеснув сперму глубоко в истерзанное горло. Уэ́нсдей, не давая ни капле пропасть, жадно глотала, чувствуя, как он пульсирует внутри, и, подрагивая мышцами глотки, выжимала из него последнее, заставляя дёргаться в сладкой судороге. Тайлер с влажным хлюпающим звуком выскользнул из её рта и замер над ней, тяжело дыша, опустошённый и обессиленный. Но не успел он опомниться, как Уэ́нсдей уже уткнулась лицом в его промежность, принявшись лизать его большие яйца, с наслаждением тычась носом в нежную кожу и жадно вдыхая густой, знакомый запах.       Из него вырвался сдавленный смешок, тут же перешедший в прерывистый стон, когда она зажала одно из яичек между губ, лаская его языком. Член судорожно дёрнулся, извергая последнюю липкую полосу семени ей на грудь. Уэ́нсдей ответила глубоким, довольным стоном, и лишь тогда она разжала челюсти, позволив Тайлеру, подрагивая, сползти с неё, мокрому и полностью опустошённому.       Он, совершенно обнажённый, опустился на пол возле дивана, у её головы. Большим пальцем Тайлер провёл по распухшим вишнёвым устам, смазывая блестящую слюну. Без малейшего промедления Уэ́нсдей обхватила его палец и принялась облизывать. Её обсидиановые глаза, полуприкрытые ресницами, не отрывались от его лица, пока она лениво посасывала… дистальную фалангу.       Тайлер снова расхохотался, нахмурив брови: — Ты никогда не останавливаешься, да? – устало выдохнул он, его черты исказились от изнеможения.       В ответ Уэ́нсдей прикусила его палец, заставив поморщиться, прежде чем отпустить с беззвучной, торжествующей усмешкой.       Они замерли, уставившись друг на друга в этом мгновении тихого, напряжённого понимания, – и тут глаза обоих расширились от внезапной тревоги, услышав щелчок открывающейся входной двери. Донован вернулся домой раньше обычного.

КОНЕЦ.