Новая искренность

      — Даже не знаю, зачем это всё.       Шерлок молчит, но определённо согласен: он тоже не знает, зачем Ирэн постоянно делает глупые сентиментальные вещи.        Выглядит она презабавно. Кудрявые тёмно-рыжие волосы доходят до лопаток, у пудровой блузки рукава-фонарики, на шее сверкает неуместно крупный кулон. Ирэн Адлер никогда не надела бы такую безвкусицу, но, если не сравнивать, Доминик Нортон выглядит вполне себе недурно.       В прошлую их встречу Ирэн бегала от итальянского наркобарона и была блондинкой — длинные прямые волосы, спускающиеся до талии. Парик, конечно. Шерлок надеется, что сейчас тоже. У него нет исключительного вкуса, но есть целая карта воспоминаний о Женщине с тёмными вьющимися волосами. Достаточное оправдание, верно?       Его телефон жужжит о сообщении. Джон, кажется. Или Майкрофт. Не важно.        Ирэн заправляет упавшую прядь за ухо и нервно улыбается. Шерлок позволяет себе задержать взгляд на её губах двумя секундами дольше нужного. Промах. Ошибка. Снова и снова. Ничего страшного — теперь, кажется, можно.        Ему приходит ещё одно сообщение. Шерлок не глядя выключает звук.        Ирэн тяжело вздыхает.        — Я представляю, о чём ты сейчас думаешь.        Правда? Шерлок сам не имеет понятия. Он думает о глупостях, о самых незначительных мелочах. О незаконченной пачке сигарет на журнальном столике, о неровно поправленной шторе, о её волосах, и губах, и голосе, и — и всё. Он думает об Ирэн.        — Ты думаешь: это глупость. Следовало просто оставить сообщение. Сентиментально, неразумно и опрометчиво. Как обычно.        Нет, не угадала. Он думает о том, что тогда увидел её блонд и почувствовал, будто потерял часть себя. О том, что прошлая их встреча длилась всего четыре часа, и лишь сейчас, спустя полтора месяца, кажется, что этого недостаточно. Почему, почему только четыре часа? Ах, точно, итальянский наркобарон. Ему следовало самому надеть парик и вместе с ней лететь в Мюнхен. К чёрту осторожности, беспокойство Джона и гнев Майкрофта. Ему следовало…       — А знаешь? Я так и сделаю.        Шерлок усмехается. Сделает, правда. Уже сделала. Послала глупое сообщение, которое он прочёл только через два часа, потому что был занят новым делом.       — Отправлю какое-нибудь сентиментальное сообщение. Не «прощайте, мистер Холмс» — это уже было. Что-то вроде «спасибо за всё, Шерлок» или «это были хорошие времена». Ты поймёшь. Ты всегда понимаешь.        Он…        — А это видео — ну, оно для меня, — пожимает Ирэн плечами. — Как прощание. На всякий случай. Но ты его не увидишь, не переживай. Я не стану так тебя мучить.        Не станет. Не стала. Она не отправляла ему никаких видео — предпочла чёртово сообщение, которое он увидел спустя два чёртовых часа.        Никаких благодарностей. Никаких хороших времён.        «Люблю тебя. Прости»       Коротко. Понятно. Достаточно, чтобы Шерлок тотчас же позвонил Майкрофту и бросился в Вену, последнюю точку на их совместных картах. Её квартира пустует уже как две недели, он может сказать это по всем очевидным признакам. Брошена спонтанно: сигареты, книга, штора. Ноутбук и это дурацкое видео на нём.        Он, если верить Ирэн, не должен был его смотреть.        Он должен был…       Ирэн на экране монитора открывает рот, но тут же его закрывает. Ещё раз. Хмурится. Отводит взгляд — впервые за всё видео.        — Глупая идея, — бормочет она в сторону и тянется, чтобы прекратить съёмку.        Шерлок хочет кричать ей: «стой!».        Но видео останавливается прежде, чем он успевает опомниться, и последняя из известных квартир Ирэн погружается в тишину.        В голове, как по команде, тоже становится тихо. Мысли не вьются коварными лозами, голоса не швыряют броских выводов. Только сердце стучит ускоренным темпом, и глаза моргают в два раза быстрее, и….        И Шерлок наконец выдыхает, хотя даже не осознавал, что задержал в груди воздух.        Пусто. Ему пусто, как никогда до этого, и груз последнего сообщения Женщины оседает надгробным камнем.        «Люблю тебя. Прости» — полсуток назад.        «Люблю тебя. Прости» — и всё внутри него рухнуло, как его тело когда-то должно было рухнуть с крыши Бартса.        Игнорируя сбитое дыхание и дрожащие пальцы, Шерлок складывает ладони домиком — так проще. Спокойнее. Привычнее. Легче сделать вид, что всё под контролем.        (Рука Ирэн, выключающая видео, застыла на мониторе, и Шерлок недостаточно смел, чтобы пошевелиться и закрыть проигрыватель)        «Люблю тебя. Прости»        Какой… интересный выбор.        «Люблю тебя» — это, несомненно, финальный аккорд, давно установленная точка невозврата. Переломленная гордость и логичный завершающий акт. Единственное признание, не имевшее места в их жизни. Знак, своего рода. Знак конца.        Но не в «люблю тебя» вся суть. Её «люблю тебя» — это просто прощание.        Её «прости» — вот что по-настоящему важно.        Это и сожаление, и потеря, и ностальгия, и гнетущая незавершенность. Это боль. Это дыра в груди. Бесконечная череда «что если», которым никогда не будет продолжения. Не прощание как таковое. Глубокая печаль, вызванная его необходимостью.       Шерлок закрывает глаза, позволяя себе спрятать лицо в ладонях.        Её «прости» — это несколько десятков встреч по всему миру, которым больше не суждено произойти. Это сотня сообщений, которые никогда не будут отправлены. Это прикосновения, ароматы, прищуры, ухмылки, маскировки и автопортреты — всё, что останется в памяти. Всё, что теперь ему придётся додумывать.        Господи. Господи. Это также всё то, что он уже додумал.        «Это несправедливо!» — хочет кричать Шерлок, но он никогда не верил в справедливость как таковую. Поэтому это просто больно.        Потому что меньше чем через две недели он собирался встретиться с Женщиной на карнавале в Бразилии, и смотреть на её украшенное стразами тело, и срывать подпольный аукцион в промежутках между её провокациями, и затем пытаться понять, откуда у неё информация, и…        И теперь Ирэн нет.       Ещё вчера — была.        Ещё вчера Шерлок собирался украсть для неё парочку файлов у брата. Привезти ей попробовать печенье миссис Хадсон. Снова когда-нибудь увидеть её на Бейкер-стрит. Может быть, не один раз.        Он хотел предложить ей выступить под прикрытием женатой пары. Он думал купить ей серьги в комплект тому таинственному браслету, который она бережно хранит в бархатной шкатулке. Он пообещал ей сыграть в покер, а затем, когда они были в Китае, Ирэн убедила вместо этого однажды попробовать маджонг, потому что азиатские азартные игры, конечно, интереснее европейских. Он отложил это на потом. Конечно.        Он много чего отложил на потом.       Его тело дрожит. Разум — тоже.        Шерлок даже не знал, что, оказывается, так много всего планировал с Женщиной. Они просто… были — и он, очевидно, никогда не рассматривал варианта, что их однажды не станет. Ирэн глубоко укоренилась в его жизни, а он этого даже не заметил. И теперь она… мертва. Теперь её нет. Не будет встречи на карнавале, не будет игры в маджонг, не будет серёжек в комплект браслету. Не будет Ирэн Адлер вообще.        Коварная женщина. Страшная женщина. Мёртвая женщина — в девяносто девять процентов. Практически нет шансов, что Ирэн Адлер таким глупым сообщением закончила их игру в отрицание чувств, до этого не уверившись окончательно в невозможности выбраться. И Шерлок привык доверять её выводам, если только сам не вмешивается в действие. Потому что Женщина знает игру. Знает, где победа, а где — проигрыш.        Женщина. Женщина… Мёртвая Женщина.        Мёртвая.        Из груди вырывается злой рык — рука ударяет по деревянной столешнице.        Чёрт возьми! Чёрт!        Она знала, что рискует больше обычного — видео есть прямое тому доказательство. Она готовилась умереть. Как так вышло, что Шерлок об этом не знал? Даже не догадывался! Ради всего святого, почему ей в голову не пришло обратиться к нему за помощью?!       Он однажды взорвал террористическую базу, чтобы спасти ей жизнь. Сорвался с операции в Израиле, чтобы помочь ей избавиться от преследователей. Как-то раз она перестала отвечать на сообщения, и он провёл пятнадцать часов в перелётах, просто чтобы убедиться, что с ней всё было в порядке. Он без раздумий вручную переплыл бы Ла-Манш, попроси Ирэн Адлер о помощи — и она всё равно предпочла утаить от него какую бы то ни было угрозу.        Глупая женщина! Глупая, глупая и невыносимо мёртвая Женщина.        Он хочет злиться, хочет презирать и негодовать, но всё это занавесом перекрывается сплошным полотном потери. Чертоги разума выкидывают злую шутку, поднимая из глубины картинки воспоминаний.        Рука — фраза — прикосновение.        История — идея — воспоминание.        Шерлок вскакивает с места и трясёт головой.        Прочь! Вон! Лучше — пустота.        Он не был готов. Совершенно. Слишком привык жить с мыслью, что Ирэн Адлер есть: в любой точке мира, с неизвестным цветом волос, очередным фальшивым именем и новой биографией, местами ссылающейся на героев готической классики. Такая же неотъемлемая часть жизни, как Джон, Рози и Майкрофт, но гораздо более… непостоянная.       Ирэн Адлер — это выходные под прикрытием в Восточной Азии и краткое уединение в Центральной Европе. Это «да» на любое его предложение и «что взамен?» на любую его просьбу. Это сотни нарушенных границ и ещё больше тех, к которым ни один из них не рискнул подойти. Это переплетение возможностей и вероятностей, в которое Шерлок отказался бы верить, не встреться он с ним лицом к лицу.        Ирэн Адлер — не часть его рутины.        Но Ирэн Адлер — часть его жизни.        А теперь её нет, и Шерлок понятия не имеет, что с этим делать.        Словно в трансе он захлопывает ноутбук. Садится обратно на диван. Складывает руки домиком. Закрывает глаза.        И пытается думать, не отвлекаясь ни на что.        (Думать у него всегда получалось лучше, чем чувствовать)       Он думает о том, как будет выяснять обстоятельства смерти Женщины. Выследит её передвижения, найдёт пункт назначения, выйдет на итальянского наркобарона или, может, на кого-то ещё — пока рано судить. Он по минутам восстановит картинку произошедшего. Он с особым удовольствием прикончит каждого из замешанных. Может, он даже попытается занять гнетущую пустоту их криками, компенсировать свою боль их мучениями. И он получит от этого удовольствие, потому что, какого бы мнения ни придерживался Джон, Шерлок — не из хороших парней.        Женщине это в нём нравится. Нравилось. Ей это нравилось, как она заявила в Греции, и…        И опять.        Он снова думает о ней. Снова чувствует.        Это чёртов замкнутый круг. Змей, пожирающий свой хвост — или что-то в этом роде. Шерлоку не до метафор. Ему хочется в Грецию, или в Германию, или в Китай, или хотя бы в Монако, где они четыре скучных часа сидели в неудавшейся засаде. Он согласился бы даже на Лидс, хотя в тот раз клялся силой увезти Женщину из Англии, если она сию же секунду не уедет сама. Ирэн не то чтобы долго сопротивлялась, зато уговорила его остаться на двое суток в маленьком городке Испании, со скалами, морем и парусной лодкой её знакомого рыбака.        Шерлок до сих пор не знает, что ей нужно было в Лидсе, но в Испанию Женщина потащила его ради огромного бриллианта из короны Изабеллы Второй. И тогда он занудливо шутил, что у неё полностью отсутствует инстинкт самосохранения, и Женщина скептически оглядывала его с ног до головы, и он смеялся, потому что, правда, не ему судить, и он…        Он…        Он не знает, что делать.        Как возвращаться к жизни, когда одна из его самых вредных привычек теперь вне зоны доступа? Это не конец, ни в коем случае, но Шерлок представить себе не может, как справится с возвращением на Бейкер-стрит, с неуместными ободрениями Майкрофта и с взглядом Джона, полным преувеличенного сочувствия. Он, конечно, притворится, что вообще ничего не происходит, но ему никто не поверит. Не после того, как он среди ночи поднял Майкрофта с постели, и не после того, как Джон застал его в разгар панических поисков последнего адреса Женщины.        Да и долго ли у него выйдет притворяться? Потому что это будет притворством. Он годами лгал себе о безразличии к Женщине, сведя свои чувства к простому «от скуки», но у него больше нет опции играть в отрицание. Во всяком случае, не здесь и не сейчас. Не в её квартире, с незаконченной пачкой сигарет на журнальном столике, с неровно поправленной шторой и с оставленным ноутбуком. Здесь всё слишком напоминает о её волосах, и губах, и голосе, и — и всё.        Может, на Бейкер-стрит будет легче. Там, в его квартире, в Лондоне, Ирэн Адлер никогда не было места.        (Но Шерлок всегда думал, что рано или поздно она там окажется. Задней мыслью он это даже планировал. Лет через пять, может быть. Или десять. Однажды — в любой неожиданный момент вечности, которой у них так и не оказалось)        Может, на Бейкер-стрит будет легче.        А, может, и нет.        Потому что Ирэн Адлер — не часть его рутины, не часть Лондона, но она всё ещё часть его жизни. Настолько сама собой разумеющаяся, что он даже не знал, как на самом деле важны эти их краткие пересечения. И Шерлок терпеть не может что-либо не знать, но, видит Бог, в этот раз он предпочел бы неведение. Предпочёл бы и дальше играть в отрицание: встречаться в разных уголках мира, умело избегать спорных тем и сосредотачиваться на том, что происходит в мире вокруг, а не между ними. Его это устраивало. И Женщину — тоже. Они бы, наверное, с удовольствием до самой старости оставались на этих позициях. Это была игра ради игры, а не ради победы. Процесс ради процесса без необходимости в результате.        И теперь — всё.        Теперь есть только результат без процесса. Ирэн Адлер завершила их игру поражением (как там? «Люблю тебя. Прости» — словно камнем о камень), но Шерлок каким-то образом тоже оказался на проигравшей стороне.        И это настолько в их духе, что он просто хочет смеяться.        (И Шерлок действительно смеётся. Кратко, сдавленно, приглушённо. Болезненно, в общем-то говоря)        У них ведь, если смотреть в перспективе, всегда выходит ничья. Выигрыш-выигрыш или проигрыш-проигрыш — это с какой стороны взглянуть.        В Греции, например, Ирэн обманом затащила его на международный кинофестиваль в рамках очередной аферы, и именно там Шерлок заболтал полупьяного режиссера ради своего нового дела. В Китае он нагло использовал её связи, чтобы выследить главу преступной триады, и лишь так Женщина узнала про чёрную сделку нефтеторговцев, которую продала на следующий же день. В Бельгии он умудрился получить ножевое, прикрыв её тело, и Ирэн между ругательствами обронила, что не желает его терять. В Испании он безудержно целовал её губы, и она не могла оторвать рук от его плеч. В Монако они проговорили четыре часа, пока сидели в засаде, и каждый из них задел темы, о которых другой обычно предпочитает молчать.        Шерлоку глухо от этих воспоминаний. От них больно, от них сердце стучит с нечеловеческой скоростью, от них дыхание сбивается как при беге. Он предпочёл бы стереть их к чёртовой матери, но Женщину из его чертог разума не вывести никаким образом. Знает, пробовал, проверял.       Не сработало.        Потому что он давно перестал хотеть, чтобы сработало. И сейчас тоже на самом деле не хочет.        Он не хочет забывать Женщину.        Не хочет, хотя так было бы проще, и именно это больно, и это гложет, и это как стучать в каменную стену, разбивая кулаки в кровь, и это…        Это…        Это неправильно.        Иран Адлер должна быть в его мире.        Шерлок не знает, что делать с тем, что её больше нет. Не знает.       Однако, в апатии ложась на диван и беря пачку сигарет Женщины, он думает, что в конце концов разберётся. Конечно, разберётся. Всегда разбирается, привыкает, адаптируется и продолжает.        Ему просто… ему нужно время. И теперь оно у него есть, верно?        Сколько бы, чёрт возьми, ни потребовалось. 

(—)

      Только через пять часов Шерлок вспомнит о телефоне. К этому моменту он выкурит оставшиеся сигареты Женщины и несколько раз пересчитает все плитки на её потолке — просто чтобы перебить гнетущие мысли об её отсутствии.        Он бегло прочтёт сообщения и чуть ли не задохнётся, когда осознает, о чём идёт речь.        Он болезненно хмыкнет, а затем улыбнётся.        И поймёт, что, кажется, проиграл.        (Любой победе он предпочтёт такой проигрыш)

Майкрофт: 

Где ты?

Мы нашли её, Шерлок. 

Она жива. Не невредима, но жива. 

Ради Англии, Шерлок, ты где? 

Клянусь короной, я лично убью её, если ты что-то натворишь.