Сожаление

Два. Этой ночью Леви снится мертвец. Когда он открывает глаза, в памяти ничего не остаётся: ни картинки, ни звука, лишь привычное чувство потери. Тоска, горечь и глаза — яркие, зелёные глаза. Это не первый и даже не сотый раз. Леви постоянно снятся трупы. Те, кто был близок, и те, кого знал только в лицо; руководство и подчинённые; давно погибшие и те, кто его самого наверняка переживёт. Кого-то титаны съедают на его глазах, кого-то Леви убивает сам. Его окружают покойники: трупы во сне, трупы наяву. Вся его жизнь — бесконечные похороны, и он давно привык. И всё же… В этот раз что-то не так. Типичный сон, типичный мертвец; сложно понять, что именно неправильно, когда изображение не вспоминается, но чувство какое-то паршивое. Кажется, словно Леви упускает что-то из виду — что-то очевидное, почти осязаемое, лежащее прямо под носом. Привычная горечь, зелёные глаза… Изабель? Нет, не то. Другой оттенок зелёного, другая эмоция: болит ярче, свежее, будто только что отсечённая конечность, а не культя, которая иногда ноет в дождь. Болит так, словно мир рухнул, и это бесит. Этот цвет, этот взгляд — что-то знакомое и незнакомое разом. Словно Леви должен узнать, вспомнить, но не справляется. Чувство грызёт его изнутри весь день. Болит так, словно прежде никогда не болело, и Леви сам себя одёргивает: он стольких видел мёртвыми, стольких похоронил, откуда остались силы на горе? Все вокруг него мертвы: Ханджи и Эрвин, Мике, Оруо и Гюнтер, Эрд и Петра… Леви замирает, привычно хмурясь. С каких пор он считает Эрвина трупом? А Ханджи и Оруо? И кто такая Петра? Ему не знаком никто с таким именем. Что-то крутится на подкорке сознания: не чёткое понимание, скорее ощущение, словно он смотрит на что-то в упор и никак не может разглядеть. Леви весь день пытается понять, что это за дурацкое чувство, и только перед сном наконец возникает осознание. Глаза. Яркие, зелёные, огромные — по-настоящему огромные, с четверть метра в высоту. Глаза титана. Чёрт возьми. Весь день Леви убивался из-за титана. Семь. И всё же, Леви категорически не нравится море. Дурацкая солёная вода повсюду: омывает их идиотский корабль со всех сторон, бьётся о борты, и все лёгкие, кажется, тоже забиты солью. Не то чтобы Леви не нравилась вода — он очень даже любит её, когда нужно помыться, постирать или заварить чай, просто… Чёрт побери. Вокруг ничего: ни зданий, ни деревьев, лишь сплошное синее полотно. Если что-то пойдёт не так, УПМ не поможет. Манёвренность ни к чёрту, контроль ни к чёрту — странно было бы не занервничать. Эрен не добавляет ситуации позитива. Над головой ясное небо, вода вокруг них чистая, глубокого голубого цвета — а у мальчишки такое лицо, словно он на похороны собрался. Что-то в груди — знакомое, тянущее, — приходит в движение. — Заметил что? Эрен смотрит на него — удивлённо, словно впервые увидел его лицо — и криво улыбается. — Всё хорошо, — откликается он. Леви с лёгкостью считывает ложь. Четыре. Леви не понимает, что с ним происходит. Мальчишка только принят в разведотряд — и он забавный, конечно, исполнительный, старательный… И всё же это совершенно не объясняет странное щемящее чувство, закипающее за рёбрами. Эрен обращается к нему — громкий, живой, и взгляд его напоминает восторженного щенка. Леви смотрит в ответ. Он не уверен, чего хочет: огрызнуться, потрепать по волосам или совершенно неуместно разреветься. Леви выше всего этого. Он уходит, не произнеся ни слова. Восемь. Леви сидит напротив, сверля его пристальным взглядом. Они в дирижабле, и Эрен, кажется, не собирается сбегать. Его глаза, пустые и мёртвые, смотрят прямо на Леви — и от этого взгляда невольно становится не по себе, как бы он ни пытался храбриться. Остальная часть команды рыдает вокруг Саши; случайная жертва прелестного плана Эрена остывает где-то за пределами этого помещения, и звуки скорби прекрасно оттеняют обстановку. — И это лучшее, что ты придумал? — спрашивает Леви, и в его голосе впервые за много лет звучит что-то вроде отчаяния. Эрен улыбается — ломко, невесело совсем. — Это единственный шанс, — откликается он. Пять. Время давно перевалило за полночь; Леви бредёт в сторону кухни, чтобы заварить себе жасминовый чай, когда слышит сдавленные рыдания. Эрен. Ему не нужно знать, чтобы понять — это Эрен. Он идёт на звук, толком не отдавая себе отчёт в собственных действиях. Утешитель из него всегда был сомнительный. И всё-таки ему хочется что-то сделать, хочется помочь, даже если не получится как положено. Когда он останавливается перед Эреном, тот поднимает на него взгляд. Слова льются из мальчишки без конца: что это он виноват, что отряд Леви погиб, что он должен был сразиться с Женской особью с самого начала, что подчинение приказам — дурость полная, когда враг тебя превосходит. Леви, наверное, с ним согласен. И всё же есть кое-что, что он остро хочет оспорить — настолько сильно, что сердце сжимается спазмом. — Ты не виноват, — говорит он. Слова слетают с губ легко, словно ждали своего часа долгие столетия. Эрен рыдает сильнее. Три. Это первый раз, когда Леви видит мальчишку — и в то же время кажется, что они знакомы вечность. Он знает про обвинения, которые мальцу предъявили. Тот использовал силу титанов — что жуть полная, как сам Леви считает, но Эрвин видит в этой способности новые возможности, поэтому полон энтузиазма заполучить его в разведотряд. Мальчишка — Эрен, его зовут Эрен — в полном восторге, когда слышит новости. Он согласен на всё: суд, прилюдное избиение, пристальное наблюдение после, лишь бы подтвердить собственную безопасность и значимость, лишь бы сражаться на их стороне. Леви напряжён и заинтригован примерно в равной степени. Эрен Йегер горит, словно пламя; он самоотверженный, яркий, и он наверняка из тех, кто сожжёт себя дотла во благо человечества. Леви видел таких ребят слишком часто, чтобы не узнать знакомый паттерн. Почему-то эта мысль кажется печальной. Шесть. Леви ворочается в своём спальнике, пытаясь осмыслить всё, что они узнали за последнее время. Титаны — это не главное зло, а их соотечественники; те, кто действительно является их врагами, живут далеко от этих земель и жаждут стереть их с лица планеты; Эрен, их глупый доверчивый Эрен, стал главной фигурой в предстоящей борьбе, хочет он того или нет. Леви чувствует тошноту. Он выбирается наружу — к ярко горящему костру, к морю, сияющему неподалёку от разведённого пламени. Он почти не чувствует удивление, когда видит Эрена, ютящегося у огня. — Бессонная ночь? Эрен вскидывает на него взгляд, наполненный облегчением и отчаянием. — Вроде того, — неохотно признаёт он. Леви садится рядом; какое-то время они проводят в тишине — и то, как ничто не принуждает их к диалогу, кажется странно комфортным. — Я не уверен, что делать, — наконец признаётся Эрен. Леви пристально смотрит в его лицо. — Те, кто за морем, наши враги? Мы должны убить их всех, чтобы освободиться? Или стоит вернуться домой и притвориться, что мы по-прежнему ничего не знаем? Леви молчит; Эрен вздыхает, тяжело и отчаянно, опуская голову на колени. — Я не знаю, что правильно. Какое-то время Леви не даёт ему ответ. Он вспоминает — своих подчинённых, своих друзей, умерших ни за что, и… — Я тоже, — наконец признаётся он. Девять. Громовое копьё оттягивает руку. Оно направлено в знакомое лицо, искажённое новой трансформацией; сейчас от того, сможет ли их странный альянс остановить Эрена, зависит судьба всего мира. Чертовски тяжёлая ноша. Глаза Эрена — зелёные, огромные, с четверть метра высотой — смотрят прямо на него. Ноль. — Значит, это Пути, — констатирует Леви. Эрен молча наблюдает за тем, как он оглядывается вокруг и пытается отпечатать обстановку в своей памяти. Армейская привычка, довольно бестолковая в сложившейся ситуации. Не то чтобы обстановка Путей хоть как-то пригодится ему в реальном мире. — Мне жаль, — говорит Эрен через несколько мгновений. Леви чувствует искренность, и всё-таки этого недостаточно: два слова никак не искупят разрушения, что он несёт, или совершенно чудовищное решение, которое он заставляет их принять. — Так вот что я чувствовал всё это время, — говорит он, не отрывая взгляд от Эрена ни на мгновение. — Это было сожаление. Эрен ломко улыбается. Леви хочет продлить это мгновение хотя бы чуть-чуть, но… Их время истекло. Девять. Громовое копьё пробивает Эрену рот. Один. Очередная экспедиция подошла к концу, и разведотряд возвращается за стены. Они тащатся по улицам — израненные, измученные, подвергаемые насмешкам, и каждое мгновение кажется пыткой, когда… Взгляд Леви вдруг выхватывает из толпы лицо. Это мальчишка — совсем юный, явно напуганный их ранами, и всё же не отводящий взгляд. Яркие зелёные глаза смотрят прямо на него, и он замирает. — Что такое, Леви? — спрашивает Эрвин. Леви отворачивается. — Ничего.