Формула нашего счастья

Формула нашего счастья Посвящается Викусе Колесниковой. Прежде всего, мы выражаем нашу бесконечную признательность нашей музе и вдохновительнице — Вике Колесниковой. Спасибо за нашу дружбу, за бесценные годы в стенах Аэрокосмического лицея, за твое уникальное чувство юмора и безграничную фантазию, которые и породили эту историю. Ты — лучший соавтор, даже не подозревая об этом. Глава 1 Новое уравнение Воздух в классе 11 «Б» Аэрокосмического лицея был густым и тягучим, как сироп. Последний урок математики, солнечный луч, поймавший в ловушку миллиарды пылинок, и монотонный голос Екатерины Константиновны, выводящей на доске сложные интегралы, — все это сливалось в один сплошной фон, на котором Вика Колесникова с трудом удерживала внимание. Она смотрела в окно, мысленно уже проклиная все эти логарифмы и производные. Ей хотелось думать о будущем, о предстоящих экзаменах, о вечеринке в эту субботу, о чем угодно, только не о бесконечно малых величинах. — Колесникова? — учительница прервала ее грезы, укоризненно смотря на нее. — Вы нас услышали? Вика сглотнула и машинально кивнула: — Да, Екатерина Константиновна. Преподавательница, удовлетворенно хмыкнув, продолжила. Вика украдкой вздохнула с облегчением. Еще бы немного, и ей пришлось бы выходить к доске, что в ее нынешнем состоянии рассеянности было бы провалом. Именно в этот момент дверь в кабинет распахнулась. На пороге стоял директор, Сергей Геннадьевич, его внушительная фигура на мгновение перекрыла свет из коридора. В лицее его уважали и побаивались одновременно. Его появление на уроке всегда означало что-то из ряда вон выходящее. Екатерина Константиновна замерла с мелом в руке. — Сергей Геннадьевич? Здавствуйте. — Я ненадолго, Екатерина Константиновна, — его баритон легко заполнил собой все пространство класса. — Прошу прощения за вторжение. У нас важное пополнение. Только тогда все заметили парня, стоявшего за спиной директора. Он вошел в класс следом, и тихий шепот пробежал по рядам. Он был не похож на их одноклассников. Не столько одеждой — темные джинсы, простая черная футболка, — сколько осанкой и взглядом. Высокий, спортивный, с взъерошенными темно-русыми волосами и глазами цвета морской волны, в которых читалась спокойная уверенность. — Класс, знакомьтесь, это ваш новый одноклассник, Пейтон Мурмаер, — объявил Сергей Геннадьевич. — Он перевелся к нам из Штатов. Прошу вас оказать ему максимальное содействие в адаптации. Пейтон, представься, пожалуйста. Парень кивнул, его губы тронула легкая, почти невидимая улыбка. — Всем привет. Меня зовут Пейтон. Рад быть здесь. Он говорил по-русски с едва уловимым акцентом, который придавал его словам особое, бархатное звучание. Вика, сама не знаю почему, замерла, уставившись на него. Он казался персонажем из голливудского фильма, случайно занесенным в их суровую сибирскую реальность. — Отлично, — директор оглядел класс. — Свободная парта только у Колесниковой. Вика, не против? Она почувствовала, как десятки глаз уставились на нее. Щеки запылали. — К-конечно, нет, — выдавила она. Пейтон кивнул директору и направился к ее парте. Каждый его шаг отдавался в Вике глухим стуком в висках. Он придвинул стул и сел рядом. От него пахло свежим воздухом и чем-то еще, неуловимым, — может, дорогим гелем для душа или просто запахом свободы и других стран. Урок продолжился, но Вика уже не слышала ни слова. Она чувствовала его присутствие кожей. Он был так близко, что она могла разглядеть крошечную родинку у него на скуле и легкую тень щетины на щеках. Через несколько минут на ее край стола мягко упала сложенная записка. Сердце Вики заколотилось как сумасшедшее. Она украдкой взглянула на Екатерину Константиновну, которая снова увлеклась доской, и развернула бумажку. Аккуратный, слегка угловатый почерк выводил: «Спасибо, что пустили. Здесь всегда так… интенсивно?» Вика не смогла сдержать улыбку. Она схватила ручку и быстро написала ответ: «Интенсивно — это мягко сказано. Добро пожаловать в ад под названием «математика в лицее». Ты откуда именно?» Она протолкнула записку обратно и затаила дыхание, ожидая ответа. Он пришел почти мгновенно. «Бостон. Но моя мама русская, так что язык знаю. Хотя ваши интегралы пугают больше, чем грамматика Достоевского». «Никто не понимает грамматику Достоевского, не переживай», — поспешила она утешить его в следующей записке. Так, под монотонный гул голоса учительницы, между ними завязалась тайная переписка. Они писали о пустяках: о разнице в образовательных системах, о сибирских морозах, к которым Пейтону еще предстояло привыкнуть, о музыке. Оказалось, что они оба фанатеют от «Вейперов». Вика не могла поверить в это совпадение. В какой-то момент, передавая очередную записку, их пальцы случайно соприкоснулись. Краткое, едва заметное прикосновение. Но по руке Вики пробежала электрическая волна, заставив ее вздрогнуть и отдернуть руку, будто обожженную. Она рискнула поднять на него глаза. Он смотрел на нее не отрываясь, и в его морских глазах плясали веселые искорки, словно он знал о произведенном эффекте и был этим доволен. Она быстро опустила взгляд на тетрадь, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Это было не просто любопытство к новенькому. Это было что-то другое. Острое, щекочущее нервы, заставляющее сердце биться в бешеном ритме. Когда прозвенел звонок, возвещающий об окончании мучительного урока, Вика с облегчением и одновременно с сожалением начала складывать вещи в рюкзак. — Эй, Вика, — его голос прозвучал прямо над ее ухом, тихо, чтобы не слышали другие. Она обернулась. Он стоял, держа свой новенький, ничем не испачканный рюкзак в руке. — Спасибо за компанию. Может, покажешь мне потом лицей? А то я, боюсь, заблужусь в этих коридорах, — он снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была открытой, солнечной, от которой в животе у Вики запорхали бабочки. — Конечно, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Увидимся после уроков. Пейтон кивнул и направился к выходу, растворившись в толпе одноклассников, которые тут же окружили его с расспросами. Вика осталась сидеть за партой, глядя ему вслед. Екатерина Константиновна что-то говорила ей с учительского стола, но она не слышала. В ушах звенело, а в голове стучала одна-единственная мысль: ее жизнь, состоящая из формул, графиков и строгого распорядка, только что обрела новый, совершенно неизвестный переменный — Пейтон Мурмаер. И она с ужасом и восторгом понимала, что это уравнение обещало иметь самое захватывающее решение в ее жизни. Глава 2 Экскурсия в неизвестность Последний звонок, оглушительный и долгожданный, прокатился по коридорам лицея, возвещая начало свободы. Вика медленно собирала учебники в рюкзак, стараясь казаться невозмутимой, пока ее сердце отчаянно колотилось о ребра. Она видела, как Пейтон, вежливо кивнув что-то одному из одноклассников, направился к ее парте. — Ну что, гид, готов к работе? — его голос с приятным акцентом заставил ее вздрогнуть — А ты готов к самому скучному туру по учебному заведению? — парировала Вика, натягивая рюкзак на плечо и надеясь, что он не заметит, как дрожат ее пальцы. — С твоими комментариями? Уверен, будет не скучно, — он улыбнулся, и у него в уголках глаз собрались лучики морщинок. Они вышли в коридор, где уже кипела жизнь. Именно в этот момент на них напоролась пара энерджайзеров в лице Стёпы и Савелия. Стёпа, высокий парень с вечной ухмылкой, тут же присвистнул. — Опа, а это что у нас? Колесникова и наш новый «американец без базы», — протараторил он, подмигивая Вике. Савелий, низкий и долговязый, поддержал товарища, сложив руки на груди в позе сурового охранника: — Так, Вика, а ну-ка быстро докладывай, куда это ты поволокла пендоса ? Диверсия на лицей готовится? Вика закатила глаза, чувствуя, как заливается краской. — Ребята, отстаньте. Я просто показываю Пейтону лицей. — Ага, «просто показываю», — передразнил Стёпа. — А почему тогда у тебя щеки, как будто ты только что бутылку шампанского всосала? Не иначе, в нашего новичка влюбилась с первого взгляда! Пейтон, к его чести, не смутился, а лишь рассмеялся. — Ребята, расслабьтесь. Я всего лишь пытаюсь понять, где тут у вас что, а то в этих коридорах можно снимать хоррор про лабиринты. Шутка сработала. Стёпа и Савелий, довольные, что их «колкость» была замечена, тут же переключились. — Ладно, ладно, не задерживаем, — махнул рукой Савелий. — Только, Вик, смотри, чтоб он у нас не потерялся. Актив ценный! Они прошли дальше, оставив за собой шлейф смеха. Вика, все еще пунцовая, пробормотала: — Прости за них. Они как два клоуна, которые сорвались с цепи. — Ничего, весело, — Пейтон пожал плечами. — Значит, тут живые люди учатся, а не только роботы-вундеркинды. Это радует. Они начали экскурсию. Вика показала ему первый этаж: просторную столовую, пахнущую котлетами и компотом, и три кабинета. Пейтон внимательно слушал, кивал. На втором и третьем этажах, где располагались учебные кабинеты, он задавал вопросы: о профильных предметах, о учителях. Вика рассказывала, и ей нравилось, как он смотрит на нее — с искренним интересом. Когда они поднялись на четвертый этаж, пространство изменилось. Вика распахнула тяжелую дверь, и они оказались в огромном, залитом вечерним светом спортзале. — Вот тут мы сдаем нормативы и иногда устраиваем баскетбольные матчи, — сказала она. Пейтон оценивающе оглядел площадку. — Неплохо. Надо будет как-нибудь сыграть. Потом был актовый зал с бархатными креслами и музей Аэрокосмического лицея с моделями ракет и пожелтевшими фотографиями выпускников. Пейтон подолгу задерживался у витрин, и Вике снова показалось, что он не просто вежливо слушает, а действительно увлечен. Стоя у макета космического корабля «Восток-1», Вика вдруг вспомнила что-то важное. — Кстати, раз уж ты с нами, готовься учиться. На следующей неделе у нас зачет по КЛА. Пейтон повернулся к ней, брови удивленно поползли вверх. — По чему? — Конструкция летательных аппаратов, — выпалила Вика, наслаждаясь его недоумением. — Наш коронный предмет. Основы самолетостроения, аэродинамика, изучение частей самолета… В общем, веселье для избранных. На лице Пейтона появилась тень легкой паники, которую он тут же попытался скрыть. — Понятно. Звучит… сложно. У нас такого не было. И тут Вике в голову пришла идея. Смелая, почти безумная. — Слушай, — начала она, глядя куда-то мимо его плеча. — Если хочешь, я могу помочь тебе подготовиться. У меня конспекты за прошлые годы, я все темы знаю. Мы можем позаниматься после уроков. В библиотеке или… у меня дома. Она произнесла последние слова почти шепотом, снова чувствуя прилив жара к щекам. Господи, она сама себе предлагает свидание под видом репетиторства? Пейтон смотрел на нее, и его карие глаза смягчились. В них читалась не только благодарность, но и что-то еще… заинтересованность? — Ты уверена? Я не хочу тебя обременять. — Абсолютно, — Вика поспешно кивнула, боясь, что он передумает. — Мне и самой повторить перед зачетом не помешает. Вместе веселее, правда? Он улыбнулся своей новой, особенной улыбкой, которая, казалось, была предназначена только для нее. — Правда. Это было бы здорово, Вика. Спасибо. Честно, ты меня спасаешь. Они пошли обратно по пустеющим коридорам. Давящая тишина учебного дня сменилась уютным гулом системы отопления. Стёпа и Савелий, слава богу, исчезли. Спускаясь по лестнице, Пейтон ненадолго остановился. — Знаешь, я думал, будет сложнее влиться в коллектив. Но благодаря тебе… все кажется гораздо проще. Вика посмотрела на него и поняла, что ее первоначальный интерес перерастает во что-то более серьезное и пугающее. Мысли о зачете по КЛА, об одноклассниках, о всем на свете — все отошло на второй план перед одним простым фактом: она ждала этой учебы больше, чем чего-либо давно. — Давай завтра после третьей пары, на четвертом встретимся, — сказала она, стараясь говорить твердо. — Начнем с азов. — Договорились, — кивнул Пейтон. И в его взгляде она прочитала то же самое нетерпеливое ожидание. Их общее «уравнение» только что обрело новую переменную — совместные вечера за учебниками. И Вика уже знала, что решать его будет самым захватывающим приключением в ее жизни. Глава 2 Ложный вектор Пустые коридоры лицея после уроков имели особую, почти мистическую атмосферу. Тишина была звенящей, нарушаемая лишь гулом вентиляции и эхом их шагов. Вика вела Пейтона по маршруту, который знала с закрытыми глазами. — Четвертый этаж — царство спорта и искусства, излюбленное место парочек, но мы здесь не за этим — с легкой иронией в голосе объясняла она, распахивая дверь. Пейтон засмеялся, его смех приятно отозвался в пустом пространстве. Их подготовку, как и предполагалось, прервали Стёпа и Савелий, вынырнувшие из-за угла. — Ну что, пендос, как впечатления? — начал Стёпа, с хитрым прищуром. — Уже влюбился в наши суровые будни? Савелий, приняв серьезный вид, добавил: — Главный вопрос, Пейтон, знаешь ли ты, что такое Пятырочка? Пейтон, выглядевший немного сбитым с толку, честно ответил: — Пятырочка? Это что-то вроде оценки «пять»? Стёпа фыркнул, а Савелий покачал головой с видом великого учителя. — Нет, дружище. «Пятырочка» — это святое. Храм, где мы, страждущие, обретаем нектар жизни, — он многозначительно подмигнул. — Надо будет взять тебя с собой, посвятить в таинства. Вика сгорала со стыда. «Нектар жизни»? Серьезно? — Ребята, хватит уже! — прошипела она, хватая Пейтона за рукав и тяну прочь. — Идите своей дорогой! Она потащила его в сторону кабинетахимии, который обычно пустовал после уроков. Оглянувшись, она увидела, как Стёпа и Савелий, довольно хихикая, скрываются за поворотом. — Прости еще раз, — выдохнула она, отпуская его рукав. — Они иногда не знают меры. — Ничего, — Пейтон улыбался, но в его глазах читалось легкое недоумение. — Колоритные ребята. В пустом кабинете они расстелили конспекты по Конструкции летательных аппаратов. Вика погрузилась в объяснения, стараясь быть максимально собранной. — Итак, типовые сечения стрингеров, — она чертила в тетради карандашом. — Вот Z-сечение, оно хорошо работает на сжатие, а вот швеллер — его часто используют, когда важна устойчивость... Она говорила, а он слушал, внимательно глядя то на ее рисунки, то на ее лицо. В процессе объяснения их руки случайно касались на столе, когда они тянулись к одному и тому же конспекту. Сначала Вика резко отдергивала пальцы, как от огня. Но к третьему или четвертому разу она позволила ему ненадолго прикоснуться к ее руке. Его прикосновение было теплым и твердым, и от него по всему телу разбегались мурашки. Она ловила его взгляд и видела в нем не только интерес к стрингерам, но и что-то более глубокое, любопытное. Он задавал вопросы, смеялся над ее неуместными шутками про лопнувшие от перегрузок заклепки, и атмосфера между ними становилась все более плотной, почти осязаемой. После полутора часов интенсивной подготовки Пейтон потянулся, и его плечо на мгновение коснулось ее плеча. — Мне надо в мужскую комнату, попудрить носик, а то я сейчас, как тот самолет с плохой конструкцией, развалюсь, — пошутил он. — Не задерживайся, — улыбнулась Вика, чувствуя, как сердце замирает от мимолетного контакта. Он вышел, и она осталась одна, перебирая исписанные листки. В голове звучал его смех и бархатный голос с акцентом. Она определенно тонула, и это было восхитительно. Мужской туалет на третьем этаже был местом, где часто решались не только физиологические, но и социальные вопросы лицея. Когда Пейтон вошел внутрь, он застал там троих: Стёпу, Савелия и высокого, угрюмого парня в лонгсливе, которого он раньше не видел. Это был Вова из 11В. — О, а вот и наш звездный студент! — объявил Стёпа. — Как успехи в покорении нашей ледяной королевы? Пейтон вежливо кивнул, направляясь к умывальникам. — Все хорошо, спасибо. Вика очень помогла. — Помогла, значит, — протянул Вова. Его голос был низким и неприятным. Он прислонился к стене, загораживая проход. — Слушай, Мурмаер, ты тут новенький, ничего не понимаешь. Мы тебе по-дружески. С Колесниковой лучше дела не иметь. Пейтон остановился, почувствовав напряжение в воздухе. — В смысле? — В прямом, — вступил Савелий, уже без былого веселья. — Она не та, за кого себя выдает. Тварь дрожащая. Плохой друг. Подставит в любой момент, только позови. Слова повисли в спертом воздухе. Пейтон смотрел на них, пытаясь понять, шутка это или нет. Но лица у троицы были серьезными. — Она в прошлом году из-за своей стервозности целую тусовку подорвала— добавил Вова, глядя Пейтону прямо в глаза. — Такой грязный трёп устроила, напилась и упала с лестницы, а потом ее еще и от игры отстранили. С ней все только так, мило улыбаются, а за спиной плюются. Подумай, наш заокеанский друг, оно тебе надо? Пейтон молчал. Он не знал, что сказать. Эти ребята были ее одноклассниками, они знали ее дольше. А он... он знал ее пару дней. Но за эти часы он видел только умную, немного стеснительную и очень милую девушку. — Я... я подумаю, — наконец выдавил он, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Правильно, подумай, — Вова хлопнул его по плечу с силой, в которой не было дружелюбия. — Мы предупредили. Троица вышла из туалета, оставив Пейтона одного перед зеркалом. Он смотрел на свое отражение, но видел его расплывчато. Идиллическая картина совместной учебы, случайных прикосновений и ее светящихся глаз вдруг помутнела, окрасилась в грязные тона. «Тварь дрожащая. Плохой друг». Он глубоко вздохнул, пытаясь отогнать нахлынувшие сомнения. Но зерно недоверия, умело брошенное Вовой, уже упало в плодородную почву. Вернуться в кабинет к Вике теперь было гораздо сложнее. Теперь ему действительно было о чем подумать. Глава 3 Теория хаоса чувств Урок литературы всегда был для Вики отдушиной. Возможностью уйти от сухих формул в мир эмоций и смыслов. Но сегодня даже уютный кабинет с портретами классиков не мог прогнать тревогу, сжимавшую ее сердце ледяным комом. Пейтон сидел через проход, но казался бесконечно далеким. Он не смотрел в ее сторону, не передавал записок, не отвечал на ее робкую улыбку. Он был погружен в конспект, но Вика видела — его взгляд пустой, он просто делал вид. Наталья Валерьевна Гаврикова, спокойная женщина с усталыми глазами, расхаживала между рядами, с жаром рассказывая о «Собачьем сердце». — Булгаков гениально показывает, как опасно насильственное вмешательство в природу, в том числе и в природу человеческих отношений! — ее голос звенел, но до Вики он доносился, как отдаленный гул. — Шариков — это чудовище, созданное из самых гнусных ингредиентов! А профессор Преображенский, пытаясь создать нового человека, получает лишь уродливую пародию! Вика смотрела на профиль Пейтона. Всего вчера они сидели так близко, что их колени касались под партой. А сегодня он был холоден и недосягаем, как тот самый профессор, разочаровавшийся в своем эксперименте. «Что я сделала не так? — терзалась она. — Может, я показалась ему слишком навязчивой? Или он просто понял, что я скучная зубрила?» Звонок прозвенел, как избавление. Пейтон собрал вещи быстрее всех и, бросив на прощание короткое «пока», вышел из класса, не оглядываясь. В горле у Вики встал ком. Она чувствовала себя так, будто ее публично высекли. Ей нужно было побыть одной. Или не одной, а с теми, кто поймет. Местом для таких тайных советов давно служил подвал, а точнее — небольшая гардеробная для девочек старших классов, куда редко заглядывали учителя. Войдя в знакомую комнатку со шкафчиками и стульями, Вика обнаружила там своих спасительниц — Юлю и Олесю. Юля, хрупкая блондинка с умными глазами, что-то оживленно рассказывала, а Олеся, мрачно нахмурившись, копалаcь в телефоне. Увидев Вику, Юля тут же замолчала. — Вик, ты в порядке? Ты похожа на Раскольникова. Этот вопрос стал тем спусковым крючком, который открыл шлюзы. Слова, слезы и отчаяние хлынули из Вики единым потоком. Она рассказала все: про вчерашнюю учебу, про случайные прикосновения, про то, как хорошо им было вместе. И про сегодняшний ледник, в который превратился Пейтон. — Я не понимаю! Что случилось? Вчера все было идеально, а сегодня он смотрит сквозь меня! Юля тут же подсела к ней и обняла за плечи. — Слушай, это ерунда! Наверняка, у него свои заморочки. Может, Вова и компания нашептали ему какой-то ерунды. Ты же знаешь, они мастера это делать. — И что мне делать? — всхлипнула Вика. — Бороться! — уверенно заявила Юля. — Не позволять ему так с тобой обращаться. Подойди, спроси напрямую. Выясни отношения. Если он из-за чьих-то слов поверил во что-то плохое о тебе, значит, он недалеко ушел. Но ты должна дать ему шанс объясниться. Борись за свою любовь до последнего! — Ага, борись, — раздался язвительный голос Олеси. Она не отрывала взгляда от экрана. — Прекрасный совет. Устраивай истерику, унижайся, доказывай что-то челу, который за день из принца превратился в снеговика. Гениально. — Олесь, поддержи хоть немного! — упрекнула ее Юля. — А зачем? — Олеся наконец подняла на них глаза, и Вика увидела в них усталую злость. — Все мужики — одноразовые. Сегодня он с тобой, завтра нашептали — и он уже в стороне. Тратить на это нервы? Да ну вас всех. Отстаньте от меня со своими дурацкими проблемами, я сегодня не выспалась. Олеся резко встала и вышла из гардеробной, хлопнув дверью. Ее цинизм обжег Вику сильнее, чем холодность Пейтона. — Не обращай внимания, — попыталась успокоить Юля. — Она просто злая на весь мир. Но Вику это не утешило. Два противоположных совета, оба казались и правильными, и неправильными одновременно. В смятении она достала телефон. Нужен был взгляд со стороны, от человека, который уже прошел через все это. Она написала Маше, выпускнице их лицея, которая теперь училась в другом городе. «Маш, тут такое дело...» — и она коротко изложила суть. Ответ пришел почти мгновенно. Маша славилась своей резкостью и неженственными взглядами. «Вика, дорогая. Выдохни. Все эти мужики – по определению козлы, был у меня один такой…. Неважно, что ему нашептали. Если он повел себя так, не разобравшись, – он козел вдвойне. Ты – сильная, умная и ты – СИГМА. Сигма не бегает за мужиками и не выясняет отношения. Сигма делает вид, что его не существует. Сосредоточься на себе, на учебе, на зачете по КЛА. Стань для него недосягаемой. Если он не дурак – сам приползет и объяснится. Если нет – то он просто мусор, который вынесла сама жизнь. Не опускайся до выяснений. Будь сигмой». Вика перечитала сообщение несколько раз. «Сигма». Это слово звучало как заклинание, как панацея от всех сердечных ран. Быть сильной, независимой, не показывать боли. Это казалось таким правильным... и таким невыполнимым. Она сидела в прохладной тишине подвала, зажатая между советом Юли бороться, злостью Олеси и холодной мудростью Маши. Внутри нее бушевала буря. Хотелось плакать, кричать, бежать к Пейтону и трясти его, требуя ответов. И в то же время – гордо замкнуться в себе и сделать вид, что ей все равно. Она не знала, что делать. Но одно она понимала точно: урок литературы оказался пророческим. Чужое вмешательство действительно превратило ее хрупкое, зарождающееся чувство в уродливый комок боли и непонимания. И как Шариков из повести, эта ситуация грозила разрушить все на своем пути. Глава 4 Сигма на взлете Следующий день Вика начала с осады. Не замка, а кабинета литературы, где Наталья Валерьевна проводила дополнительную подготовку к ЕГЭ для избранных. Вика ворвалась туда с решимостью, которой позавидовал бы полководец. Она будет бороться. Но не за Пейтона, а за свои баллы. И за внимание учительницы, которое сегодня безраздельно принадлежало Полине Жироховой. Полина, с идеально уложенными волосами и таким же идеальным знанием всех нюансоврешения 12-го задания, сидела рядом с Натальей Валерьевной, кивая на каждое ее слово. Вика пыталась вклиниться в их интеллектуальный симбиоз, задавая вопросы, но чувствовала себя третьей лишней. — Вероника, дорогая, подожди минутку, дай Полине закончить мысль, — мягко, но твердо остановила ее Наталья Валерьевна. Вика сглотнула обиду и уткнулась в тетрадь. Совет Маши грел душу, но на деле быть «сигмой» было чертовски сложно, когда твое эго методично раздавливают. И тут дверь распахнулась. В классе стоял Пейтон. Он был бледен, его волосы встали дыбом, будто он всю ночь не спал, бегая по комнате. — Прошу прощения, Наталья Валерьевна, — его голос дрогнул. — Можно Вику? Очень ненадолго. Это важно. Наталья Валерьевна подняла на него удивленный, неодобрительный взгляд. — Пейтон, вы видите, у нас идет подготовка к экзамену. Государственному экзамену. Это не время для личных бесед. — Я понимаю, но... пожалуйста, — в его глазах читалась такая искренняя мольба, что даже Полина перестала строить из себя умницу и с интересом уставилась на него. Учительница вздохнула с видом человека, смирившегося с безумием окружающего мира. — Вика, пять минут. Ровно. Вика, с бьющимся как птица сердцем, вышла в пустой коридор. Она была готова к бою. — Вика, слушай, я... — Пейтон запустил руку в волосы. — Я вчера вел себя как последний мудак. Прости. Он посмотрел на нее, ища в ее глазах понимания, но наткнулся на лед. Вика молчала, следуя заветам Маши. — После того, как мы позанимались... Вова и те парни в туалете... Они наговорили мне про тебя. Что ты... ненадежная. Что ты подводила людей. Я не знал, что думать. Я растерялся. Слова вырывались из него пулеметной очередью. Он ждал, что она что-то скажет, опровергнет, рассердится. Но Вика лишь скрестила руки на груди. Внутри все кричало: «Я же знала!», но снаружи – только холодная маска. — Я не знал, как быть, — продолжал он, сбиваясь. — И я решил... поговорить с тобой через рот. В этот момент в голове у Вики что-то щелкнуло. Голос Маши зазвучал громче собственных эмоций. «Если он повел себя так, не разобравшись – он козел вдвойне. Он недостоин тебя». Она посмотрела на него, на этого растерянного, красивого мальчика, который позволил первым же встречным хулиганам поселить в его голове сомнения в ней. И ее обида переплавилась в спокойное, горькое презрение. — Понятно, — произнесла она тихо, но так, что каждое слово прозвучало, как удар хлыста. — Ты поверил первому встречному. Не спросил меня, не попытался понять. Ты просто поверил. Спасибо, что прояснил. Она развернулась и пошла обратно в кабинет, оставив его одного в коридоре с его раскаянием и глупостью. Она не кричала, не плакала. Она просто ушла. Быть сигмой оказалось больно, но это была боль, полная достоинства. **Пейтон** Он стоял, как идиот, уставившись в ее спину. Ее холодность обожгла его сильнее любой истерики. Он ждал гнева, слез, упреков – чего-то человеческого. Но он получил ледяной, безразличный взгляд. И это было в тысячу раз хуже. Он не находил себе места весь день. Мысли путались, на парах он не слышал ни слова. После уроков он, отчаявшись, нашел Стёпу и Савелия, которые что-то весело обсуждали у расписания. — Ребята, — начал он, чувствуя себя полным кретином. — Я облажался. С Викой. Стёпа присвистнул. — Что, уже успел? Рассказывай! Пейтон вкратце пересказал ситуацию, опуская пошлые детали от Вовы, но говоря о своем глупом поступке и ее реакции. Савелий покачал головой с видом эксперта. — Бро, ты влез в самое осиное гнездо. Вика Колесникова – неприступная крепость. Мы с ней с седьмого класса, и я тебе клянусь – я ни разу не видел, чтобы она с кем-то целовалась. Ни на вечеринках, нигде. Она как будто из стекла. — Она не из стекла, — мрачно поправил Стёпа. — Она из титанового сплава, как обшивка шаттла. Пробить – задачка не из легких. — И что мне делать? — спросил Пейтон, чувствуя, как надежда тает. — Действовать! — Стёпа хлопнул его по плечу. — Бабам всегда нужно доказательство серьезности намерений. Дари ей цветы. Нет, лучше сразу букет! И... — он понизил голос, — бутылочку пива. Проверишь ее на крутость. И новую жижу для вейпа, чтоб на переменах парила самая стильная. Пейтон смотрел на них с недоумением. Пиво? Вейп? Это казалось какой-то пародией на примирение. Но он был так подавлен, что готов был хвататься за любую соломинку. — Вы уверены? — Абсолютно! — хором ответили советники. Сомневаясь в адекватности их плана, но не видя другого выхода, Пейтон побрел прочь. Однако вместо того, чтобы идти в магазин, его ноги сами понесли его в кабинет математики. Там, за столом, проверяя стопки тетрадей, сидела Екатерина Константиновна. — Входи, Пейтон, — вздохнула она, увидев его на пороге. — Пришел отрабатывать двойку за вчерашнюю карточку? — Да, — тихо сказал он. Это была не вся правда. Ему нужно было просто побыть в тишине, в месте, где все подчинялось четким, понятным формулам. В мире, где не было ни Вики, ни дурацких советов, ни этой мучительной неразберихи в сердце. Глава 5 Момент невесомости Следующий день был серым и бесцветным, точно выгоревшая фотография. Для Пейтона он прошел под знаком полного провала. Голова была забита только одним образом — Викой, ее холодным взглядом и ледяным тоном. На математике он снова получил двойку за карточку, даже не пытаясь вникнуть в условия задач. Екатерина Константиновна смотрела на него с безмолвным укором. Зачет по КЛА стал для него испытанием на прочность. Благодаря подготовке с Викой какие-то основы в голове засели, и он кое-как выцарапал тройку. Но директор, Сергей Геннадьевич, лично проверявший работы, остался недоволен. — Мурмаер, с такими знаниями о космосе вы в стратосферу не улетите, — сухо заметил он, возвращая работу. — Вам есть над чем работать. Я понимаю, что в Америке у вас школы для дебилов, но уж постарайтесь соответствовать уровню вашего нового учебного заведения. У Вики же дела шли в гору, словно сама судьба решила вознаградить ее за стойкость. Пятерка за зачет по КЛА, блестящая пятерка за карточку по математике и, как вишенка на торте, долгожданная пятерка у Натальи Валерьевны за сложнейший разбор эпизода из «Мастера и Маргариты». Вика сияла. Она хихикала с одноклассниками, наслаждалась своими успехами, и ее смех, звонкий и счастливый, резал Пейтона по живому. Он видел, как она стоит со Стёпой и Савелием, что-то оживленно обсуждает, и черная зависть скручивала его внутренности. Этот смех был не для него. Эта улыбка — не ему. Он был изгнан из ее солнечного мира и томился в своем собственном, сером и безрадостном. После уроков, когда по лестнице тек шумный поток учениов, спешащих на свободу, случилось неизбежное. Вика, переговариваясь с кем-то через плечо, не заметила выступившую плитку и споткнулась. Полет вперед казался неминуемым. Но в следующее мгновение сильные руки подхватили ее. Она инстинктивно вцепилась в плечи своего спасителя и оказалась так близко к Пейтону, что почувствовала запах его одеколона и учащенное дыхание. Их взгляды встретились. В его глазах бушевала буря — отчаяние, страх, облегчение. Расстояние между их губами составляло сантиметры. Сердца колотились в унисон, заглушая гул вокруг. И тут Пейтона что-то перещелкнуло. Он не мог больше терпеть эту пустоту. Не мог позволить ей снова уйти. Решение пришло мгновенно, интуитивно, и было оно безумным и прекрасным. — Всё, — тихо, но твердо сказал он. — Хватит. Прежде чем Вика успела что-то понять, он ловко подхватил ее на руки, как перышко. Крики удивления и одобрительные возгласы одноклассников прокатились по лестнице, но Пейтон не обращал на них внимания. Он, неся Вику, уверенно зашагал на четвертый этаж, в их пустое царство. — Пейтон! Что ты делаешь?! Пусти! — пыталась возмущаться Вика, но ее протесты тонули в собственном изумлении и странном, щекочущем душу восторге. Он занес ее в тихий угол около бибоиотеки, аккуратно поставил на ноги, но не отпустил, продолжая держать за руки. Его лицо было серьезным, а глаза горели. — Вика, слушай, пожалуйста. Я был полным дебилом. Идиотом, слепым, тупым, сничем... — слова лились из него, обжигающие и искренние. — Пожалуйста, прости меня. Я умоляю. Эти дни без твоего взгляда, без твоей улыбки... это был ад. Он сделал паузу, глотая воздух. — Я понял одну вещь. Самую главную в жизни. Я люблю тебя. Никогда и никого я не любил так сильно. Ты — моя судьба, и я чуть не упустил тебя из-за своей глупости. Сердце Вики готово было выпрыгнуть из груди. Голос Маши, советовавший быть «сигмой», растворился в этом признании. Гнев и обида испарились, смытые волной облегчения и пьянящей радости. Его слова, его отчаянный поступок — все это льстило ей, грело душу, отвечало на ее тайные надежды. Она смотрела на него — растерянного, прекрасного, такого уязвимого сейчас — и поняла, что все ее попытки быть сильной и независимой разбивались о простое желание быть с ним. Она медленно вынула одну руку из его объятий и дотронулась до его щеки. — Дурак, — прошептала она, и в этом слове не было упрека, а только ласка. — Конечно, я прощаю тебя. Облегчение, осветившее его лицо, было ярче любой пятерки. Он прижал ее ладонь к своей щеке и закрыл глаза. — Спасибо, — его голос сорвался. — Обещаю, я никогда больше не заставлю тебя сомневаться во мне И в тишине четвертого этажа, под призрачными взглядами моделей ракет из музея, их миры, наконец, снова соединились. На этот раз — надеясь, что навсегда. Глава 6 От нуля до плюс бесконечности Тихое пространство около музея взорвалось тишиной, более громкой, чем любой звук. Слова прощения, сорвавшиеся с губ Вики, повисли в воздухе, а затем были поглощены стремительным движением Пейтона. Он не стал ничего говорить, не стал ждать. Вся его боль, тоска, раскаяние и обожание вылились в одном порыве. Он страстно поцеловал ее. Это был не нежный, пробный поцелуй. Это было заявление. Возвращение домой. В этом поцелуе была вся боль разлуки и вся радость воссоединения. Вика ответила ему с той же страстью, вцепившись пальцами в его куртку, боясь, что это сон, который вот-вот закончится. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Пейтон не отпустил ее. Он прижал ее к себе так крепко, будто хотел защитить от всего мира, и просто держал, долго-долго, их сердца стучали в унисон, успокаиваясь после бури. Следующие месяцы стали для них золотыми. Они были неразлучны. Лицей видел их идущими всегда за руку, их перешептывания на задних партах, их взгляды, полные такого понимания и нежности, что даже самые едкие шутки Стёпы и Савелия смягчались, видя это. Пейтон, нашедший свое сокровище, стал ее настоящим щитом. Он никого не подпускал к Вике слишком близко, ограждая ее пространство. Когда Вова, все еще злопамятный, попытался бросить в ее сторону колкость – «А Вику твою пол ресторана...» , Пейтон, не раздумывая, встал у него на пути. Дело дошло до серьезной драки, но их быстро растащили, — один твердый взгляд и сжатые кулаки Пейтона дали понять Вове и всем остальным: Вика неприкосновенна. Их отношения вышли на новый уровень доверия и близкости. Они могли часами говорить обо всем на свете, их поцелуи становились все более уверенными и жаркими, а в тайных от всех уголках, украденные у времени минуты, перерастали в нечто большее. Они познавали друг друга, и каждая новая степень близости делала их связь неразрывной. А потом грянуло известие, которое перевернуло всю их жизнь с ног на голову. Через полгода их счастливого союза Вика поняла — она беременна. Первым чувством был шок. Потом страх. Но он рассеялся, когда Пейтон, выслушав ее, не сбежал и не запаниковал. Он взял ее руки в свои, посмотрел в глаза и сказал: «Все будет хорошо. Я с тобой». Он принял решение, взрослое и ответственное. Учеба отошла на второй план. Пейтон пошел работать на Чкаловский завод, откладывая каждую копейку, чтобы обеспечить Вику и их будущего ребенка. Это было тяжело, но он ни разу не пожаловался. Чудом, а может быть, благодаря адреналину и обострившемуся чувству ответственности, Вика на ЕГЭ получила не просто хороший, а блестящий результат, набрав дополнительные 30 баллов из за своего положения Вика смогла обеспечить себе хороший вуз. Их друзья не остались в стороне. Стёпа и Савелий, уже подумывавшие о своем деле, предложили Пейтону стать их третьим партнером. Они мутили темки. Пейтон, с его упорством и практическим складом ума, взял на себя логистику и организацию. Бизнес, не без трудностей, но пошел в гору. К тому времени, когда у Вики начал округляться живот, Пейтон уже был не просто рабочим с завода, а совладельцем успешного маленького предприятия. Он смог обеспечить Вику всем необходимым, сняв уютную квартиру недалеко от ее университета. Их жизнь сложилась не по стандартному сценарию «школа-вуз-карьера». Она была более тернистой, более стремительной и гораздо более настоящей. Но они прошли через все вместе. Пейтон, бывший новичок с акцентом, стал ее опорой, мужчиной, который ради нее дрался, работал и построил бизнес. А Вика, бывшая «неприступная крепость», нашла в нем свою судьбу, человека, который не испугался и принял ее и их ребенка, подарив ей любовь и уверенность в завтрашнем дне. И в этом нестандартном, но таком желанном счастье они были вместе. Навсегда.