Не канон версия продолжения

— Смотрите! — первым выдохнула Патти, указав пальцем в небо. Все взгляды устремились вверх. Чёрный шар, нависавший как зловещая пелена, вдруг дрогнул. По его поверхности поползла тонкая паутинка трещин, из которых хлынул ослепительный серебристый свет. — Он... он рассыпается... — прошептала Цубаки, не веря своим глазам. И тут произошло чудо. Словно гигантская стеклянная сфера, шар разлетелся на мириады сверкающих осколков, которые тут же растворились в ночи. И на своём законном месте, в освобождённом небе, сияла полная луна. Её привычный, умиротворяющий свет озарил землю, и казалось, будто весь мир выдохнул с облегчением. — Луна... — тихо сказала Мака, и в её голосе впервые за долгое время не было слёз, лишь тихое изумление. Она смотрела на неё, и тяжёлый камень на сердце чуть сдвинулся, дав возможность дышать. — Он смог, — Анжела обняла за плечи Цубаки, и та молча кивнула, смахивая слёзу. — Чёрт возьми... — Блэк* Стар смотрел на небо, и его обычная дерзость уступила место уважению. — Он и вправду это сделал. В одиночку. — Он стал настоящим Владыкой, — добавила Лиз, всхлипывая, но уже не от горя, а от облегчения. Спирит тяжёло вздохнул и обнял дочь, глядя на луну. —Всё кончилось, доченька. Всё позади. Мака медленно кивнула, не отрывая взгляда от ночного светила. Она всё ещё чувствовала боль от потери Соула, пустоту внутри. Но теперь в этой пустоте появилась крошечная искра — не надежды на возвращение Соула. Они стояли так ещё долго, молчаливые и объединённые общим чувством, наблюдая, как знакомый свет луны омывает землю, знаменуя конец долгой ночи. Небеса над Шибусеном окончательно очистились, и свет полной луны озарял землю, когда на опустевшую площадь перед Академией мягко спустилась фигура Кидда. В его руках он бережно держал бесчувственное тело Хроны. Он опустил её на землю, и в этот момент к нему устремились двое — Мака и Блэк* Стар. Остальные держались поодаль, понимая, что этот разговор не для всех. Мака подбежала первой. Её глаза, ещё красные от недавних слёз, полыелись одновременно надеждой и страхом. — Кидд... — её голос дрожал, едва audible. — Ты смог... Скажи... Теперь, когда всё кончено... Соул... его можно... вернуть? Она смотрела на него, цепляясь за последнюю соломинку, всем своим существом ожидая положительного ответа. Кидд встретил её взгляд. Его собственные глаза, теперь сияющие чистым белым светом, были бездонными и невыразимо печальными. В них не было и тени былой надменности или истеричности — только принятие и тяжесть бесконечности. — Нет, Мака, — его голос был тихим, но абсолютно чётким, без колебаний. Он не стал смягчать удар. — Соул Ивенс умер три дня назад. Во время ритуала. То, что от него осталось — это Коса Смерти. Орудие. В нём нет ни его души, ни его воспоминаний, ни его воли. Вернуть его невозможно. Слова повисли в воздухе, холодные и окончательные, как надгробная плита. Мака просто стояла, не в силах пошевелиться, пока её хрупкий мир окончательно не рухнул. Надежда, которую она так отчаянно лелеяла, испарилась, оставив после себя лишь леденящую пустоту. И тогда заговорил Блэк* Стар. Его лицо исказилось от гнева и боли, которую он так долго сдерживал. — Ты... ТЫ! — его голос сорвался на крик. — Ты бросил нас! Бросил её! Заставил верить в эту ложь! Мы были твоей командой! А ты... ты просто ушёл и позволил ему умереть! Слёзы, которых Блэк* Стар стыдился больше всего на свете, побежали по его щекам, смешиваясь с яростью. Он плакал не только по Соулу, но и по разрушенному доверию, по ощущению предательства. Рядом с ним Мака, наконец, сломалась. Тихие слёзы превратились в глухие, надрывные рыдания. Она схватилась за грудь, как будто физически чувствуя разрыв своей души. Она плакала по своему оружию, по другу, по той части себя, которая была навсегда потеряна. Они стояли перед Киддом — сильнейший мастер Академии и её самый дерзкий боец — и плакали, как дети, сломленные тяжестью правды и цены победы. А новый Владыка Смерти лишь молча смотрел на них, принимая их слёзы как дань павшему герою и как часть бремени, которое ему предстояло нести вечно. Молчание повисло тяжёлым, невыносимым покрывалом, разорванным лишь прерывистыми рыданиями Маки и сдавленными всхлипами Блэк* Стара. Казалось, сама луна замерла в небе, становясь безмолвным свидетелем этой бездны горя. И тогда Кидд медленно поднял руку. Не в жесте утешения — это было бы бесполезно, — а в движении, полном сосредоточенной воли. Белый свет, мягкий и безжалостный одновременно, окутал его ладонь. — Он не вернётся, — вновь повторил Кидд, и его голос приобрёл металлический, безличный отзвук, словно глас самой судьбы. — Но его жертва не будет забыта. И его долг — исполнен. Свет с его руки перекинулся на пустое пространство перед ними. Частицы тьмы и сияния сплелись в воздухе, формируя очертания. Через мгновение перед изумлённой толпой парила огромная коса. Её рукоять и лезвие были угольно-чёрными, но по ним струились жилки чистого белого света, словно звёздная карта на бархате ночного неба. Это была Коса Смерти. Совершенная. Безмолвная. Пустая. — С этого дня, — провозгласил Кидд, и его слова прозвучали на весь двор, обретая силу декрета, — он будет хранителем нового порядка. Щитом, что не дрогнет. Молотом, что не знает промаха. Его воля стала моей волей. Его жертва — фундаментом нашего мира. Он повернулся к Маке. Его белые глаза встретились с её полными слёз. — Ты спрашиваешь, можно ли его вернуть. Нельзя. Но ты можешь отдать ему последнюю честь. Перестань искать в этой тени того, кого больше нет. Почти его выбор. Позволь ему обрести покой в служении, ради которого он отказался от всего. Затем его взгляд скользнул к Блэк* Стару. — А ты обвиняешь меня в предательстве. Иногда долг правителя — быть предателем в глазах друзей. Он сделал шаг назад, и парящая коса медленно последовала за ним, как верная тень. — Скорбите. Это ваше право. Но когда слёзы высохнут, помните — он смотрит на вас с того места, где сейчас наше солнце и луна. И его последней мыслью была вера в то, что вы продолжите идти вперёд. Не за страх, а за совесть. Не за славу, а за долг. С этими словами Кидд развернулся и направился к зданию Академии. За ним, не издавая ни звука, парила Коса Смерти — вечное напоминание о цене, заплаченной за утреннюю зарю. А на площади остались двое молодых людей, в чьих сердцах навеки поселилась пустота, и луна, что сияла так ярко, будто пыталась компенсировать свет, навсегда ушедший из этого мира.