Не твой враг

Гермиона Когда Гермиона открыла глаза, то сразу поняла, что находится в Маноре. Здесь было темно и пусто. Только лунный свет очерчивал предметы и отбрасывал странные тени. Она не была здесь с того момента, когда Беллатриса Лестрейндж практиковалась в пытках, используя её как холст. Гермиона бросила взгляд на предплечье раньше, чем успела остановить себя. Шрамы стали куда менее заметными. Как и воспоминания. Почти все. Мысль о Добби пронзила сердце насквозь. Многое удалось оставить в прошлом, но не его. Чёртовы глупые слёзы тут же начали застилать глаза. Она ужасно на себя злилась. И вдруг Гермиона ощутила ещё кое-что. Она всё ещё держала за руку Драко Малфоя. Его ладонь была тёплой и очень реальной. Единственным, что казалось настоящим в этом проклятом доме. Ей захотелось исчезнуть, чтобы никогда не встретиться с его высокомерным взглядом. Только не здесь. В этом месте её доспехи самоуверенности заметно истончались. Она приложила максимум усилий, чтобы не вести себя как дура. Встреться они сегодня с Беллатрисой — исход уже не был бы столь очевиден. Непогасшая ненависть и жажда мести затмили скорбь на мгновение, но этого хватило. Гермиона наконец нашла силы отпустить руку Малфоя. Она попыталась отвернуться и сделать вид, что ничего не случилось. В темноте слёзы можно было проморгать незаметно. Но Малфой остановил её — тихо потянул за ту самую руку и развернул обратно к себе. Она уже видела в своём воображении его недовольное лицо и что-то вроде: «Страшно, Грейнджер?». Но вместо этого услышала: — Прости, Грейнджер. И за тогда, и за сегодня, — на его лице не было и намёка на сарказм. Он был предельно серьёзен. Гермиона не была уверена, что когда-либо видела эту сторону Драко Малфоя. — Не стоило приводить тебя сюда без предупреждения, но нам нужно добраться до подземелий пешком. Туда нельзя трансгрессировать. Гермиона не знала, что ответить. Драко Люциус Малфой только что сказал «прости»? Ей? — Что? — вырвалось у неё. Абсолютно нелепый ответ, но единственный, что пришёл в голову. Губы Малфоя изогнулись в подобие невесёлой улыбки: — Я не сомневался, что ты можешь запросить весь список того, за что мне стоит извиняться. Отправить совой или по имейлу? Составление перечня займёт время, а сегодня ночью его нет. Гермионе пришлось прикусить щёку, чтобы снова не выпалить нелепое «что?». Она гораздо легче могла представить возрождение Волан-де-Морта из зубочистки, чем извиняющегося перед ней Драко Малфоя. Спустя 13 лет. Видимо, принимая ее молчание за упрямство, он добавил: — Думаю, в качестве аванса я могу извиниться за невменяемую сестру моей матери и собственное бездействие. Я хотел бы, чтобы всё было иначе. Говоря это, он перевёл взгляд на шрамы на её руке. Он явно тоже отлично помнил, что происходило в холле этого дома. Гермиона не могла заставить себя поверить в происходящее. Не понимая до конца, насколько правильное решение принимает, она подалась чуть ближе — настолько, чтобы расстояние между ними заметно сократилось — и, заглянув ему в глаза, ткнула кончиком палочки в шею, произнося заклинание против Империуса и прочих чар воздействия. Одновременно с ней палочку достал и Малфой, приставив кончик к её груди. Но он, похоже, не знал, чего ждать, и решил наблюдать. Когда она произнесла заклинание, его лицо сначала отразило шок, а затем… Драко Люциус Малфой рассмеялся.  Он. Рассмеялся.  Она никогда в жизни не видела… нет, даже представить не могла, что он на такое способен. Ему было настолько смешно, что Гермионе стало предельно ясно: дело явно было не в Империусе. — Грейнджер, если ты планируешь проверить меня ещё и на оборотное зелье, я готов сдаться без боя прямо сейчас, — уже гораздо спокойнее сказал он. Только теперь до Гермионы стало доходить, насколько близко они стоят друг к другу. Она практически чувствовала тепло его тела через свою рубашку и могла разглядеть каждый чёрный луч в его серых глазах. Ей в который раз за вечер пришлось мысленно отвесить себе пощёчину, чтобы вернуться в реальность. — Боже, Малфой, вспомни о приличиях. Вдруг кто-то увидит, что ты способен улыбаться и не называешь меня грязнокровкой каждые четыре минуты? Знаешь, репутация строится годами, а рушится в одно мгновение, — Гермиона вернула себе привычную манеру общения, чтобы он не заметил, как непросто ей даётся его близость и как много значило для неё его извинение. Как только искры веселья в его глазах погасли, Гермиона сразу пожалела о сказанном. Ей нравилась эта версия Малфоя. — И за это тоже прости, — тихо сказал он. Казалось, он хотел добавить что-то ещё, но вместо этого снова взял её за руку и быстро повёл вглубь поместья. Предотвращая её возмущение, он кивнул на портреты и пояснил, что без света идти лучше. Гермионе не требовались дополнительные объяснения: стоило здесь вспыхнуть «Люмосу» — и семейка Малфой через свои портреты обеспечила бы ей невероятное аудиосопровождение по всему пути в подземелье. Она посмотрела на широкую спину Малфоя, тянущего её по коридору, и поймала себя на мысли, что эта своеобразная забота о ней казалась даже… милой. И тут же одёрнула себя. Нельзя доверять Малфою. Она уже однажды попробовала. Тогда — и сейчас — это была ошибка. Драко Он снова оказался в доме, который ненавидел больше всего на свете. Шагая по тёмным коридорам и слушая сонное бормотание предков с портретов, он ясно чувствовал их осуждение. За измену. За предательство идеалов семьи Малфоев. За усталость от нелепого культа крови. За расторгнутую помолвку с Асторией, назначенной ему в жёны чуть ли не с колыбели. За то, что поставил собственные интересы выше фамильных. Ничего нового — кроме маленькой тёплой ладони в его руке и цокота её каблуков позади. Не существовало человека, к которому он испытывал бы больше противоречий, чем к Грейнджер. Когда-то он страстно ненавидел её, и публичные напоминания об этом казались чем-то само собой разумеющимся. Но потом что-то изменилось. Отвращение уступило место странному, болезненному интересу.  После Святочного бала он больше ни разу не назвал её грязнокровкой — даже мысленно. Зато публично продолжал вести себя как идиот. Тогда ему казалось, что так будет правильнее. У него были на то свои причины. За последние тринадцать лет он не раз задумывался, что стоило бы извиниться. Но останавливал себя вполне логичной мыслью: правую руку министра магии не могли всё ещё волновать слова мальчишки. Но пару минут назад, в темноте коридора, он вдруг осознал — могли. Она ничего не забыла. — Ты слишком быстро идёшь, — её голос вырвал его из размышлений. Он оглянулся и понял, что они пришли. Отпустив её руку, сразу принялся перебирать заклинания — надо было убедиться, что какая-нибудь злая шутка прадеда не заставит Грейнджер истекать кровью при попытке переступить порог подземелья. Она следила с жадным интересом: родовая магия была редкостью даже в их мире.  — Грейнджер, не отвлекай меня. Ты ведь не хочешь умереть мучительной смертью? — Она стояла слишком близко, и он действительно терял концентрацию. Она тут же отступила. Он был готов поклясться, что она состроила недовольную мину, решив, будто он не желает делиться секретами фамильной магии. Так даже лучше. Его реальные причины выглядели куда нелепее её догадок. Воздух дрогнул и разрядился. Драко сделал разрез на руке и уже открывал рот, чтобы попросить её повторить жест — но Грейнджер протянула ладонь со свежей раной. Он, должно быть, слишком явно удивился, потому что она спокойно заметила: — Не бывает магии крови без крови. Несколько капель поднялись в воздух и упали на каменный пол с шипением. Манор не был рад новому гостю, но присутствие крови Малфоя и его заклинания заставили его признать — Грейнджер достойна визита. Драко жестом пригласил её войти. Он не собирался это подчёркивать, но момент был по-своему торжественным. За тысячу лет Гермиона Джин Грейнджер стала первой маглорождённой волшебницей, ступившей на священные земли Малфоев. При мысли о том, сколько поколений его семьи сейчас перевернулось в гробах, Малфой едва заметно усмехнулся. Гермиона Она знала: ей здесь не место. Магия текла по этим стенам, словно по венам — Манор дышал, жил, и теперь весь казался ей древним монстром, которому она явно не нравилась. Гермиона невольно поёжилась. — У нас не так много времени. Если хочешь закончить до утра... Малфой, избегая её взгляда, быстро прошёл к единственному столу в центре подземной комнаты и методично начал раскладывать пергаменты и странные предметы. Гермиона не смогла усидеть на месте и осмотрелась. Все стены тонули в книжных шкафах. Здесь не было ни одной случайной книги — каждый том был редкостью. Трактаты по тёмным искусствам соседствовали с фолиантами по родовой магии, а редкие издания по истории так и манили её своими темными блестящими обложками. Половина этих книг официально считалась навеки утерянной, и Гермиона могла бы продать душу, чтобы осмотреться здесь получше. — Грейнджер. Голос Малфоя заставил её вздрогнуть: он, кажется, звал её не в первый раз. — Скажи честно, тебе плевать на амулеты. Ты просто хотела увидеть последнюю библиотеку, куда ещё не добрались твои шпильки. Так ведь? — Мне нет никакого дела до тёмных секретов семьи Малфой, — слишком поспешно возразила она. — Ты лжёшь, — ответ прозвучал не как обвинение, а как констатация факта. И он был прав. Гермиона на мгновение позволила себе представить, что могла бы предложить за один лишь час здесь — но тут же отогнала мысль. Есть дела поважнее. — Что нам понадобится? — Я уже начал собирать сосуды для амулетов, — он коснулся предметов на столе: карманные часы, перстень, запонки и тонкая серебряная шпилька, — предполагая, что придётся защищать свою семью. Но, учитывая новые обстоятельства… — он выразительно посмотрел на неё, — …я могу снизить свои аппетиты и выделить тебе два. Гермиона едва сдержала облегчение. Двух амулетов хватит, чтобы защитить Гарри и Рона. — За собой ты оставляешь тоже два? — уточнила она. Малфой кивнул. И тут её осенило: — Судя по тому, что сосуды и нужные заклинания уже готовы, а амулеты — нет… у тебя не хватало ресурса, чтобы заклясть их в одиночку. — Она вскинула на него глаза. — Всё это время я была нужна тебе не меньше, чем ты мне. А ты… Слова оборвались. Гермиона ненавидела проигрывать. А сейчас проиграла так оглушительно, что даже возразить было нечего. Он мастерски использовал и её, и ситуацию. Глаза Драко Малфоя медленно поднялись от какой-то книги и остановились на ней. Он чуть наклонил голову, словно пытаясь понять, говорит ли она всерьёз. Явно придя к утвердительному выводу, он наконец заговорил: — Во-первых, ты права лишь отчасти. Мне действительно нужен был напарник для ритуала, и я обдумывал кандидатуру. — Он не сводил с неё взгляда. — Во-вторых, ты пришла торговаться за секреты моей семьи — и я великодушно их продал. Так что едва ли у тебя есть повод чувствовать себя обманутой, Грейнджер. Он сделал паузу. — Я весьма неплохо разбираюсь в сделках. Условия, которые я тебе предложил, можно считать вполне честными. Он говорил так спокойно, будто действительно верил в это. Гермиона едва сдерживала желание стянуть туфлю и запустить её в это дурацкое непоколебимое лицо. Она сделала глубокий вдох и напомнила себе, что помощнику министра следует вести себя с достоинством, и отложила эту идею на потом. — Только забыл упомянуть, что я плачу дважды, — мрачно заметила она. — Пока ты просто жалуешься, — Малфой усмехнулся, и его взгляд вернулся к книге. — Теперь главное. Он чуть подался вперёд. — Как ты уже могла догадаться, тебе понадобится кровь тех, кого ты хочешь защитить. И у меня есть странное ощущение, что она у тебя уже есть. Гермиона взмахнула палочкой — и на стол мягко опустились две бордовые склянки. — Мне стоит спросить, зачем ты носишь с собой кровь Поттера и Уизли? — Определённо нет. Она медленно расстегнула верхние пуговицы на лацканах и закатала рукава. Вот теперь ночь точно переставала быть томной.