Змей в глазу

       Во сне отец спрашивал его, не опасается ли Сигурд за жизнь братьев, а Сигурд думал, должен ли назвать Бьорна братом или полубратом. Теперь наяву он задавал себе совсем другой вопрос.        Должен ли я позволить Ивару умереть?        Хочу ли я, чтобы Ивар умер?        Чтобы его затоптали в панике, чтобы он замерз в лесу, чтобы драуг свернул ему, сыну королевы Аслауг, шею.        Ответ был прост и горек: да, Сигурд хотел.        Его жизнь и жизнь всей его семьи перевернулась с ног на голову после рождения Ивара. Отец охладел к матери, мать разлюбила отца. Не раз Сигурд слышал тихие, как сквозняк, шепотки, мол, конунг не захотел отдать богам то, что они положили его жене в утробу, а взамен боги лишили его воинской удачи, а потом, кто знает, может, и разума. Ведь не покинет же разумный человек свой дом и не отречется от своих обязанностей. Сам Сигурд стал пустым местом после того, как у королевы Аслауг появился младший сын. Больной сын, нежный сын, тот, кто всегда будет зависим от ее помощи, кто никогда не уйдет от нее в поход и не погибнет на чужбине. Кто никогда ее не оставит ее и не предаст.        Зачем ей после этого какой-то Сигурд-невидимка, Сигурд-скальд, Сигурд со змеей в глазу.        Каким бы замечательным он ни был — у него всегда оставалось две ноги, и в глазах матери это был жуткий недостаток.        Сигурд улегся на постели и укрылся медвежиной, чтобы замерзший бок снова оказался в тепле. Сердце у него глухо ухало в груди. Он чувствовал, как нити судьбы в эту секунду сплетаются в его руках, и что-то ломается, навсегда уходя в небытие, а что-то складывается, чтобы перестать быть возможностью и стать судьбой.        «Одному твоему брату судьба быть конунгом, другой предаст богов и примет крест, а третий — станет убийцей родичей, но и сам умрет молодым», — так сказали ему Прядущие у воды. Стало быть, у каждого из его братьев есть судьба, уготованная им богами. Может ли Сигурд решить за них, кому не пройти отведенный путь?        Может ли стать так, что Ивар Рагнарсон станет конунгом, христианином, убийцей родичей? Последнее уж наверняка… Но пройдет ли Сигурд свою дорогу с поднятой головой, если с Иваром не случится того, что ему уготовано?        Мысли Сигурда скакали галопом, и вместе с тем его не оставляло ощущение, что время бежит быстрее них, утекает сквозь пальцы. Наконец, он поднялся и натянул на себя сапоги, чтобы хотя бы избавиться от этого мучительного ощущения.        «В конце концом, мать возненавидит меня, если я не спасу его, — решил он. — Вернее, возненавидит еще больше».        С этой мыслью на Сигурда снизошло удивительное умиротворение — совсем не такое чувство, которое должен испытывать мальчик, который собрался в одиночку идти в темный лес, где его ждет драуг.        У двери спал один из рабов, но засов не был опущен, потому что многие домочадцы еще шатались по городу, лакая эль и распевая песни. Раб не проснулся, когда Сигурд скользнул за дверь — только поежился от накатившего холода. У крыльца, свернувшись калачиком, спали псы королевы Аслауг. Сигурд потянулся и погладил уже знакомого ему Берси по белому носу с угольком на кончике. Зверь заворчал и поднял на него умные блестящие глаза. Его брат Ульви тоненько заскулил и спрятал морду под хвост.        — Идем, — сказал Сигурд. — Мне понадобится твоя помощь.        Медвежий дух не сдвинулся с места.        — Идем, — повторил Сигурд, на этот раз вложив в голос немного того огня, который течет в крови всех скальдов.        — Берси, Берси, медвежонок,       Поднимись скорей на лапы,       Отправляйся в лес бесснежный,       Где горят костры для Фрейи.       Отправляйся на поляну,       Где пирует конунг Харальд,       Где незримо ходят духи,       Будет там и брат мой, Ивар.        Услышав это имя, пес глухо заворчал и принюхался, словно силясь своим звериным разумом проникнуть в суть человеческой речи.        — Отправляйся в лес со мною,       Будет там тебе работа,       Там клыки твои сгодятся,       Лапы грозные и когти.       Будешь ты разить чудовищ,       Обагрятся кровью зубы,       Разорвать врагов ты сможешь…        Тут что-то незримое и вместе с тем горячее толкнуло Сигурда изнутри, чтобы он смог правильно закончить свое заклинание.        — И уйти в леса свободно.        Услышав такое обещание, пес широко зевнул, обнажая клыкастую пасть — а в следующую секунду вырос перед Сигурдом, сровнявшись с ним в росте. Он мягкого бока пахнуло тяжелым запахом лесного зверя, и на мгновение Сигурда объял страх. Он даже сделал маленький шажок назад, но потом вспомнил, кто его отец и мать, из какого славного рода он происходит, и что, стало быть, нет ничего удивительного, что это он повелевает лесным духом в теле собаки, а вовсе не наоборот.        — Проводи меня, — сказал Сигурд. — Сначала я должен найти своего брата Ивара, а потом защитить всех людей на поляне.        Пес продолжал смотреть на него, не двигаясь с места.        — Ну же! — Сигурд начал терять терпение. — Не тащить же мне тебя на спине! Ты не такой маленький и больной, как мой брат.        Уже сказав это, он разглядел смешинку в звериных глазах. Конечно же, Берси не был ни маленьким, ни больным, а вот сам Сигурд…        — Стал быть, я должен влезть тебе на спину? — задумчиво проговорил он. — Что же, я надеюсь, ты не унесешь меня в Йотунхейм…        Собачий бок был высокий и покатый, и Сигурду пришлось потрудиться, чтобы сначала добраться до хребта, а потом усесться там, чтобы хотя бы не скатываться и в право, ни в лево. Зато мир из этой точки стал… удивительным. Сигурд, как любой мужчина, умел ездить на лошади и хорошо управлялся даже с вредными, хоть к по-настоящему опасным его пока и не подпускали, но с лошади мир виделся совсем не таким, как со спины настоящего лесного духа. Все словно размылось — и вместе с тем стало невероятно четким. Тени клубились у его ног, но не смели приблизиться, а где-то вдалеке, в лесу, капельками серебра был проложен путь.        — Скорее, — справившись с дыханием, промолвил он. — Берси, скорее. Ивар успел уползти далеко вперед.        Пес фыркнул. А в следующий миг Сигурд вцепился ему в загривок, потому что безо всякой разминки тот сорвался с места и поскакал вперед быстрее, чем летят птицы и плывут корабли.        Отчетливо Сигурд запомнил лишь миг, когда Берси перемахнул городской частокол. Что до, что после этого — ему все время казалось, что волшебный пес несется не по земле и не по воздуху, а словно неясный туман изнанки мира клубится под его лапами, и дорога сама бежит ему навстречу. В лесу стало темнее, луна не показывалась за ветвями высоких елей. Но Берси, ведомый ли сигурдовой песней или нюхом или своим нечеловеческим умом — все бежал вперед, и маленькому человечку, каких бы славных конунгов он ни был потомком, приходилось только цепляться за густую жесткую шерсть и верить в свою судьбу.        Наконец пес остановился. Это произошло так резко, что Сигурд чуть не полетел кубарем ему под ноги.        Впереди виднелись отсветы пламени, нос улавливал запахи костра и пищи, а уши — звуки человеческой речи.        — Ивар там? — спросил Сигурд, съехав по шерстяному боку.        Берси коротко тявкнул.        Сигурд кивнул и пошел вперед. Ему страшновато было расставаться с единственным своим защитником, но поколения славных конунгов в предках мешали сознаться в трусости и остановиться.        Ивар сидел на бревне подле Бьорна, закутанный в чей-то плащ и с дымящейся кружкой в руках. Он первым заметил Сигурда — оставшимся у костров взрослым не было особого дела для такой мелкоты. Сигурду же сразу бросилось в глаза, что брат выглядит неважно. Штаны вымокли и порвались на коленях, пояс куртки потерялся, Ивар снял перчатки и грел руки над огнем — видно, ему, привыкшему смотреть на мир со спины матери или корабельщика Флоки, тяжело пришлось в лесу, где полно острых льдинок, выпирающих корней и колючей древесной трухи.        — Королева оторвет вам уши! — хохотнул изрядно поддатый Бьорн. — Особенно тебе, Сигурд. Не представляю, как вы прошли по тропе в такой темноте.        — Лучше дай мне эля, — ответил ему Смгурд, стараясь быть беззаботным. — Если уж мне все равно предстоит остаться без ушей, пусть это по крайней мере будет за что-то стоящее.        Мужчины рядом одобрительно заворчали, и нареченная Фрейей поднесла Сигурду рог. От нее пахло элем и костром. Сигурд попробовал вспомнить, как ее зовут, но на ум почему-то не шло ничего кроме восторженного Фрейя, Фрейя. Словно богиня действительно воплотилась в этой девушке сегодня.        — Что же ты медлишь? — ласково сказала она. — Пей.        Ивар пихнул его в бок, опять недовольный, и Сигурд привычно не обратил на него внимания. Он поднял рог к губам — в нос ударил запах крепкого эля — и быстрыми глотками осушил его. В голове приятно зашумело, и стало тепло.        По обычаю рог нужно было перевернуть и в таком виде отдать хозяйке. Когда их пальцы случайно встретились, Сигурд покраснел и порадовался, что в темноте, при бликах костров, этого не видно.        Нареченная Фрейей тепло улыбнулась ему и ушла, а Сигурд сел, почти не чувствуя ног.        — Ты все-таки пришел, — сказал Ивар, когда люди вокруг перестали обращать на них внимание. — Значит, ты все-таки поможешь мне?        — Не знаю, — буркнул Сигурд в ответ. Взгляд его блуждал по поляне, выискивая Харальда Прекрасноволосого, но его нигде не было. — Что же ты сам ничего не сделал?        — Я хотел, — Ивар безнадежно поглядел в пустую уже кружку и отставил ее в сторону. — Я собирался сказать Бьорну… всю дорогу думал, пока полз по этому клятому лесу. Да только что я мог бы сказать? Пойдем домой? А почему? Я ведь и правда не знаю, что вы с матерью сотворили.        — Я ничего не творил, — Сигурд вздохнул. — И зачем ты только сюда пришел, если помочь все равно не сможешь?        — А ты?        Он повел плечом.        — Может быть, я все-таки смогу помочь, — Ивар полез за пазуху и достал оттуда длинный сверток.        — Что ты наделал?! — ахнул Сигурд. Он узнал вещь еще по тряпице, в которую та была завернута. Материн ритуальный нож, которым она разрезает хлебы на праздник урожая. — Да ты даже брать его в руки не имеешь права!        — Я взял, — насупился Ивар. — Мать считает, что хорошо запирает свои сундуки, но не от меня. Уж я-то всегда знаю, где ключ. И, кто знает — может, этот нож сгодится для чего-то потверже хлебов.        Сигурд уже хотел было отобрать у недоумка материну реликвию. Такие вещи бережно хранятся в роду и передаются от королевы к королеве, а не таскаются в лес к кострам.        Но тут приятный праздничный гул прорезал истошный женский крик, а в следующую минуту невдалеке высоко и тревожно завыл пес. Это Берси предупреждал Сигурда, что время вышло.