Яд для сердца Дао

      Ветер гулял по заброшенному храму, везде сквозило запустение. Стены покосились, дверь была частично вырвана с петель и издавала скрипы, чувствовался запах влажной земли и гниющей травы, но отчетливее проступал запах крови, который становился все насыщеннее. Когда-то в этом храме поклонялись Будде, но с течением времени паломники перестали приходить и храм обветшал. Лишь только звери находили здесь приют в непогоду под рухнувшей крышей. И в этой идиллии пустоты находились двое людей. Один был тяжело ранен и лежал прислонивший к разрушенной статуе, другой стоял рядом и тяжело дышал, державшись за бок из которого, сочилась кровь.       Первый сжимал в своих руках обломок нефритового медальона принадлежность к школе «Нефритовой гармонии», той, которую когда-то хотели возвеличить. Другой стоял над ним, но помимо боли в душе была пустота. Он смотрел на такое любимое лицо, но не чувствовал ничего, годы обиды стерли все, что когда-то было между ними. Он ждал обвинений, чтобы подтвердить, что его месть оправдана, но то, что сказал Лань Цзян отличалось от его ожиданий.       - Кончай…дело, - хрипло выдохнул Лань Цзян, его веки медленно приподнялись. Взгляд был мутным, уходящим в небытие, но в нем не было ни страха, ни ненависти. Лишь усталое, понимание. – Ты… всегда доводил… дело до конца.       Голос его был тихим, едва слышным шелестом сухих листьев. Шэнь Ли сжал рукоять меча так, что побелели костяшки пальцев. В его горле встал ком.       Но Лань Цзян вместо проклятья слабо покачал головой и улыбнулся, его улыбка была слабой и печальной.       - Все это время…- прошептал он, и каждое слово давалось ему с неимоверным усилием. – В моей груди…было только одно чувство. Одна… любовь. Он замолчал, переводя дух. Шэнь Ли застыл, не в силах пошевелиться.       - Только…твое имя, - выдохнул Лань Цзян, и его глаза в последний раз встретились с глазами Шэнь Ли. В них была невыразимая нежность, смешенная с мукой. – Все остальное…был яд. Они… они украли…       Его голос оборвался. Рука разжалась, и обломок нефрита с тихим стуком упал на землю. Взгляд остекленел, устремившись в небо, которое заволокло темными тучами.       Шэнь Ли не упал на колени, не закричал. Он просто стоял, и мир вокруг него рухнул, превративший в беззвучный, черно-белый ад. Слова Лань Цзяня, последние слова, эхом зазвучали в его голове, обжигая изнутри.       Любил. Только тебя. Все остальное – яд.       Он смотрел на тело человека, которого уничтожал годами. Человека, которого, как он только что понял, все это время…любил. И который любил его. Он думал, что ненависть поглотила его без остатка, и уничтожило столь прекрасное чувство, как любовь, но нет, он продолжал его любить, он задвинул свою любовь глубоко в сердце, но любить не прекращал.       Ветер внезапно стих, и первые капли упали на его веки, одежду. А потом хлынуло – сплошная серая пелена, стучащая по обломкам храма, по листьям и по телу Лань Цзяна, смывая кровь, которой были пропитаны его одежды. Шэнь Ли медленно поднял свою окровавленную руку и уставился на нее, будто видя впервые. Дождь стекал по кончикам его пальцев на землю, смывая кровь, но не боль. Он внезапно осознал, что эта ладонь была не рукой мстителя, а рукой палача, которая расправилась со своей собственной душой. И тут его сердце не выдержало. Из груди вырвался не крик, не стон, а тихий сдавленный звук, осознания полного бессилия и ужаса, который мог свести с ума кого угодно.       Он понял. Слишком поздно. Слишком страшно. Он только что убил Единственного, ради которого жила его душа. И, правда, которую он узнал, страшнее любой лжи. Она стала ядом, от которого нет противоядия. И этот яд ему предстояло пить всю оставшуюся жизнь.