Яд для сердца Дао

      Им было на тот момент около шестнадцати, и за год, прошедший с тех пор, как судьба связала их в единое целое, между Лань Цзянем и Шэнь Ли установилась особая, хрупкая гармония. Но этой осенью в их устоявшиеся ритуалы стали вплетаться новые, тревожные ноты.       Все началось с малого, с почти неуловимых изменений. Там, где раньше Лань Цзян просто похлопывал Шэнь Ли по плечу после удачно выполненного приема, теперь его ладонь задерживалась на секунду дольше необходимого, ощущая под тонкой тканью тренировочной формы тепло кожи и упругость мышц. Где они раньше сидели рядом, склонившись над свитками, сохраняя вежливую дистанцию, теперь Лань Цзян постоянно находил предлоги для случайных прикосновений: «нечаянно» задевал руку, передавая кисть, его колено «случайно» касалось колена Шэнь Ли под низким столиком.       Это просто забота о младшем брате, - упрямо твердил себе Лань Цзян, хотя в глубине души уже начинал смутно понимать, что его тяга к физическому контакту выходит далеко за рамки братских чувств. По ночам он ловил себя на том, что его рука сама тянется через узкий проход между их циновками, жаждая прикосновения, которого он так боялся и так желал.       Ближе к семнадцати годам преображение Шэнь Ли стало невозможно игнорировать. Детская мягкость черт окончательно уступила место утонченной, почти болезненной гармонии. Казалось, сама природа решила создать идеал мужской красоты, чтобы испытать силу воли Лань Цзяня.       Однажды утром Лань Цзян проснулся раньше обычного от странного ощущения пустоты в груди. Повернувшись, он замер, наблюдая за спящим Шэнь Ли. Лучи восходящего солнца, пробивавшиеся через бумажную ширму окна, падали на его лицо, превращая длинные ресницы в золотистую бахрому, а губы - в нежные персиковые лепестки.       Боги... Его скулы стали выше, губы - более четкими. Даже эти тени под глазами от бессонных ночей за чтением... они делают его только прекраснее. Это неправильно... так не должно быть, - пронеслось в голове Лань Цзяня, и он почувствовал, как что-то сжимается у него в груди - теплое и болезненное одновременно.       Когда Шэнь Ли проснулся и потянулся, тонкое запястье скользнуло из-под одеяла, и Лань Цзян снова ощутил тот же странный спазм в сердце.       - Что-то не так? - спросил Шэнь Ли, заметив его пристальный, завороженный взгляд. Лань Цзян резко отвернулся, чувствуя, как кровь приливает к его щекам.       - Нет... просто спал плохо, - пробормотал он, и это была первая из многих лживых фраз, которые он скажет в ближайшие дни.       Следующие дни стали для Лань Цзяна чередой маленьких пыток. После изматывающей тренировки, когда Шэнь Ли снимал верхнюю одежду, Лань Цзян не мог отвести глаз от очертаний его тела под мокрой от пота тканью. Каждый изгиб мышц, каждое движение вызывало в нем странное, смущающее волнение.       Он больше не тот хрупкий мальчик, которого я когда-то учил держать меч. Он становится мужчиной... прекрасным, как нефритовая статуя. И с каждым днем мне все труднее скрывать то, что я чувствую, - думал он, сжимая кулаки, чтобы остановить дрожь в пальцах.       Как-то вечером Шэнь Ли, готовясь ко сну, распустил свои длинные, гладкие волосы. Темные пряди ниспадали на его плечи, оттеняя бледность кожи.       - Позволь помочь, - голос Лань Цзяна прозвучал неожиданно хрипло.       Его пальцы дрожали, когда он взял в руки деревянный гребень. Если бы он знал, какие мысли посещают меня сейчас... Он доверяет мне, как брату, а я... представляю, как эти волосы рассыпаются по моей подушке. Шэнь Ли закрыл глаза, безмятежно наслаждаясь прикосновениями.       - Твои руки такие нежные сегодня, Чэнь Ян.       Эти слова заставили Лань Цзяна отпрянуть, как от ожога. Ему показалось, что друг почувствовал его предательское волнение. Он резко встал, уронив гребень.       - Устал. Ложусь спать, - бросил он, отвернувшись, чтобы скрыть смущение.       Шэнь Ли лишь удивленно моргнул, списывая его резкость на накопившуюся усталость. На следующее утро после занятий один из старших учеников, выходец из знатной семьи Чжоу, подошел к Шэнь Ли, чтобы поправить его хватку меча. Его рука легла на кисть Шэнь Ли, и Лань Цзян, будто подхлестнутый невидимым врагом, стремительно приблизился к ним.       - Мой младший брат уже устал после занятий, - прозвучал его голос, непривычно резкий и низкий. Как он смеет прикасаться к нему? Кто он такой, чтобы подходить так близко?       Шэнь Ли лишь удивленно поднял бровь, а Лань Цзян, схватив его за локоть, почти потащил прочь, оставив озадаченного старшего ученика.       - Ты что, ревнуешь? - пошутил Шэнь Ли, когда они отошли. Лань Цзян вздрогнул, как от пощечины.       - Не неси чепухи! - отрезал он, чувствуя, как горит лицо. - Просто... он неправильно объяснял. Мог травмировать.       Шэнь Ли кивнул, приняв это объяснение, но в глубине души отметил странную напряженность в поведении друга. Потребность Лань Цзяна в физическом контакте стала болезненной, навязчивой. И Шэнь Ли, всегда такой проницательный, начал замечать странные реакции собственного тела.       Почему у меня перехватывает дыхание, когда он подходит так близко? Почему мои руки дрожат после того, как он обнимает меня за плечи? Разве так должны реагировать братья? - смущенно размышлял он, все еще не решаясь назвать своими именами те странные чувства, что все чаще возникали в его сердце.       А потом наступила та ночь. Лань Цзяну приснился сон. В нем не было ни лиц, ни имен, лишь призрачный юноша с кожей, прохладной, как нефрит, и губы, которые касались его тела с такой нежностью, от которой перехватывало дух. Проснувшись в холодном поту, с бешено колотившимся сердцем и стыдом, пылавшим на щеках, он с ужасом осознал окончательную и бесповоротную правду о своих чувствах. Это была не просто привязанность.       На следующее утро во время занятий каллиграфией Лань Цзян украдкой наблюдал, как Шэнь Ли, слегка наклонив голову, сосредоточенно выводил сложные иероглифы. Солнечный свет падал на его профиль, и Лань Цзян с внезапной, пронзительной ясностью поймал себя на мысли: Когда это произошло? Когда мой Бай Юнь превратился из милого мальчика в этого прекрасного юношу, чей один лишь вид заставляет мою кровь бежать быстрее?       Позже, умываясь у ручья, он увидел свое отражение в воде - искаженное, напряженное лицо с темным огнем в глазах. С отвращением он отшатнулся. Разве так должен выглядеть старший брат? В моих глазах читается не забота, а похоть. Я стал тем, кого всегда презирал. Кульминация наступила в бане, где пар сгустился, словно сама атмосфера между ними.       - Дай я тебе спину потру, - голос Лань Цзяна сорвался на хриплый шепот. Его руки намылили спину Шэнь Ли, и пальцы начали скользить по коже, сначала просто моя, но затем движение замедлилось, стало почти гипнотическим. Большие пальцы с неприличным, почти болезненным нажимом водили вдоль позвоночника, ладони скользили по лопаткам, задерживаясь на мгновение дольше необходимого.       Должен остановиться... но не могу... Боги, он такой прекрасный, - в отчаянии думал Лань Цзян.       Шэнь Ли стоял не двигаясь. Его тело отозвалось на эти странные, интенсивные прикосновения мурашками, пробежавшими по коже. Сердце забилось с такой силой, что перехватило дыхание. Он... зол на меня? Нет... это что-то другое... - промелькнула смущённая мысль.       И тогда он увидел в запотевшем бронзовом зеркале их отражение - свое собственное, растерянное, раскрасневшееся лицо и темный, полный незнакомого огня взгляд Лань Цзяня. Словно обожженный, Шэнь Ли отпрянул. Лань Цзян, увидев этот испуганный жест, резко отвернулся и почти выбежал из бани, чувствуя себя последним грешником.       С тех пор каждое утро он начинал с ледяных обливаний под водопадом, пытаясь смыть с себя и стыд, и остатки сладкого наслаждения от того сна. Но даже ледяная вода не могла погасить огонь, полыхавший внутри.       Финальная точка в этой истории мучительного осознания была поставлена дождливой ночью. Лань Цзян стоял под проливным ливнем, не в силах оторвать взгляд от освещенного окна их общей комнаты. Вода ручьями стекала по его лицу, смешиваясь с беззвучными слезами.       Я должен выбрать, - с жестокой ясностью думал он. - Уничтожить нашу дружбу правдой или продолжать лгать, притворяясь тем, кем не являюсь. Но оба пути ведут к потере его.       Где-то там, за тонкой бумажной ширмой, находился единственный человек, который делал его жизнь осмысленной. И единственный, кого он не мог, не имел права — иметь. Собрав всю свою волю, Лань Цзян повернулся и медленно зашагал прочь от света, оставив за спиной тепло уютной комнаты и часть своей души. Завтра ему предстояло сделать выбор, который определит их дальнейшую судьбу - выбор между долгом и тем, что его сердце уже давно признало своей судьбой.       А в комнате Шэнь Ли лежал без сна, ворочаясь на циновке. Его кожа всё ещё помнила прикосновения в бане - странные, интенсивные, вызывающие дрожь. Он снова и снова перебирал в памяти последние недели, задержавшиеся взгляды, случайные прикосновения, напряженные паузы. Что-то важное ускользало от его понимания, что-то витало в воздухе между ними, невидимое и пугающее.       Он всё ещё не решался назвать своими именами те странные, трепетные и пугающие чувства, что всё чаще возникали в его сердце при виде улыбки Лань Цзяня. Но впервые за всё время он позволил себе задать вопрос, от которого прежде убегал: А что, если это не просто дружба?       Вопрос повис в тишине комнаты, безответный и страшный. И от этой мысли по телу Шэнь Ли снова побежали предательские мурашки.