Звон костей

Очередное утро. На улице светит солнце, птички поют. Только вот это всё осталось в прошлом, где-то в воспоминаниях. Те теплые лучи солнца, которые сейчас прожигают всё живое. Те птицы, что пели, сидя на тонких ветках деревьев, словно и не весили нескольких грамм. Тот ветер, что был так искренен с тобой всегда, дул переменчиво, но под стать времени года. Всё это осталось где-то на стенках черепной коробки, как несчищаемый, без специальных инструментов, налет на зубах. Уродуя твои зубы, сначала лишь окрашивая их в противно желтый цвет, после оставляя темные пятна на тех зубах, которыми ты чаще всего пользуешься. Превращаясь в глубокий кариес, он медленно разрушает твои зубы, так тихо и аккуратно, что ты замечаешь проблему, когда во внезапный момент у тебя начинает болеть нерв зуба. Да так сильно, что отдает пульсирующей дорожкой в мозг, посылая сигнал о проблеме. Иногда хочется забыть всё это и не переживать о проблеме, но рано или поздно тебе придётся её заметить, как недавно произошедший апокалипсис. Вот уже неделю я торчу с какими-то чудиками, которых я, возможно, вижу впервые. Так хочется вернуться в прошлое и хорошенько вправить себе мозги, чтобы прошлый я мог наслаждаться всем тем, что у него было. Жизнь, к сожалению, не оставляет никакого выбора и просто завязывает тебе, еще с самого рождения, глаза и ведет тебя своим манящим голосом, на который реагирует лишь твое тело, только вперёд, не позволяя обходить препятствия перед тобой. Ты запинаешься, падаешь, стираешь себе ноги в кровь, но все равно продолжаешь идти с грузом на спине под названием боль. Вновь падая на землю, вдруг твоя голова случайным образом поворачивается назад, и ткань словно растворяется на глазах, и ты видишь всё, что было позади тебя. Ты хочешь развернуться, сорвать с себя эту тряпку и бежать так быстро, словно хочешь воплотить глупую теорию о перемещении во временни через преодолевание скорости света. Но ты разворачиваешься, твои руки потуже завязывают повязку, и ноги снова идут вслед за голосом. Всё это тяжело. Тяжело осознавать, что ты не можешь вернуться назад, а лишь смотреть на него сквозь мутное стекло, как в автобусе в самое грязное время года. А еще тяжело поднять себя с кровати ночью, когда твое тело вроде бы уже должно было перестроиться под необходимый режим сна, но оно все равно с трудом поднимается, как будто ты не спал совсем. *Вздох* «Вздыхаю прямо как папаша...» — Подобный расклад нисколько не радует. Лишь на грани безумия я начинаю вести себя как отец. Это довольно жутко. Не хочется верить, что этот мудак мог находиться в таком же состоянии, что и я, по какой-то другой, весомой причине, кроме апокалипсиса. Скрип двери и уродливое лицо за ней вытащили меня из раздумий, как ведро со льдом, вылитое на тело с утра. Впустил какого-то могильщика скореженного, а ради чего? Ради того, чтобы его КЧС забрали вместо дочки соседа... Придурки в желтых комбинезонах, от них никакой пользы. Разговаривать даже с ним не хочется, странный немного. Хотя сейчас странным было бы то, что кто-то, наоборот, ведет себя адекватно в такой обстановке. В соседней комнате на кухне сидел ученый. Положил голову на руку, согнутую в локте, и смотрел куда-то вверх стены, скорее всего, задумался. Его поведение, может, и выглядит глуповатым, но мыслит он либо как шизик, либо как истинный гений. Я в свою очередь, не склоняюсь ни к одному из вариантов. Проверив, что все банки пива на месте, я отправился прямиком к двери, в которую долбили уже минуты три. Пройдясь по знакомо скрипучим дощечкам, я наклонился и посмотрел в глазок. – Блять. За дверью стояли КЧС. Почему именно сейчас?! Я готов был уже выстрелить в КЧС-ника, чтобы он не забрал последний шанс на мою жизнь. Но потом вспомнил, что в ином случае дом вообще могут накрыть, и тогда мне придут какие-нибудь всадники апокалипсиса в комбенизончиках, ну или проще говоря, смерть. Человек тем временем снова постучался в дверь, да так, что та задрожала. Мурашки пробежали по телу от нарастающего гнева. – Чего вам опять? – То же, что и всегда. Как будто в первый раз, блин. – Я не отдам тебе людей. Я не хочу умирать так скоро. – Мужик, какая, нахуй, разница, когда тебе умирать? Если не отдашь, то власти просто взорвут все к чертям. У них нервы уже черт знает на чем держатся. Действительно. Какая разница, сейчас, сегодня, через несколько дней, недель умирать. Если людей с каждым разом становится меньше, сбежать отсюда, если и можно, то для меня это не реализуемо, власти вообще все здесь хотят подорвать к чёртовой матери. Смысл мне сейчас биться, сражаться за то, чего у меня и так не будет. Это выбор без выбора. Словно откладывать проблему на потом, а позже расхлёбывать все это, накопленное годами, тебе или даже твоим внукам. Дверь противно скрипнула от моего легкого соприкосновения ногой к ней и поддалась вперёд. В дом прошел сотрудник и забрал последних двух людей. Бросив какие-то слова напоследок, он исчез в темной пучине лунной ночи. Настала гробовая тишина. Она была громче любого грома, будильника по утрам или сирены. Такая противная, звенящая, из-за чего в моменте меня чуть не стошнило. Медленно дойдя до кухни, я тяжело опустился на стул и громко ударил по столу. Кружки подпрыгнули от инерции. — Блядство! Не описать словами, какая сейчас в груди кипела горячая от гнева кровь. От осознания, что проиграл. А кому? Непонятно. Состязаясь с кем-то в интересной на первый взгляд игре, при этом преследуя определенную цель, я вдруг потерял эту дорогу, что вела к поставленной задаче. Не просто потерял, но и забыл, куда шел, зачем и почему. Именно поэтому даже повернуть назад я уже не мог. Прокручивая в голове пошаговый план, я в какой-то момент проваливаюсь и оказываюсь здесь, на том же месте, что и сейчас. Мысли путаются. От этого захотелось не просто отфигачить бедный стол, но и разломать его в щепки, чтобы он как следует прохрустел. Так сильно, чтобы оглохнуть от этого звука и не слышать эту гребаную тишину. Рука потянулась за пивом. Не успев даже прикоснуться к двери холодильника, вдруг раздался стук. Вроде бы такой же, что и у большинства людей. Но почему-то от этого звука мне скрутило живот и заломило ноги, а мысли завязались в идеальный, праздничный бантик. Надежда на лучшее. Вот что движет сейчас мной, надежда, что там за дверью окажется человек или кто угодно, кроме того костлявого утырка. Чтобы прожить еще хоть немного, пока для этого позволяют условия. Пока есть шанс, да даже мысль о том, чтобы жить, уже весомый повод для существования. Хотя все же порой жизнь причиняет боли больше, чем смерть. «Нет, это глупо!» О таком думать сейчас совсем не стоит. Особенно когда ты уже почти подошел к этому куску дерева, что отгораживает твой кусок мяса от хищников, готовых сожрать его вместе с твоими костями. Стеклянная дырка была на уровне глаз, словно именно для меня ее делали. Измеряли каждый миллиметр и вырезали, раскрасили. Всё это для этого момента. Как будто эта история уже была кем-то написана, а я, как читатель, только сейчас дошел до этой комбинации букв, которую мне необходимо распознать, чтобы узнать конец этой, до смерти интересной, истории. Ладони почему-то вспотели, лицо от нервов стало покалывать и чесаться. А ружье магическим образом уже было крепко зажато в руках. Наклон вперед. Взгляд. В моменте словно током пробило. Виски заболели и потяжелели, было ощущение, словно голову сдавливают гигантским прессом. Колючие мурашки пробежали волной по телу, из-за чего волосы встали дыбом. За дверью все же стоял этот придурок. Конченная мразь, что преследует меня уже черт знает сколько времени, мразь что до сих пор не выбила дверь, чтобы убить меня и хотя бы парочку жителей моего дома. Играется со мной. Очередное препятствие и, скорее всего, даже стена, которая приближается ко мне с каждой секундой. Достигнув ее, скорее всего я увижу лишь темноту и пустоту. Сжав зубы до хруста в челюсти, я их разомкнул, чтобы выдавить из себя пару слов. — Что тебе нужно? Собеседник по ту сторону двери чуть сощурился, словно по моим трем словам он уже узнал конец нашего диалога. Его челюсть противно раскрылась, и прежде чем что-то произнести, он странно прокряхтел. — Мне? Ничего. У меня лишь последний вопрос к тебе. Ты один дома? С ладоней, кажись, уже капли капают, иначе постоянное желание вытереть их об себя никак не оправдывается. Дыхание перекрыло. Словно кто-то ударил в солнечное сплетение чем-то тяжелым, да так сильно, что хотелось вдохнуть воздуха, но у тебя не было сил на это. И вдруг я произнес: «Я не один». Зачем? В чем смысл врать ему? Если я в любом случае умру. Что то это существо пробубнело, что то не понятное, не доступное моему мозгу. Вдруг резко вылетает дверь с петель прямо в меня. Ноги от слабости не смогли выдержать вес и удар двери и подкосились, словно у какой-нибудь молодой школьницы. Я еще даже не успел соприкоснуться с полом, как это нечто схватило меня за воротник и потянуло к себе. Этот мерзкий, нечеловеческий взгляд встретился с моим вполне человеческим и сцепился в схватке за жизнь. Только если быть точнее, я дрался за жизнь, а он против нее. После того как он меня на лету поймал, то тут же со всей дури поднял кверху и сжал меня в что-то на подобии объятий. Так сильно, что мои ребра с ужасным звуком хруснули. От дикой боли я очнулся и под выбросом адреналина стал пытаться выбраться из лап этого монстра. Ужасно было то, что он смотрел прямо в душу, а я мельком встречался с его взглядом, который вбрасывал каждый раз новую дозу адреналина. От страха рука случайно попала ему в лицо, после чего из его носа потекла странная густая жидкость очень темного цвета. Он же решил ответить взаимностью, прокусил плечо, при этом сжав мою талию ещё сильнее. Ребра окончательно поломались, после чего изо рта вылетел душераздирающий крик. Такой отчаянный, звонкий возглас не смог помочь мне в такой ситуации. Люди лишь разбегутся как можно дальше, чтобы не попасть туда же, куда и объект этого звука. От боли, паники, страха смерти и адреналина я каким-то чудом смог вытиснуться из его рук. При такой травме я смог выбежать из дома, к сожалению без ружья, потому что оно отлетело куда-то на другую сторону дома. Ему потребовался один прыжок в мою сторону, чтобы снова сжать в смертельные объятия, повалив на землю. Боль в теле и дикий жар в дырявых, от переломанных ребер, лёгких от наливающецся крови пытались вразумить меня, а вторая часть моего здравого рассудка уже была мертва от такой дозы стресса. Я вырвал ему кучу волос, пинался, бил его, сделал всё, но ничего не помогало. Щеку опалил свет. Она начала быстро раскаляться, а моя жизнь тем временем с такой же скоростью угасать. От осознания смерти я перестал думать так, как было до этого раньше. Сердце колотилось как никогда раньше. А в голове было пусто. В черепной коробке крутились лишь яркие воспоминания о прошлом, которое было куда тяжелее хранить, чем сейчас держать на себе тушу какого-то утырка. На коже уже виднелись явные волдыри ожога третьей степени. Бледный тем временем тоже страдал от медленной и мучительной смерти от лучей, но мой мозг уже этого не замечал и был полностью сосредоточен на страхе и боли. Все это продолжалось до тех пор, пока мое тело не потеряло сознание от болевого шока. Такая мучительная смерть. Ты осознаёшь, что умрешь, чувствуешь боль, гнев, отвращение, в твоей голове, кажись, прокручиваются все воспоминания, которые только были. От стресса чувствуешь, как твой мозг разрушается, нервная система начинает страдать, а сердечный ритм учащается до невозможных оборотов, цепляясь за жизнь до последнего. И в конце концов тело получает перегрузку и полностью обмякает под лучами солнца. В объятиях какого-то человека, которого ты вроде знаешь, а вроде бы нет. Но ты чувствуешь лишь то, что он желал этого момента больше, чем кто-либо другой.

Ближе к вечеру изуродованные сгоревшие тела было никак не опознать. Ткани в некоторых местах приплавились друг к другу, а конечности были практически полностью сожжены радиацией солнца.