Не патриотично

Ночь была непроглядной. Жаркой. Непозволимо жаркой. Жалкой. Жалкой псиной сейчас выглядел УПА, прижатый затылком со всей силой к широкому дереву. Его тело было чуть ли не скручено в форме имбриона, руки он поднял и ухватился ими за ствол дерева. Ноги были немного согнуты в коленях и плотно прижать лежали на чужих бёдрах. Написавший над ним ЧВК держал правой рукой автомат, а левой облокачивался на дерево, с грозным видом что-то говоря хохлу. Украинец его не слушал, у него сильно звенело в ушах после удара прикладом по лбу. Перед глазами всё плыло. Единственное, что было видно, это дуло автомата, направленное на него. Хохол честно думал, что русский выстрелит, но нет, он отложил автомат в сторону и даже замолк. Вагнер проедал украинца взглядом. Внимательно смотрел на него расстрелянный взгляд, расплывчатый, часто теряющийся. Вероятно, Повстанец пытался собрать воедино картинку перед глазами. Хохол был абсолютно обезоружен. Автомат он выронил, когда ему вмазали прикладом, на ножичек сорвался с пояса во время того, как он отстал через плотные кусты. Да, он чувствовал, как что-то задел и что-то оторвалось, но то, что это было единственное оставшееся у него оружие, он понял слишком поздно. Как будто бы ЧВК думал не так уж и долго, немного отступив назад для своего удобства, русский провёл широкими ладонями по бёдрам хохла, а потом рваными и неосторожными движениями сорвал с него штаны почти до конца. Помешали армейские ботинки. С ними он церемониться не стал, мельким стянул один и, ступив штанину с одной ноги военного, оставил болтаться штаники на другой ноге. Он вновь широко раздвинул чужие ноги, пристраиваясь между ними. В тот момент картина перед глазами украинца сложилось вполне ясно, головная боль отошла на второй план. Теперь он уже почти в полный голос ругался на Вагнера, упираясь обеими руками в его грудь, бессильно пытаясь того оттолкнуть. В руках была сильная слабость, казалось, что вместо конечностей разорвала на маленькие кусочки вата. Русский на эти телодвижения особо внимания не обращал. Он был сильнее УПА, намного крупнее. Хотя и силу Повстанца отрицать было глупо, единственное, чем он проигрывал русскому солдату, это в росте, а, соответственно, и в силе. В то время как хохол пытался прийти в себя, ЧВК уже успешно порвал на нём нижнее бельё, откидывая эту тряпку в сторону. УПА уже был почти в сознании, и когда он ощутил, что вот-вот сможет дать отпор, он чувствовал, как его взяли за ноги и, свернув в ещё более дискомфортную позу, раздвинули пальцами ягодицы. Теперь он затылком прижимался к траве, а всей спиной и поясницей самим Вагнером был прижат к животу русского, ноги были сильно согнуты в коленях. Не зная, как вылезти из такого положения, мужчина в небольшом страхе схватил русского за форму, за предплечье. Внезапно до его мозга дошла мысль, что если ЧВК его отпустит, то он наверняка телом сильнее наклонится вперёд и непременно свернёт себе шею, буквально сложив её пополам в таком положении. Украинец решил лишний раз не рисковать. ЧВК Вагнер отпускать хохла и не собирался, больно надо ему было, чтобы УПА так легко отделался. Набрав в рот слюны, он безцеременно плюнул на сильно сокращающееся кольцо мышц. Один большой палец он пропихнул внутрь, позволяя слюне немного попасть внутрь. Через секунду палец он отодвинул в сторону, раздвигая чужой проход. УПА таких действий не оцени. Глухо закрхтев, мужчина крепче сжал в руке форму русского, дёргаться было страшно. Колени непроизвольно дрогнули, почти достав до живота украинца. Это наполнение ощущалось болезненно. Когда ЧВК без особой нежности засунул в него весь большой палец, Повстанец чуть было не закричал. Внизу живота внезапно заныло, будто бы его кишки внезапно скрутились в узел. Выдох получился протяжным, с болезненным шипящим стоном. Вагнер его растягивать не собирается. Большим пальцем он несколько раз поводил вниз-вверх, также несколько раз раздвинул анус в стороны и ещё разой туда плюну, после чего опустил хохла в прошлое положение, он снова упёрся затылком в ствол дерева. Взгляд у украинца был немного не мало шокированный, коленки непроизвольно подрагивали, руками он схватил за траву. Глаз ЧВК он не видел. Русский был в шлеме, а сверху были большие чёрные очки, закрывающие пол его лица. Но по лыбе русского можно было понять, что он был доволен. Ещё бы. Украинец выглядел немного потрепанным и немного младше русского. Скорее всего, это было из-за щетины. Лицо УПА выбривал начисто, а вот Вагнер с этим сильно не парился, хотя брился он недавно, на лице была замечательно видная тёмная колючая щетина. ЧВК расстегнул ширинку, вытаскивая вставший член внушительных размеров. Он был возбуждён. Возбуждён той мыслью, что сейчас сделает с хохлом и пускай непатриотично, но унизит врага. Он совершенно не распипался перед тем, как войти в УПА. Сопротивление было сильное, тело под ним неловко кряхтело, выгибалось, скулило. Материло его. Хохол почувствовал, как по телу быстро разбегается ноющая боль. Она мерзко колола в кончиках пальцев и пятках. Из глаз невольно выступили слёзы, сдерживать их было невозможно. Положение русский выбрал довольно удобное. Зажатый между сильным телом и деревом, хохлу особо некуда было сбежать. Это радовало. Протиснувшись в украинца до конца, Вагнер на удивление не почувствовал, как он что-то порвал, или лишней жидкости, крови не было, хотя ЧВК был уверен, что будет месиво. Еле давая перевести хохлу дух, Вагнер начал двигаться. Резко, рвано, с особой силой вбивая чужое тело в землю. Первые толчки буквально выбили из Повстанца стоны. Они были такие же рваные, как и толчки, ноющие, болезненные. От боли УПА на секунду забыл, как дышать. Он собственного больного стона у него заложило уши. А потом всё пошло легче. Толчки медленно приобрели более ритмичный темп. Вагнер перестал двигаться с той злобой, видно, самому ему так было неудобно, и как такого удовольствия он не получал. А вот с более комфортным темпом была иная ситуация. Руки ЧВК буквально блуждали по всему чужому телу. Через форму русский трогал чужие плечи, талию, пресс. Мужчина как-то и не думал раздевать хохла. Со временем стало жарко. Двигаться стало легче и приятнее. УПА совершенно перестал оказывать какое-либо сопротивление, осознав, что всё равно ничего не добьётся. Руками тот хватал Вагнера то за плечи, то за предплечье, в зависимости от того, до чего мог дотянуться. Так как будто было немного проще. В глаза русскому он пялился спокойно, всё равно из хохол не видит за тёмными очками, значит, и не видит, куда пялится сам Вагнер. Стоны стали неуправляемыми, как и мелкая дрожь во всём теле, особенно сильно она была в ногах, когда головкой члена ЧВК задевал простату. Жарко было невыносимо. По затылку тёк пот. Пот сказывался со лба, пробегал по всему лицу, а потом медленно опускался по шее вниз под одежду. В ней было тяжело. Одежа давила, немного сковывала движения, противно липла к потному телу. ЧВК решил раздеться. Он остановился, наполовину находясь в украинце, и первым же делом он снял шлем, положив его недалеко от себя. Потом стал расстёгивать пуговицы кителя. Украинцу тоже было непозволительно жарко. Руки он обессиленно опустил на траву. Он пытался отдышаться. Дыхание сбилось очень сильно, ему было трудно вздохнуть полной грудью. Мужчине было немного полегче с ночной жарой, на нём, по крайней мере, не было штанов, но как же ему хотелось стянуть китель... Поджимая губы, на секунду украинец облизнул их, уже изнемождённый от того, как сильно они пересохли. – Расстегни меня тоже... – Негромко попросил его военный, с мелкой мольбою во взгляде уставившись на Вагнера. Сначала русский не хотел ему помогать. Молча уставившись на него чуть-чуть холодным взглядом, ЧВК отбросил свою одежду в сторону, оголяя накаченный пресс, сильные руки, широкие плечи. Но немного погодя русский понял, что это хорошая возможность, ведь тогда он получит доступ к чужому телу уже полностью. Немного склонившись над хохлом, мужчина быстро расстегнул его китель. Тяжёлый взгляд русского сразу же упал на грудь Повстанца. Как загипнотизированный мужчина уставился на то, как чужая грудь бегло то опускается, то поднимается. Он прислушался к чужому дыханию. Столь сбитому и нервному. Иногда он слышал блеклые стоны. Они были почти не слышны, но если прислушаться, то слышно было хорошо. ЧВК долго медлить не стал, как только хохол оказался без одежды, Вагнер продолжил двигаться с той же скоростью. Единсвеное, толчки стали резче. Отныне всё внимание русского было приковано только к чужим стонам и груди. Расматривая соски, мягкие очертания мышц и ключиц. На фоне ему слышался чужой голос. Как не странно приятный. По стонам ему уже трудно было понять, насколько сильно хохлу больно. А может, ему просто дискомфортно? Или боли и вовсе нет? Голову русского солдата как будто забивали шумные мысли, но он их не слышал. В порыве каких-то своих странных раздумий он медленно согнулся, наклонился голову, обдавая тёмным дыханием чужую грудь, а потом, не спеша, провёл языком между грудей, добравшись к верху, ЧВК прикусил правую ключицу, снова спустился вниз и взял губами сосок. Хохол, сощурившись, пялился на него, руками снова хватаясь за чужие плечи, в непонимание глядя немного покрасневшими глазами на русского, пытаясь понять смысл его действий. Сам себе УПА пытался доказать, что ему не нравится всё, что происходит, но переломный момент случился, и более врать даже самому себе он не хотел. Глаза со временем от чего-то стали сами собой закатываться к верху, тело стало податливым, само по себе тянулось к точкам, стоны не сдерживались, теперь они были потяжные, глубокие, нежные. Руки не слушались, постоянно пытались хотя бы чуть-чуть приобнять Вагнера за шею. Украинец сам себя от этого отдёргивал. Ему приносило безумное удовольствие то, что ЧВК творил с его грудью. Пробирало аж до дрожи, когда русский, вероятно желая сделать больно, сильно оттягивал сосок зубами. Теми же зубами не сильно грыз его, присасывался, облизывал. Украинцу постоянно хотелось спросить, что за хуйню тот творит, но в порыве собственного удовольствия не мог себе позволить этого сказать. Мало ли, он прекратит? Прошло немало времени перед тем, как ЧВК отстранился от чужой груди, оставляя её всю сильно искусанный, где-то виднелись засосы, а где-то кровавые следы от укусов и синяки. Соски были красные, немного припухшие. Хохол лежал под ним с измученным выражением лица, брови были двинуты домиком, ртом он жадно глотал воздух, иногда сказал, облизывал слюну с губ, глаза были сощурены, время от времени мужчина зажмуривался, когда действия солдата сверху были через чур болезненными. Вагнер, оглянув свою работу, облизнул губы и, снова выпрямившись, ускорил движения, схватив украинца за талию. ЧВК уже был на пределе. Руки он чуть ли не впился в чужую талию, а потом медленно спустил кисти к бёдрам. Вагнер понял, как много упустил, не раздев украинца раньше. Он бы наверняка мог успеть ещё где-нибудь его обкусать. Плечи он оставил почти не тронутыми, там красовался лишь тут огромный синяк с укусом. Довольно быстро толчки от прежних перешли в быстрые, грубые. Хохол снова схватился за предплечья Вагнера. Его удивляло, что русский, кажется, совершенно был не против. Самого же украинца пугал факт того, что ему нравилось. Ему нравилось, как русский его унижался, как он кусался, как хватал своими большими руками. Больше всего ему нравилось лицо русского. Грубое, не выбритое, хмурое. Но глаза были красивые. Выглядел ЧВК мужественно. К концу их занятия хохол буквально начал таять под чужим напором. Позволил себе обвести руки вокруг чужой шеи, наклонив почти вплотную к своему лицу. Насколько позволяли его силы, толкался к Вагнеру навстречу. Русский от такого впадал в недоумение. Он не ожидал такого. Даже представить не мог. Но это приносило своего рода извращённое удовольствие. Было приятно ощущать чужое сбитое дыхание вперемешку со стонами себе на ухо, точно так же, как и было приятно находиться в чужом теле, которое само радовало тебя принять. Немного нахмурившись, Вагнер согнулся в спине, в хохла он вошёл полностью, буквально натянув его на себя за ноги. Обильно кончив в мужчину, Вагнер издал негромкое мычание. Вместе с тем русский ощутил, как Повстанец уткнулся ему лбом в плечо, тоже застонав, только куда протяжнее. Кажется, лежащий под ним тоже кончил. В таком положении они находились долго. Если Вагнер переводил дыхание, то хохол жался к нему, сильно подрагивая. Устав находился в таком полулежащем положении, русский немного отодвинувшись завалился на бок, потянув за собой врага. Тот, кажется, был и не против, лишь немного поёрзал, а потом снова прижался к мужчине. В голове крутилось много мыслей. Русский не мог выбросить у себя из головы эти стоны. Они словно были полны удовольствия. Это вызывало множество вопросов. И пока русский был погружён в эти размышления, УПА, видимо, уже отошёл, и беспокоил его совершенно другой вопрос. Немного приподнимая голову, УПА уставился на него, с трудом переведя дух. – Ты меня убьёшь? – Полушёпотом поинтересовался хохол, уставившись мужчине рядом прямо в глаза. Глянув на него в ответ, русский немного помолчал, а потом, взяв Повстанца за плечо, уложил его обратно рядом с собой, прикрывая глаза. – Нет. – Твёрдым тоном ответил ему русский - Уж слишком хорошим ты оказался.