И снова снег

      Когда пошёл снег, первый настоящий снег в этом году, и лег ровным слоем на тротуар, женщины, сидевшие в своей крохотной темной квартире, проснулись. Чувствовали они себя лениво, сонно, словно не спали много ночей и очень устали. Отчасти, это действительно было так: тревожность, к коей обе склонны, порой лишала их сна. Но при этом, вопреки холоду в квартире и печали, было что-то праздничное, обещающее хорошее завершение года, по-детски радостное. Когда одна из них, Габриэль, раскрыла шторы, она почувствовала, будто получила новогодний подарок — ведь все накрыло снегом. И он все ещё сыпался с неба беспорядочной белой пылью, укрывая крыши гаражей, верхушки уличных фонарей, машины на парковке и недавно выглядевшие не ухоженно бордюры.       — Как красиво! — воскликнула она. Зена, прошедшая мимо, лишь в халате и с торчащими во все стороны волосами, сонливо поморгала, соображая. Она глядела на повернутую к ней спиной Габриэль, на белизну за окном, и туго соображала. И лениво улыбалась: ей нравилась эта белизна. Чистая, сверкающая, как россыпь кристаллов. Хотелось взять пригоршню, попробовать на вкус и почувствовать на языке сахар. Габриэль в это время так широко улыбалась, что лицо чуть не раскололось — она закрывала рот ладонью, сердце билось с утроенной силой, и хотелось плясать, петь, смеяться, будто она взаправду вернулась в детство, будто это взаправду подарок. Снег напомнил об одном важном свойстве мира — он никогда не застывает на месте. Рано или поздно, но осенняя хандра, бурая, мокрая, грязная, сменилась бы ледяным и опасным, однако и долгожданным, уютным снежным покровом.       Габриэль обернулась к Зене. Та уже стояла у кофе-машины, засыпала в неё зерна и заливала воду. Габриэль же, улыбаясь от уха до уха, попрыгала к барной стойке, дабы скорее заварить чай, который она берегла на такие случаи: черный брусничный. Отличный для ослабленного осенью здоровья. Ноги её пребывали в движении, и она подпрыгивала в ожидании чая. От былой сонливости не осталось следа: она просто радовалась, радовалась, словно никогда раньше не видела снега. Зена уже поставила свою любимую кружку под кофейную струю, машина зашумела, и квартира наполнилась ароматом кофе и ревом работающего механизма. Зена потуже затянула халат, спрятала руки в рукава, оглянулась. Усмехнулась.       — Вижу, ты на седьмом небе, — заметила она. — Не хочешь сегодня пройтись по парку?       — Да, да и ещё раз да! — запела Габриэль. Глаза сверкали, румянец расцвела на щеках, так трогательно, красиво, что у Зены защемило сердце. Её Габи. Любимая, родная, верная Габи, что пережила на своем веку столько всего — и вот они здесь, дома, вдвоем, и она радуется первому снегу. Ноябрь перевалил за середину, пришла природная зима, что будет длиться очень долго, но Габриэль не задумывалась об этом, как не задумывался всякий, кто ждал начала любой зимы. Зена и сама попробовала выкинуть сей грустный факт из головы и порадоваться. В конце концов, её девушка была счастлива. Вполне достаточно для собственного счастья. С этой мыслью Зена добавила шоколадный сироп в свой кофе, прикрыла глаза, на мгновение впав в сон — в хороший сон после кошмара, — и вернулась.       — А хочешь посмотреть что-нибудь сегодня? Можем даже пригласить друзей. Джоксер у нас тоже любитель снега, особенно лепки снеговиков, — продолжила она. — И ещё всех наши безумных приятелей с работы можно…       Габриэль прыснула. Зубы у неё были белыми, как снег, а губы — в цвет молодым розам.       — Я бы не отказалась от «Дня сурка» и от Джоксера, — призналась она. — И если ты выйдешь в эту холодрыгу и купишь попкорн.       — Сделаю, миледи.       Они уселись завтракать. Чай, кофе, бутерброды — а больше для жизни и не нужно. Правда, Габриэль очень хотелось взяться за какую-нибудь зимнюю книжку, прочесть в один присест и взяться за следующую, а Зене хотелось без спеху поесть, глядя в окошко, грея руку о батарею. Может, позвонить Надежде, и поздравить её с первым снегом. Ведь уже второй год Зена и Габриэль жили в этом городе, расстилавшемся своими бетонными и металлическими зданиями по всей округе, в этом мире стеклянных высоток и вездесущего разноцветного света. Изначально они хотели поселиться у пролива, широченной рекой разрывающего город надвое, или на окраине, подальше от шума и суеты. Но так уж вышло, что оказались они внутри города, не в самой громкой его части, вдалеке от воды, зато с парой продуктовых в пешей доступности. И сейчас, думая о созвоне с дочкой Габриэль, Зена жалела что не встречает зиму у пролива, поближе к новому члену семьи. И что денег у неё только на попкорн, чтобы посмотреть скачанный из интернета «День сурка», а не фигурное катание под музыку Чайковского.       Ну ничего. Все будет. Скоро все случится, как поется в рекламе, по которой Зена и научилась высчитывать близость завершения года.       Позавтракав, они оделись и направились на прогулку. Теплая обувь поверх носков из толстой шерсти, шарфы и шапки с антресолей, все пошло в ход. Пришлось даже подсадить Габриэль, дабы та добралась до связок варежек, и когда она достала их с ликующим криком, Зена чуть не всплакнула от умиления. Так, не спеша, в предвкушении свежего мороза, они оделись и вышли за дверь, топая, нагруженные одеждой, качающиеся, как даа шарика на ножках. Габриэль думала о ясном безоблачном небе и игре солнца на снегу, о льде, что покрыл голые ветви серебром и хрусталем, о дыхании, которое мгновенно превращается в пар. А ещё о снеговиках. Зена же думала о желании проспать эту зиму, подобно медведю в спячке, гололеде, да тоже о ярком солнце — куда ярче, нежели туманной, пасмурной осенью.       И лишь когда они вышли из подъезда, они не только глазами, но и кожей узнали, узнали всеми фибрами души: зима пришла.