Я грязь.

пустота поля ощущается еще сильнее в темноте. ненастоящая, цифровая трава, прежде выцветшая, теперь превратилась в черную массу, скрывающую все детали. даже слабый ветерок, который звучит тревожнее, усиливал ощущение заброшенности. все выжившие давно мертвы, давно отдыхают, переваривая все произошедшее в лобби. –Я не сплю больше. Ту Тайм виновато стоит перед существом, сотканным из ночи и древней силы. в его облике нет ничего мягкого или притягательного, лишь абсолютная, первозданная властность, граничащая с неумолимой суровостью. культист нервно, судорожно потирая свои предплечья, не смел и поднять растерянного взгляда, что сейчас, казалось бы, граничил с падением в пропасть неумолимого страха или постыдного пролития очередных слез. –Просто, потому что я вновь хочу увидеть твою галлюцинацию... черное, бархатное небо , усеянное холодными звездами, которые кажутся острыми осколками льда. луны либо нет, либо она скрыта за тяжелыми облаками, не давая никакого света. лишь страх, горе и тоска. –Ха-ха.. Представляешь? Знаю, что глупо, знаю, что ложь, словно только это позволяет мне протянуть до следующего раунда с тобой. Тайм неловко посмеялся над собой, тихо, почти незаметно. черные, как бездна, волосы неспешно развивались под напором слабого ветра. культист волнуется, запинается и трясётся. это лишь второй раз, когда Азур соизволяет не беспощадно раскромсать хрупкую тушку по всем углам карты на месте. Ту Тайм не хочет упустить шанс лишний раз бессмысленно поболтать с мрачной бестией, что теперь лишь опасно спокойно наблюдала за ним, точно изучая. от него исходит такое настороженное спокойствие, что даже в полной тишине, в,казалось бы, безопасном состоянии оно пробуждает в душе неподавляемый и инстинктивный страх. Ту Тайм знает перед чем, он не против. –Тебе нравится предвкушать то, как я вспорю твое никчёмное брюхо или то, как я размозжу твою безумную голову? когда он открывает рот, даже в момент абсолютной тишины можно увидеть зубы Азура. они не просто острые: они сверкают серебром на фоне черной, матовой кожи, напоминая ряды кинжалов. эти зубы словно созданы не для еды, а для того, чтобы рвать и терзать, подчеркивая его хищную природу. бледный скромно хихикает, осторожно приподнимает угольные, суетливые глаза на собственного, безжалостного палача, и, словно искренне, устало улыбается, так же криво, неловко подается вперед, осторожно, делая всего шаг, прежде чем мгновенно остановиться, будто вспоминая, кто здесь он, а кто Азур. –Мне нравишься только ты. проговаривает он на выдохе. знает, что в никуда, знает, что лазури до невозможности все равно, знает, что жалко. но, казалось, лишь эти секунды их непринуждённой близости, моментов кратких перекидываний взглядом перед культистской смертью давали Тайму новый вдох, новую нить жизни, что давно угасала в нем. и он дышал этим, дышал только Азуром, тем, когда цветочник без доли сожаления отрывает ему какую-нибудь конечность, глядя прямо в глаза измученного Тайма. пусть больно, пусть все ещё страшно, культист знает зачем и за что. –Пусть ты не любишь, я люблю. лазурь искренне не знает, чего хочет, почему дает жалкому отродью Бога даже смотреть на него сейчас. глаза - два фиолетовых кристалла, горящих изнутри неземным светом, почему-то на секунду содрогаются. Азур не понимает себя, не понимает, что изменилось. –А моей любви хватит на нас двоих. Тайм, словно зачарованный, по настоящему не в себе, оглядывает облик мрачной красоты. в Азуре есть нечто завораживающее, от чего невозможно отвести взгляд, но в то же время каждый его жест, блик в глазах, движение щупалец кричат об опасности. Ту Тайм не сомневается, не надеется на пощаду в этом раунде, просто наслаждается, просто старается воплотить все, что так давно хотел просто сказать. –Мне противна твоя уродливая улыбка. неожиданно для себя резко выплёвывает лазурь. щупальца, расположившиеся точно между лопатками, секундно содрогаются. они черны, как самая глубокая бездна, и каждый из них извивается с угрозой, словно живое оружие, готовое к броску. выражение лица Тайма тут же переменяется, хватая собственное предплечье чуть сильнее. он только было открыл рот, чтобы, наверное, извиниться, как чужой тон тут же перебивает все несказанные слова. –Мы могли бы сейчас собирать цветы на поле. басистый, когда-то устрашающий голос на секунду надломляется, словно те чувства, что цветочный издавна привык скрывать, вырвались наружу. –Мы могли уйти с культа, мы могли открыть нашу лавку... –Обещаю, ты выберешься отсюда, Азу.. склизкие, холодные отростки моментально, грубо обхватывают исхудалую тушку и молниеносно притягивают чуть ли не к самым в моменте изменившимся в лице ботаника глазам. –Мы мечтали об этом! повышая тон, проговаривает лазурь, словно каждое слово исходит с такой тяжестью, что можно ощутить ее физически. в нем нет ноты мягкости или теплоты, только холодная властность. но почему аметистовые глаза так печальны, почему Азур поддается неправильным чувствам? в нем говорит нескончаемая печаль или все же беспощадная ярость? "–Я расстроил его?" на секунду пролетает в черной, действительно испугавшейся макушке. мрачные отсростки совершенно не изменяли силу, сжимая хрупкую тушу всей своей яростной мощью, только Тайм не мог обращать внимание на с каждым мигом нараставшую боль, не мог отвлечься от манящего, прекрасного лица, что сейчас запеленил тонкий ручей горячей слезы, быстро скатившейся по черной коже. –Я.. я помню всё. Тайм нервно содрогал собственный, жалко прерывающийся голос. –Я достоин твоей ярости. Я готов принять её всю, моя любовь. –Во всем. Виноват. Ты! Азур кричит, действительно на взводе, действительно не контролирует себя. лишь в такие моменты глухой, низкий и властный бас терял свою ледяную тональность под треском бесконечных, горестных чувств. –Хочу, чтобы ты был счастлив... не проходит и секунды. никакого свиста, никакой суеты – лишь одно мгновенное, меткое движение отточенно-быстрого щупальца и напряжение тела Тайма исчезает, он становится словно пустая оболочка. голова, теперь лишённая поддержки, беспомощно и резко наклоняется в сторону. черно-алая кровь из пробитой насквозь головы брызжет внезапно, точно в хаотичном танце, словно яркая красная река, прорезающая пространство вокруг. "–Что я..?" Азур не успел подумать, не успел и понять, что только что сделал. жидкость брызжет короткими струйками, расплываясь пятнами по бледному, расслабившемуся в моменте лицу и одежде, окрашивая всё вокруг в оттенок насильственно прерванной жизни. слишком рано, слишком быстро. только что яростно учащенное дыхание лазури притупилось, притихло – ровно на секунду. "–Я не хотел этого делать." и он не врал. губы печально поджались, ком горя подкатил к собственному горлу. этого не должно было произойти, зачем Азур сделал это..? всё должно было пройти не так, не как всегда, он обещал себе, он хотел.. хотел просто побыть с ним подольше. цветочный аккуратно подхватил обмякшую, безжизненную, растрепанную макушку под холодные ладони и мягко, почти тепло прижал к собственной груди. он виноват. но почему он теперь не испытывает былого удовлетворения? почему не рад? почему, наконец, вновь убив его, не счастлив, как всегда? почему больно...? что изменилось?

***

–Откуда эти... Азур на секунду затихает, обдумывает собственный вопрос и тут же продолжает. –Шрамы на твоем лице? не помню. их не было раньше. голос ровный, монотонный, но Азур впервые искренне поинтересовался чем-то у Ту Тайма. так необычно и странно. действительно, почему Азура это волнует? но почему-то этот вопрос подвергает Тайма в секундное ошеломление. –Они.. Это... это упоминание о прошлом заставляет его пристыжённо опустить взгляд и прикусить губу. его голос звучит тихо, едва слышно – словно он стесняется признания. –Их оставил Амарах. Я напал на него.. Азур, сохраняя холод в своем тоне, лишь заинтересованно приподнимает одну из бровей. –После моей смерти ты решил прирезать еще и его? лазурный смеётся – холодно, сурово, не искренне, – насмехаясь. Ту Тайм мнется, неуверенно открывает рот, чтобы продолжить, но выходит не сразу. –..Да. Горе и ярость ослепили меня. проговаривает тихо, нехотя и больно вспоминая прошлое. –Он ведь.. обманул меня. Обманул на то, что ты вернешься сразу после ритуала. длинные черные волосы ниспадают по лазурным плечам, густые и тяжелые, словно застывшая тень. Азур тяжело выдыхает, вытягивает собственную холодную, когтистую ладонь, мягко обхватывает бледное лицо. большим пальцем он горько, еле касаясь, обводит протяжный шрам на носу. сейчас цветочный выглядит поистине печально. Тайм замолкает на осторожные прикосновения, но через мгновение приободряется, чуть натягивает уголки губ, поднимает печальный взгляд на властное существо. культисту так приятны касания Азура... –Но теперь все хорошо.. Тайм улыбается шире, в глазах читается некое подобие на искру, он аккуратно подхватывает темную ладонь собственными руками, действует так слаженно и осторожно, словно боится спугнуть. –Теперь мы снова вместе. и нежно, неспешно притягивает к собственным губам, мягко целуя любимую лазурь в тыльную сторону ладони. Азур на секунду замирает, но не противится действиям, даже необычно странно, словно растерялся. Он лишь наблюдает, исподлобья сверкая фиолетовыми искрами. –И готов на все, лишь бы ты был счастлив. Тайм шепчет, осторожно придерживая чужое запястье, припадает теплой щекой к чужой холодной ладони и ласково потирается шрамированной кожей. Ту Тайм, наверное, совсем изголодался по касаниям Азура. только вот, культист совсем не держит дистанцию, хотя клялся соблюдать, он понимал, что лазури не особо то и нравится тактильность. но как прекратить, если так сладки эти малейшие нежности? –Я говорил, что ненавижу твою улыбку? мрачно выговаривает Азур, намеренно закрываясь холодным выражением лица. сердце ёкает, отзывается на слова, на действия бывшего партнера. это странно, неправильно. Азур не понимает, что чувствует. это нужно прекратить, сейчас же. –Говорил, что ненавижу твои мерзкие прикосновения? Тайм словно приходит в себя, осознает, в каком он постыдном положении и нехотя отпускает чужую конечность. Он опечаленно устремляет взгляд вниз, точно виноватый за сгрызенные тапки пёс. Тайм снова забывается, снова ослушивается свою любовь, снова наступает на те же грабли, он виноват. –Прости. –Я говорил, что ненавижу тебя. рычит Азур, презрительно, с отвращением оглядывая бледную, мигом изменившуюся фигуру. –Ты снова и снова ослушиваешься меня, Божье отродье. и Тайм отступает, делает всего шаг назад и не смелится поднимать виноватого взгляда, хватается за собственные руки и несдержанно всхлипывает. –Я понимаю, прости. Только.. только не кричи на меня, ладно..? Азур шумно выдыхает, прикладывает пальцы к собственной переносице, раздражённо потирая её. почему Тайм вызывает у него что-то помимо ярости, почему внезапно ему становится жаль, почему нравятся прикосновения, почему хочет еще? он молчит, яростно стискивает зубы,а после неспешно поднимает голову, устремляет взгляд на раскаявшегося культиста. и Ту Тайм чувствует этот взгляд – взгляд, что точно рвет его душу изнутри. он знает, чем это может кончиться, знает, что будет больно, знает, что делает слишком много ошибок, знает, что что бы он не говорил, культист не заслуживает пощады. он лишь стоит, лишь ждет, лишь предвкушает собственное наказание за корыстное поведение. и существо делает шаг – уверенный, резкий, – заставляет Тайма неспокойно вздрогнуть. еще шаг, культист поднимает напуганный взгляд, конечности бесконтрольно дрожат – страшно. Тайм хотел было открыть рот, дабы что-то сказать, может быть, извиниться, но не успевает издать и малейшего звука, как шея поддается давлению, сжимается чужой рукой, у взъерошенного парня перехватило дыхание. Азур схватил его за хрупкое горло, перекрывая доступ к кислороду. Он тянет резко и впивается в чужие губы грубо, без доли нежности. ошеломленный Тайм замирает от прикосновения. сущность, крепко ухватывая губы своими, жадно вдавливает хрупкое тело в себя. сжимает чужое горло так, что не представляется возможности отстраниться. лазурный целует его? –Идиот... его голос между поцелуев глухой, почти в приказе, тихой мольбой. Тайм всхлипывает, голодно выцеловывая чужие щеки в перерыве. –Ты идиот, Ту Тайм. рвано проговаривает, сильнее вжимаясь в бледную, трепещащую в страхе тушу. Удерживает теснее, не оставляя возможности отстраниться ни на миг. его дыхание сбивается, он все сильнее утягивается в чужой рот. Тайм бескрайне удивлён, неумолимо напуган и несдержанно счастлив, пусть больно, пусть в такой обстановке.. руки безудержно хватаются за могучие плечи и никак не находят себе место, лихорадочно блуждая по телу лазури. он совсем не знает, как вести себя сейчас и от того страшнее. длинный язык скользит глубже, пробуя каждую стенку рта. глаза прикрыты, он свободной когтистой рукой подхватывает Тайма под спину, не желая расцеплять губ до последнего. удерживает слишком крепко, словно он боится, что культист сейчас исчезнет. –Азур.. Азур, хочешь.. Хочешь я сейчас убью себя, а ты посмотришь? Прошу, Азур, я хочу.. Хочу сделать тебе приятно.. –Замолчи. Не сегодня. перебивает Азур прерывистую, сбивчивую речь Ту Тайма новым поцелуем. ну почему культист настолько бестолковый.. бледный просто.. просто действительно удивлен, просто растерян и просто хочет сделать приятно, но не знает как. он не знает, как делать приятно, не причинив никому боли. Азуру же нравится, когда Ту Тайму больно, да? тогда зачем он делает ему приятно? это... необычно. но Тайм не против.. он ведь сам говорил, что готов ко всему, так? Азур жадный, голодный и агрессивный, но ярость в жарком танце все сходила на нет, останавливаясь на нежном вылизывании чужого рта. язык лазури заметно изменился, стал длиннее. Ту Тайму действительно тяжело совладать с ним, действовать слаженно и уверенно, но он правда старается. Азур не даст забыть, что он теперь не тот, что раньше. теперь он монстр, теперь существо, сотканное из мрака ночи, но Тайму он нравится совершенно равноценно прежнему. Азур для него все тот же прекрасный бутон чудесного цветка, со своим незабываемым ароматом.. –Я могу перерезать себе горло или воткнуть кинжал в самое сердце, чтобы ты выиграл раунд, прошу, моя любовь. Я хочу, чтобы ты был счастлив. –Прекрати нести этот бред сейчас же. Азур скалится на Тайма, но не с прежним гневом, скорее с недовольством, что культист прерывает изголодавшийся поцелуй, который, хотелось бы, чтобы длился вечно, – но, разумеется, без лишнего разглагольствования приставучего культиста. А Тайм напротив глядит с неподдельной, какой-то нездоровой любовью и смущением, окрасившим его бледные щеки. Азур выдыхает, наблюдает за ним как-то по-новому, как-то непонятно; лазурный никак не может разобраться в себе. –...На что ты готов пойти помимо смерти ради меня? невольно, неожиданно для самого себя выпаливает лазурь, внимательно глядя прямиком в маниакальные глаза, которые точно так же, с неподдельным интересом, рассматривали его. –Поверь, на что угодно... Что угодно, лишь бы для тебя. Тайм не изменяет собственного тона. он настроен решительно, впрочем, как всегда, но словно видит и замечает Азур только сейчас. в голову приходит новая мысль, новая задумка, новый эксперимент... Азур прикрывет глаза, лицо расслаблено донельзя, холодными руками обхватывает хрупкое тело, сжимает меж пальцев. –Просто будь рядом. –Я всегда рядом, Азур. Неужели это все? хихикает Тайм, неуверенно кладя собственные, все так же подрагивающие ладони на чужие плечи и глядит так искренне, так воодушевленно, словно ему дают шанс показать себя во всей красе. –Или все таки хочешь ударить мне в спину? –Не хочу бить тебя сейчас. Никак. –Если что, я всегда не против, Азу. Я готов вытерпеть любого вида твою ярость, что угодно.. оторвёшь ты мне руку или вывернешь мои органы наружу – это не имеет значения. Ту Тайм словно не слушает, продолжает нести безумную чушь, продолжает подначивать, словно просить. он искренне улыбается, но неспециально, может быть, просто слишком рад, чтобы вспомнить желания Азура. –Ты не слушаешь меня. шумно выдыхает тот, перекладывая запястье на черную, растрепанную голову и плотно прижимает к холодной груди, надеясь, что хоть так Тайм закончит свою сумасшедшую, раздражающую речь. –Прости. намного тише отвечает Тайм, совершенно не противясь чужому действию, лишь расслабленно выдыхает, обхватывая руками фигуру своего вожделения, тепло прикладывая к нему щеку. он почти не может поверить в непринуждённость происходящего, что протекает совершенно не по его инициативе. сердце все еще учащенно стучит, а голос так и сбивается на дрожь. –Я люблю тебя. наверное, в сотый раз признаваясь чёрному существу, Тайм прикрывает глаза и замолкает, не смея говорить что-либо еще. Он просто дает насладиться моментом как Азуру, так и себе. Азур думает, ломает голову. сердце бьётся отчетливее, разливает тепло по всем окончаниям тела, так необычно. когда он чувствовал что-то подобное раньше? этого мало.. он хочет больше.. он хочет Ту Тайма всего... ему нужно это. сейчас. Азур неспешно обхватывает бледное тело. ощупывает, касаясь воспоминаний, трогает и изучает, словно объект для эксперимента, будто трогая что-то новое. раньше он знал это тело наизусть. знал каждый изгиб, каждый выступ, родинку или шрам. медленно проводит рукой по уязвимой спине – там, должно быть, шрамы. задевает грудь – там выступают ребра. опускает до поясницы – там.. –Что ты делаешь..? Тайм, подобно всхлипу, тихо выговаривает в чужую грудь. там он никогда не давал себя трогать. –Изучаю. –Меня? Азур не спускает руки, ощупывает изнеженную поясницу, пальцами залезает под слой одежды, пока хлиплый, заостренный хвост подпрыгивает с каждым новым движением. культист стискивает зубы, ему действительно не нравится настойчивое внимание к чувствительному месту, но... как он может запретить Азуру делать это..? –Тебе не нравится, когда я трогаю тебя здесь? Азур припадает ледяными ладонями к теплой, бледной, изрубцованной коже, вызывая у Тайма томный выдох от разности температур и градом бегущих мурашек. он закусывает губы, тыкается лбом в грудь плотнее. руки мягко обхватывают хилую фигуру, ведя дорожку от самых лопаток к чувствительной пояснице. –Там.. Оттуда просто растет мой хвост... Тайм жмурится, тихо выдыхает, боится выдать свое неспокойное поведение. –..Там словно чувствуется все по-другому. –Как? Азур играется, накручивает чужой тонкий хвост на пальцы, внимательно наблюдает, словно оценивает и записывает в голове. –...Странно. –Опиши. Азур выгибает одну из бровей, внимательно слушая Ту Тайма. –Почему тебя это интересует? –Не молчи, Тайм. Я внимательно слушаю тебя. Азур не отпускает собственной настойчивости, словно прежняя суровость звенит в его голосе. он отчетливо дает понять, что не настроен на какие-то разговоры, только четкие ответы на вопросы. Тайм мнется секунду, всхлипывает и пальцами несдержанно сжимает чужую плотную накидку. –Немного щекотно, но по-другому. Странно щекотно, понимаешь? лазурный прокручивает поддатливый хвост еще раз и таки отпускает вымучивать несчастный участок плоти, передвигается на впалый живот. не видит, но четко чувствует всеми подушечками пальцев где-то выпуклые, где-то углубленные рубцы от шрамов. наверное, Азур хотел бы поинтересоваться и их происхождением, но не стал, лишь повел руки выше, к самой груди, пока Тайм возмущенно пытался отпрянуть от его торса. –Ты сам на себя не похож, Азур.. неспокойно и так же неуверенно выдавал Тайм, – видимо, не так он представлял "что угодно" под своими красивыми речами. бесстыдное распускание рук совершенно не похоже на Азу. –Ты хотел, чтобы я как всегда размазал твою голову по стене? раздраженно, тихо процедил Азур. наверное, больше всего на свете его раздражает бессмысленная болтовня Ту Тайма, чье сердце сейчас пропустило удар. –... Просто.. он закусывает губу. он любит Азура… любит его всего настоящей, чистой, одержимой любовью. любит его голос, любит чистую душу, любит его касания – теплые, но чаще обжигающие… Но сейчас они ощущаются по-другому, неправильно и необычно, такие, какие Тайм не должен был ощутить. но ничего, он потерпит. конечно, потерпит. это же Азур, его Азур, как он может отказать…? –Ничего.. просто ничего. –Насколько много ты можешь сделать для меня? хриплый, низкий тон звучит так, словно пропустил ноту ехидности, – будто Азур улыбался. он царапал когтями нежную кожу, сжимал до боли и проводил дальше, точно корыстно оценивая то ли фигуру, то ли её износостойкость. –Я же говорил, что угодно.. Тайм замолкает, сомневается, безрассудные руки вновь щипают его под рёбра, словно упрекая в том, что ответ недостаточен. культист безудержно шипит, чуть жмурит собственные усталые глаза и тут же продолжает. –Ну.. Ну может быть то, с чем я смогу искупиться перед Спавном.. слышится тихий смех – это раззадорило хищную сущность. –Но ведь самоубийство ты вряд ли сможешь замолить? Самоистязание – страшный грех, ты помнишь? Азур играет, словно смеется над чувствами бывшего партнера, снова прокручивает тонкий хвостик через руку, пока вмиг изменившийся в лице парень неспокойно втягивает грудью воздух. отвечает не сразу, почему-то молчит некоторое время. может быть, испугался или ошеломился? его тело почему-то задребезжало, но это не был страх перед болью. это дрожь полного унижения, осознания того, насколько он жалок и неспособен, что и Азур желает, чтобы он умер навсегда. –...Желаешь, чтобы я сделал это не в раунде? Ты правда этого хочешь? он спотыкается на словах, словно запивая болью, изнеможенно проговаривает это. –Если твоя душа не желает меня вновь видеть – я могу. Могу, мой милый.. Просто.. он не заметил, как отстранился от властного силуэта, как перестал вжиматься в крепкую грудь, как и вовсе склонил голову прочь, словно совсем забылся, в моменте совсем потерялся в мыслях. его черные, как бездна, зрачки метались из стороны в сторону, никак не задерживаясь на лице Азура. бледные руки, которыми он мог бы защититься, бессильно свисают вдоль тела; пальцы нервно теребят край его потертой одежды, пытаясь найти хоть какую-то опору. –Просто, я думал, ты хочешь меня видеть... Хотя бы для того, чтобы наказывать. Мне стоило подумать об этом раньше. –Ты не даешь мне договорить. –Я надоел? Скажи, надоел тебе? Только скажи, и я.. шепчет Ту Тайм, и его голос ломается, звучит жалобным писком загнанного зверька. –Закрой рот. перебивает, чуть ли не рыча, сквозь зубы,и совсем не замечает, как слишком сильно сжал чужую нежную плоть. ну как тут быть, если Ту Тайму слишком легко дается вывести его на эмоции? фиолетовые глаза вспыхнули ярче, щупальца становились более напряженными. –Неугомонный. молвит он через мгновение после внезапного всплеска гнева, ввиде некоторых увечий только нанесенных когтистыми лапами и повышенным тоном. он глядит на тут же замолкшего, совсем поникшего Тайма и, раздраженно выдохнув, закатывает глаза. грубо хватает за бледный подбородок и тянет к себе, заставляя взглянуть ему в лицо. –Это шутка, слышишь? Ебанный маразматик. полные влаги глаза, словно губки в океане, что при малейшем давлении выльют всю воду прочь, Тайм не в силе держать чувств. это слишком капнуло в его разум, он слишком задумался, слишком расстроился. сомкнутые в нервную полоску губы дрожат, а зрачки то и дело прячутся от искрящих фиолетовых очей. Ту Тайм послушно молчит, держит глаза расширенными, чтобы, не дай Спавн, пролить хотя бы одну проклятую слезу. Азуру так нравится над ним издеваться, но не нравится, когда он плачет. шляпник умеет пытать. –Снова ноешь. Так и остался плаксой. Тайм пытался скрыть слабость – искренне пытался. конечно, он помнит, что Азуру не нравятся некоторые эмоции Тайма… впрочем, все. Тайм вообще ему не нравится. как только культист мог подумать о чем-то противоположном? он что, забыл, что сделал собственными руками? очевидно, что Азур лишь играет на его чувствах, смеется над эмоциями, издевается. И не то чтобы это было в новинку, не то чтобы это было неочевидно, но почему это всё ещё делает больно? Азур толкает бледного в спину, заставляя уткнуться носом обратно в свою грудь. пусть хнычет, но хотя бы не раздражает лазурь своим вечно жалким видом. на самом деле, черноглазый совсем не так часто плачет. все-таки, зачем плакать, если чувство жалости к себе пропало? зачем плакать, если все давно предписано? зачем плакать, если всё уже сделано? но сейчас… словно сейчас… Тайм не может понять, что именно расстроило его больше всего: внезапная нежность и такой же удар или все же горькая правда. –Знаю, что я нуждаюсь в тебе гораздо больше, чем ты во мне. любовь культиста была не чувством, а болезнью, въевшейся в кости ядовитым нектаром, который тот пил, зная, что он ядовит. каждое слово цветочника, холодное и отточенное, как лезвие, оставляло на его душе рубцы. Каждый взгляд, полный презрительной красоты, заставлял его съеживаться от стыда и восторга. Он был псом, готовым лизать руку, которая его бьёт, лишь бы та иногда опускалась, чтобы коснуться. он стоит, вжатый в грудь собственного мучителя, не виноватый в том, что его создали таким, но чувствующий полную ответственность за свою природу – и это делает его до неприличия жалким. Азур сжимает чужие угольные волосы, жмет чужую макушку себе в грудь, лишь бы Тайм наконец замолчал, но почему-то не перебивает, не язвит и не рычит, дает договорить. –Почему-то мне так печально, что если я уйду, ты останешься один. Я не хочу оставлять тебя.. –Ты когда-нибудь спрашивал, чего хочу я? –...Стараюсь как можно чаще, моя любовь. –Спрашивал, хочу ли я, что бы ты "уходил"? Тайм молчит, заплывшие морем глаза давно расплескались по бледному лицу, стекая по щекам горячими ручьями, обжигая кожу, пачкая черную накидку Азура.. длинноволосый замолкает на секунду, переводит дыхание от наплаших непредвиденных чувств. ему действительно жаль, что он расстроил Тайма? эта привязанность, рожденная из зависимости и страха, из желания быть рядом с тем, кто причиняет боль, но кто является центром его вселенной. эта "приятность ", эта отчаянная попытка удержаться за единственное, что есть у Ту Тайма, даже если это "единственное" несет ему лишь страдания. это зависимость от яда, который одновременно убивает и дает иллюзию жизни. пусть Тайм и кратковременно счастлив с "нежным" Азуром, он знает, что за все следует расплата. –Знаешь, не так интересно рассматривать чужие потроха. не знает, что имеет ввиду под своими резкими словами, наверное, что-то более нежное и тёплое, чем то, что плавает на поверхности. ... и в самом деле, с самого своего возрождения, он никогда не желал терять бывшего партнёра, только вот, почему мрачная лазурь думает об этом только сейчас..? Тайм не произносит ни слова, теперь молчит, неловко стирая горячие дорожки слабости из под глаз, забвенный собственными мыслями. Азур совершенно непредсказуемый в последнее время, это радует, безусловно греет душу, это делает приятно или может... намного больнее, чем было до. –Думать иногда вредно, Ту Тайм. снова лазурь лезет под одежду, снова трогает худые бока, снова обжигает собственным колючим холодом, но держит чуть крепче, может даже ближе к себе. а Тайм молчит, прикусывая язык своими же зубами, лишь изредка подрагивает хвостом и выдаёт собственную осознанность еле слышными всхлипами и мелкой дрожью, что скорее была от непривычных касаний. –Много говоришь.. Много делаешь.. Азур так же царапает, так же щипает и откровенно, скорее лапает чем "изучает" дрянного парня. –Но ты ведь действительно настроен хорошо угодить мне? не хочет продолжать тему, размусоливать или тем более молчать.. Азур и забыл, как успокаивать чужое, столь хрупкое эмоциональное состояние, казалось, в нем остались мелькать лишь крупицы прежней человечности. Тайм молчит, кусает себя за губы, пальцами истошно сжимает чужую одежду. но подумав, что ответить стоит, робко кивает головой не роняя ни слова. ему кажется, что будь он выдаст голос, то тут же разревется. и Азур чувствует положительное движение, то, что он и хотел услышать, в сотый раз убедиться в собственной власти, в воплощение собственного черного замысла. он кратко хмыкает, заводит ладонь на оголенную спину, мягко оглаживая глубокие шрамы, словно вырисовывая узоры. –Ты ведь так и остался послушным мальчиком, что прежде. плотно обхватывает его талию, точно какую-то изысканную даму, притягивается лицом ближе, так, что остаются всего лишь жалкие сантиметры до соприкосновения. –Сломанным, таким же наивным и доверчивым. Все таки, мы так с тобой похожи... Только теперь я сильнее, теперь все по другому. хриплый, тихий голос Азура обжигал лицо разваливающегося Тайма, что едва ли не таял в чужих руках. дыхание культиста дрожало, срывалось и звучало слишком шумным... Азур пугал его, ведь это существо, которое одним своим присутствием заставляет забыть о безопасности, внушает лишь трепет и осознание собственной хрупкости.. –Я воспользуюсь тобой, мой маленький паслен. Ты ведь не против, да? только успевает саркастично, ехидно проговорить лазурный, как взгляд устремляется мимо лица Ту Тайма, Азур смотрит куда-то поодаль, словно намекая, что культисту стоит обернуться. в тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь шторы, стояла старая кровать. её объемное изголовье открывало обзор на местами просевший наполнитель, создававший складки, а тонкий слой пыли, точно одеяло, покрывал всю поверхность. что это за намеки? Тайм конечно, не совсем глуп и не совсем не в себе, что бы не понимать такого знака, содержащий в себе совсем не Божеский подтекст. его брови изгинались в грустную дугу, а глаза приобрели напуганный, пристыженный вид. не уж то... не уж то Азур действительно хочет "воспользоваться" им именно в таком плане? действительно желает унизить, осквернить его и так измученное тело? –Блуд же.. –Раньше ты был посмелее своих идиотских заповедей. Испугался? хохочет Азур, щупальцами сжимая бледные запястья отступающего назад Тайма. –Пусть Спавн хранит твою душу... –Спавн простит тебя, Ту Тайм. Азур нескрываемо посмеивается, поддаваясь вперед и грубо, рывками ведя культиста за собой. видно, он решителен, взаправду решителен для какого-то лепета Тайма. –Кто же может осуждать мальчика, что был так долго послушнен перед своим Богом? он присаживается на кровать и завлекающие, чуть хлопает себя по колену. его взгляд все такой же тёмный и неизвестный. и тут же, грубым толчком толкает к себе неуверенного культиста и тот, совсем не удержав резкой смены равновесия, чуть ли не падает носом на собственного палача, как сильнее, мощные руки хватают его за плечи, не дав свершиться нелепому падению. –Теперь я твой Бог. Азур жестоко сжимает чужие плечи, горячо рычит прямо в ухо и не дав пройти и секунды, оковывает конечности Тайма беспощадными, чёрными отростками. –Азур... Азур, может.. М-может ты все же не обдумал свое решение? Тайм суетится, встревожено оглядывает собственные тесные оковы, и там же летит макушкой в пыльный матрас, схваченный и направляемый щупальцами, оказавшийся точно на коленях бывшего партнера. бледный совсем не верит происходящему, совсем не хочет думать о возможном, совсем не хочет травить душу самотерзанием, не хочет здесь находиться.. –... Ты хочешь сделать из меня женщину..? голос сбивается, он панически оглядыват фигуру из под низа, глаза его действительно напуганы, губы дрожат, а тело слишком напряжено, словно струна, что вот-вот лопнет от перенапряжения. –В последнее время, ты выводишь меня на такие интересные чувства... Такие, которые я никогда не испытывал будучи перерожденным. будто не слыша слова паникующего Тайма, он грубо сворачивает чужие запястья над головой. не то, что бы он думал, что культист будет сопротивляться, но это было точно в целях безопасности, и даже не важно в чьей. –Знаешь, что я хочу больше этих чувств? Это будет своего рода эксперимент, сечёшь? –..Ты действительно желаешь изнасиловать меня ради эксперимента? Тайм изнеможённо дергает подрагивающими от ощутимой боли в запястьях рукам, из под низа судорожно оглядывает тёмную фигуру. Азур, все таки, так нежен с ним.. так несмысленно бережен... Ту Тайм ведь правда просто лежит у него на коленях? у самого убийцы? когда такое в последний раз было..? он криво улыбается от собственных мыслей. –Забыл про свое обещание? и Тайм молчит, растерянно моргает и поджимает встревоженные колени к себе, словно представляя, что через некоторое время может произойти. лазурный видит ступорного Тайма, лишь удовлетворенно хмыкает, оценивающе заводит ледяную ладонь под черную ткань верхней одежды, и Тайм тут же уводит голову в сторону, не смея и смотреть на эту происходящую, постыдную непристойность. он не пытается вырваться, не противиться и никак не собирается показывать свой протест. просто... просто это смущает, это стыдит, это вынуждает.. Тайм стесняется своих шрамов, своего нагого тела. ладонь подхватывет подол и неспешно закатывает до груди, оголяя бледную, бархатную, изшраменную кожу где-то до груди. внимательно осматривает, ведет строгий, изучающий взгляд. все таки, хоть он почти выучил все когда-то выпотрошенные сотню раз внутренности культиста, он и забыл, как выглядит его тело в целостном виде.. –Я не помню и этих шрамов.. Азур проводит острым коготком по всему периметру оголенного торса, медленно, оставляя чуть ли не царапины, вызывая лишь нежеланный, со стороны Тайма, отклик, в виде мелкого вздрагивания. его грудь учащенно вздымается, а сам черноволосый лишь виновато жмет губы вместе. он едва ли дергает скованными руками, локтями прикрывая собственное лицо. шрамы напоминают о прошлом, они противные, они говорят о том, кто он есть. Тайм судорожно выдыхает от ощущения достигшего пальца на самом конце его живота, там, где начинается черный, увесистый ремень серых штанов. –Азу... Прости.. Прости.. Они такие уродливые.. едва слышно, тихо выдавливает в свое оправдание Тайм, тут же стискивая зубы вместе. –Тебе необязательно смотреть на них. –Это все еще частичка твоей истории. без доли напряжении или упрека отвечает темная фигура, чей взгляд неожиданно сменился на более спокойный, более умиротворённый и какой-то.. понимающий? шляпник отчетливо чувствует, ловит каждое вздрагивание, каждую дрожь и выдох бывшего партнёра на своих коленях. интересно, это Тайм боится или слишком напряжен? –Страшно? он останавливает движение кисти перед вопросом, остается прямиком у еще одетых в ткань бедер. –... Тайм не отвечает сразу. –..Это не имеет значения. Только постарайся не церемониться, ладно? Я.. Я лишь хотел бы, что бы это скорее закончилось. –Скорее кончилось? Ты не думал, что своим послушанием искупляешь грех, м? Азур хохочет, специально из раза в раз напоминая место Тайма, специально давит. –Думал.. Считаешь, после смерти я попаду в рай? –В рай? Ты грязный убийца. Азур подавляет излишне громкий смешок, слишком уж нелепо звучит Ту Тайм сейчас. он продолжает движение, оглаживая основание внутренней стороны упругого бедра, словно оценивая их устойчивость, то, насколько износостойким Тайм может быть. –В раю будет твоя душа. –Чего ты так прицепился со своим ублюдским культом? Это был просто бред, просто место манипуляций и мрака. он несдержанно сжимает его бедро, что Тайм вздрагивает от тупой боли, тут же прикусывая губу от неприятного сжатия. –Прости, ты всегда прав... Тайм не слушает или не хочет слушать, словно плавает в своих облаках, словно он сейчас не в этом мире. –Прекрати вечно извиняться. Азур отпускает бедную плоть, не хочет отвечать, потакать на сумасшедшие, одержимые вопросы и слова черноглазого. –Это раздражает. он кратко молвит, точно ставит точку в этом идиотском, по его мнению, диалоге. и Тайм снова не отвечает, а потом тут же всхлипывает на прикосновение к спине, сжимает веки вместе, кроет собственные щеки локтями, так стыдно... Азур подлез к чувствительной, как он давно выявил, пояснице, действует осторожно, почти нежно, почти так, как это было когда-то очень давно... он едва оцарапывает кожу всеми когтиствми пальцами, обводит тонкий хвостик, а другой ладонью подхватывает сжатые вместе икры Тайма, сначала поглаживает, а после и вовсе приподнимает вверх, зачем? давно известно. Тайм правда, правда изо всех сил пытается расслабиться, хочет показать, что может быть сильным, что может всё пережить ради своего возлюбленного. –Я... Я просто хочу быть всегда рядом. тихо мямлит Тайм, словно репетировал это предложение в голове. он не противится действиям лазури, не то, что бы он хочет всего этого, но и не то, что бы он считает, что имеет права голоса. культист успевает вздрогнуть бедрами от уверенно схваченой руки за тяжелый ремень его объемных штанов, а после и истошно хныкнуть от резко стянувшейся ткани. теперь его бледные ягодицы оголены, штаны беспощадно стянуты где-то до середины бедра, ноги подогнуты вверх, кожа обжигается неприятным холодком.. каждое прикосновение Азура было и благословением, и проклятием. оно оставляло на белой коже фантомные шрамы, которые жгли пылающим огнем, но тлели в глубине души сладким, запретным наслаждением. это было осквернение. грех, смолистый и тяжелый, ложился на душу, и Ту Тайм чувствовал, как свет внутри него меркнет. он даже не думает о сопротивлении, ведь прекрасно понимает, что не сможет вырваться из крепкой хватки щупалец сущности. Азур ловит судорожную реакцию вечно тревожного парня, грустно выдыхает, осторожно, неумело гладит его по бледному бедру, словно некое успокоение, почти первое, что проявляет к никчемному культисту. это даже так... странно? словно появление слабины, словно что-то в душе действительно дрогает от вида столь испуганного существа. –Это так страшно? он говорит не тихо и не громко, строго, но без насмешки. Тайм не отвечает, не принимает и попыток больше шевелится, лишь подавляет встревоженное дыхание, локти конвульсивно содрогаются, все еще до боли темно скованные ладони теперь сжаты в кулак. может, он боится, что если слишком сильно покажет страх, то Азур разозлится? он хочет окончательно доломать культиста? хочет растопчить то, что уже сломано? почему он просто не смеётся, не убьет его? почему именно это? Азур не ждет ответа, он просто наблюдает, внимательным, изучающим фиолетовым взглядом. его сапфировые зрачки пробегают по всей нагой фигуре бывшего партнера, холодная рука тянется к склизкой щупальце. его отсростки холодные, но достаточно влажные. он все еще особо не понимает, откуда берется эта выделяемая им черная слизь, но он уверен, что сейчас она точно может пригодится. лазурный гладит собственную неспешно извивающуюся щупальцу, старается пальцами набрать как можно больше этой занимательной жидкости. он кратко окидывает взглядом несчастного парня, а после неспешно оглаживает чужой вход парой пальцев. то существо действительно собирается подготовить Тайма? или он делает это только для себя, понимая, что больно может быть и ему? он осторожно вводит первую фалангу немедленно, быстро и тут же вздрагивает от встрепетнувшейся задницы на его собственных коленях. он изгинает бровь, оглядывает суетливого Тайма вновь. черноглазый туго обжимает его со всех сторон. так узко и тепло. кто бы мог подумать, что Азур и забыл, какого это чувствовать так кого-то?

***

мир схлопывался до размеров этой старой комнаты, до скрипа матраса под коленями, до липкого холода пота на спине. он стоял, согнувшись, опершись ладонями о шершавую поверхность, и каждым нервом ощущал унизительную уязвимость своей позы. позвоночник выгнулся дугой, как у испуганного кота, но бежать было некуда. его потертая форма культа, что он все еще носил, была задрана до хилых лопаток. его ягодицы были до боли выпячены вверх, а все потому, потому что Азур щедро сжимал, натягивал его тонкий, повидавший жизнь хвостик, безжалостно оттопыривая и ставя в удобную позу. каждый мускул был напряжён до дрожи, ожидая прикосновения, которое должно было стать началом конца. губы дрожали, невольно, - предвкушающе. Азур действовал с привычной для себя суровой прямолинейностью. его движения были резкими, почти грубыми, не потому, что он желал причинить боль, а потому, что не знал иного появления близости. ласки были скорее требовательными, чем нежными, его рука впивалась в нежное бедро Ту Тайма с силой, другая грубо хватала извивавшийся хвост, не оставляя пространства для отказа. и тут... мир не взорвался - он разорвался. слезы, невольно брызнули на подушку, обзор потемнел... резкий, рвущий толчок в самое нутро, туда, где не должно быть ничего чужого. и эта боль была не похожа ни на что из известного ему опыта. не острый меч, а тупое, страшное давление, разрывающее ткани, заполняющее его, ломающее что-то хрупкое и неотъемлемое внутри. все потухло. горло сжалось. из груди рефлекторно выбился весь возможный воздух, но не выходя криком, а лишь хриплым, скорее предсмертным, отчаянным голосом. глаза залило горячей, соленой пеленой. он униженно вжимается лицом в подушку, вцепиляется пальцами в простынь, пытаясь превратиться в камень или во что угодно, лишь бы не в эту жалкую, плачущую плоть. и этот звук, жалостной хрипоты подействовал на Азура точно удар хлыста. он отпрянул мгновенно, словно его коснулся раскаленный металл, оторвавшись от него. его тело застыло в напряжении, а в голове, секунду назад затуманенной желанием, пронеслась ясная, холодная мысль: «–Я сделал больно». тихие, прерывичные всхлипывания Ту Тайма резали тишину острее любого крика. они были звуком души, которую разорвали на части, и Азур, сквозь густой туман кода, превращавших его любовь в яд, вдруг ощутил каждый из них как физический удар. –.. Больно..? его голос, обычно твердый и властный, дрогнул, сорвался на шепот. он не видел лица смолистого в темноте, но чувствовал, как он сжался от агонии. Тайм хныкал, стискивал собственные зубы до скрипа, хватал себя за волосы, лишь бы ничего не выдало его слабину. –Гх... Нет... он не покажет свою слабость, он пообещал быть сильным, что он вытерпет все, что преподнесёт Азур. он глотал собственную боль, слишком шумно выдыхал, сбиваясь на всхлипывающий хрип. –Не переживай за меня, моя любовь... срывается на плачь, и тут же наказывает сам себя, до боли дергая собственные угольные локоны. "–Ту Тайм хрупкий. Всегда был." проносится в разуме Азура, наблюдавший столь душераздирающю картину - Ту Тайм жалко врет, давит в себе все всё равно всплывающие наружу чувства, лишь бы угодить Азуру. –Продолжай... Продолжай пожалуйста... Я больше не буду плакать. грубость спадала с лазури, как маска, обнажив растерянность. он замер над ним, тяжело дыша, и впервые за эту ночь его прикосновения стали другими - не требующими, а умоляющими о прощении. он медленно, очень осторожно провел темной, шрамированой рукой по его нагому боку, пытаясь унять дрожь, поймать сбежавшее доверие. и Тайм инстинктивно, испугано оддергивается от прикосновения, словно от огня, словно рефлекторно испугавшись возможной боли. впервые сердце Азура сжимается, оголяя подавляемую "слабость" оголяя страх, показывая то, что он так долго прятал. –Я.. Я не хотел... Прости. одной рукой он все еще придерживал за бедро, но его хватка ослабла, превратившись из властной в почти неуверенную. Другую ладонь он потянул к груди Тайма, неловко, но обнимая, жестом пытаясь успокоить, извиниться, остановить то, что сам же и начал с такой разрушительной силой. он слышал каждый молящий всхлип, каждую отчаянную дрожь. –Ты не должен врать мне сейчас, слышишь? Тихо, тихо.. Всё хорошо.. он прижимал его содрогавшуюся спину к себе, а Тайм замолк, срываясь на тяжелое дыхание. он, наверное, приходит в себя после пика боли. –Я начну сначала. на выдохе проговаривает длинноволосый, отстраняясь от так и ничего не ответившего парня. интересно, а сам Тайм то верит в эту "нежность" Азура? Азур привык только рвать и метать, каждое необдуманное действие могло сопровождаться болью, только вот, сама сущность никогда этого не осознавала. привыкший сжимать лишь горло противника, он печально наблюдает за плодом собственной невнимательности. шляпник усаживается обратно. выдыхает, осматривает сжавшегося Тайма, что истерично приходил в себя. Азур хватает его за шрамированное бедро и грубо, резко переворачивает на спину, от чего Тайм невольно шлепается задом об простынь. это действие почти паразило культиста, он не ожидал, совсем не ожидал такой смены обстановки. его заплаканные глаза, его пристыженные щеки горели, а взгляд то и метался то по фигуре Азура, то и по комнате. он вынуждает черноглазого быть прямым, грязным свидетелем происходящего. ему казалось, что он светится в полумраке - бледное, жалкое пятно, выставленное на позор. лазурный плотно вжимал его ноги по разные стороны, наотрез заставляя повиноваться. в этот раз он будет осторожнее. все будет по другому. он растягивал Ту Тайма ранее, причем действительно внимательно, но видимо, этого было недостаточно. фиолетовый оценивающе оглядывает его эмоции. все же, эта поза будет намного удобнее, для оценки состояния этого во всех смыслах изуродованного парня. ладонью обхватывает основание собственного члена, плотно припадая к трепещащему нутру и вводит. и все еще удерживая, все еще сковывая непослушные бедра в руках, он начал двигаться снова. но теперь это не было разрушительным штурмом. теперь он стал медленнее, осторожнее. его руки отпускали бедра и неумело, почти с робкостью легли на подрагивающую талию культиста, но не с желанием удержать, а... скорее успокоить. это была та же нежность, но не из желания унизить, а не причинять больше боли. теперь он не смотрел вздыхающему на каждое движение Тайму. его взгляд был устремлен куда-то мимо, в пустоту, полный внутренней борьбы. он все еще насиловал его. но теперь делал это с вымученной, неумелой бережностью, которая была и утешением, и странной, извращенной пыткой. и это был не просто первый толчок. это было вторжение, перечеркивающее всю целостность разума Тайма. сначала - давящее, тупое сопротивление. его собственное тело, едва готовое, не желавшее, сжалось в паническом ужасе, создавая барьер из плоти. на мгновение Ту Тайм вновь почувствовал лишь жгучую, растягивающую боль в самой сокровенной точке себя, словно его пытались разорвать тупым лезвием. а потом этот барьер пал. ощущение было огненным, разрывающим. чужая плоть, огромная и неумолимая, вошла в него, насильно прокладывая путь. это не было похоже ни на что из того, что он мог представить. это было грубым отрицанием его воли, его святости, его самого. боль заставляла его глаза закатиться и беззвучный крик застрять в перехваченном горле. он чувствовал каждый сантиметр, каждый мускул, каждую пульсацию чужого органа, и это было так интимно и так отвратительно, что его разум метался, пытаясь найти убежище. но в этой агонии, под пеленой жгучего стыда, зародилось что-то постыдное и невыносимое. боль не утихала, но к ней стали подмешиваться другие ощущения. глубокое, непристойное трение, которое зажигало внутри него какой-то животный огонь. чувство наполненности, которое было и насилием, и… утолением какой-то неведомой ему жажды. его тело, предательское и грешное, начало приспосабливаться, смягчать боль, выделять влагу, которую он воспринимал как знак собственного падения. культист чувствовал себя оскверненным. не просто телом, а храмом, в который ворвались, и алтарь которого осквернили. он лежал, судорожно вцепившись в собственное лицо, распятый между агонией и экстазом, между молитвой о прекращении и тихим, ужасным желанием, чтобы это никогда не заканчивалось. Азур хрипел, иногда жмурил глаза. ощущения для него настолько чуждые, но настолько желанные и долгожданные что он держит себя силой, что бы не сорваться, что бы случайно не разорвать жертву в клочья. всхлипывающе, настолько хриплые и тихие вздохи Тайма неимоверно ласкали слух, так, что Азур пропускает новый удар застоявшегося сердца. Ту Тайм молился. шепотом, беззвучно, губами, что были влажны от слез и слюны. слова молитв, отполированные до блеска годами искренней веры, кружились в его сознании вихрем, сталкиваясь и разбиваясь о волны плоти. и Азур видит бледные руки, что сложились ладонь к ладони, словно выученное движение наизусть. он видел, как Тайму точно не стало лучше, точно не нравится так, как хотел бы Азур, но он ничего с этим не делает, лишь отводит взгляд вновь, ритмично осторожно, отточено вымеряя каждый то глубокий, то не очень толчок. "–Господи, прости, я не хочу этого, я не хочу…" стучали мысли в висках, но тело, предательски отвечало на каждое движение мучителя тихим, постыдным стоном, вздрагиванием и новой перечиткой всех выученных заповедей. но хуже боли, хуже стыда была та пытка, что исходила от самого Азура. он делал это без ненависти. без ярости. с методичной нежностью, от которой сердце Ту Тайма разрывалось на части. его любимый, его солнце и сладкий яд, касался его так, словно был равнодушным палачом, исполняющим обязанность. и в этом равнодушии сквозила мысль: "–Я недостоин даже его ненависти". он же был грушей, достойный лишь страдания. грубым ударом, болью, унижением. но эта, по его мнению, притворная, механическая ласка словно говорила: "Ты даже не заслуживаешь настоящей боли. Ты ничто. Мгновение, которое можно перетерпеть с показной нежностью, просто чтобы просто не мешал." и Ту Тайм плакал. он плакал от стыда за свое тело, отчаянно отвечавшее на прикосновения. он плакал от боли за свою душу, чувствовавшую себя оскверненной. но больше всего он плакал от осознания этой страшной истины, шептанной ему через ложную нежность Азура: его любовь была так ничтожна, что не стоила даже честной жестокости. Он был достоин лишь этой - мимолетной, и потому самой мучительной. шепот вырвался у бледного, отчаянного, заплаканного и почти сьехавшего крышей парня прерывисто, влажно, пересекаясь с каждым толчком, который казался насмешкой. -Сделай мне больно… выдохнул Ту Тайм, и голос его сорвался в стон. он впился пальцами в спутанные, взъерошенные волосы, пытаясь найти опору в этом мире. -Пожалуйста… порви меня. Не церемонься… Азур не остановился. он намеренно игнорирует, может быть, надеясь, что Тайм прекратит его безумную болтовню сам. лазурное движение было мерным, почти ритуальным. он наклонился ниже, и его губы, теплые и чужие, коснулись влажного виска Ту Тайма. этот поцелуй был ударом хлыста. –Зачем ты лжешь? Я же вижу… вижу, как тебе противно. Зачем эта… эта ласка? Тайм забился, пытаясь вырваться не от тела, а от этой пытки нежностью на грани истерики, он бегал взглядом по лицу своего воздыхания, искал в глазах Азура хоть искру гнева, отвращения, чего-то настоящего. но находил лишь упрямую, ледяную попытку сделать то, чего между ними не было и не могло быть. эта игра была новым, изощренным унижением. –Ненавидь меня! истерично, почти выкрикивая взмолился он, и в голосе его зазвенели слезы. –Я заслужил твою ненависть, а не эту… эту жалость! Плюнь на меня, ударь! Докажи, что я хоть что-то для тебя значу! Хоть как падаль! он молил о боли, как о благословении, молил о том, что бы Азур доказал его ценность в этом мире. -Замолчи. и голос лазури, пытавшийся сохранять терпение дал трещину. в нем слышалась нота сдавленной ярости, за которой пряталось нечто иное. то, что Азур действительно пытался спрятать. –Хватит нести эту чушь. и шепот Ту Тайма перешел в надрывные, влажные всхлипы. он уже не сопротивлялся телу, только захлебывался собственной душевной болью, которая была страшнее любого насилия. –Просто признай... что я ничто... что я грязь... бубнил, уткнувшись лицом в мокрую от всех жидкостей подушку. –Пожалуйста... Азур нетерпимо наклонился ниже, его дыхание обожгло ухо Тайма. –Ты всегда так истеришь? Как сука в течке. слова были грубы, специально оскорбительны, но произнесены они были с странной, вымученной настойчивостью, будто он силился пробить стену отчаяния единственным известным ему способом - силой. Азур вошел глубже, отчего Тайм едва не поперхнулся собственной слюной, на мгновение застывший в эйфорийной гримасе. в черной сущности была отчаянная, необъяснимая попытка... достучаться. прижать так сильно, чтобы сдавить боль. закрыть его собой, чтобы спрятать от мира, который он сам же и обрушил на него. Азур говорил грубо, почти по-звериному рыча. –Ты не грязь, Тайм. Грязь отмывают. Ты - навязчивый звук. И я просто жду, когда он утихнет, услышит меня. эти слова, как лавина ледяной воды, обрушились на Ту Тайма. не то что бы Азур говорил это искренне, но именно то, что крутилось в его мыслях. в голосе не было ярости, лишь усталость. и в этой откровенной простоте была своя правда. своя уродливая, кошмарная стабильность для культиста. и это осознание, что шляпник является и источником страдания, и тем, кто бессильно пытается его унять, - было для Азура новой, самой страшной пыткой Ту Тайм замолк. дрожь в теле сменилась тяжелой, свинцовой расслабленностью. он наконец-то получил то, чего просил - конечно не боль, но правду. правду которая достойна его. пусть она и заключалась в том, что он был ничем. ничем, кроме назойливой помехи. и тут, точно на контрасте с так и не прислушившимся отчаянным мольбам Тайма, Азур грубо льнет к чужим губам, попытаться усмирить поехавшую в моменте голову Тайма. он не начинает сразу, сначала лишь прижимается губами, и только убедившись, что черноглазый принимает его, приоткрывает рот, запуская поистине длинный, влажный язык. забирает весь кислород, всю оставшуюся волю, кусая зубами, вжимая в подушку. Тайм совсем неумелый в поцелуях, но особенно сейчас, когда его координация нарушена всеми возможными факторами, их поцелуй едва грубый, полный соленого вкуса слез и притворной страсти. как тут, Тайм бессильно отраняется, уводит голову в сторону, влажными губами срываясь на надломленный, хриплый стон. волна спазмов, невыносимо сладких и горьких одновременно, прокатилась по низу живота Ту Тайма. тепло разлилось по его коже, липкое и унизительное, физическое свидетельство того предательства, которое совершило его тело. конец пришел не взрывом, а медленным, постыдным излиянием. он зажмурился, пытаясь исчезнуть, но ощущение позорной влаги на собственной коже было ярче любого света. он лежал, безвольный, всхлипывая в такт отступающим судорогам, его хрупкие бедра все еще содрогались от неотошедших спазмов. Азур видел как он кончает впервые, завороженно наблюдавший за этой душераздирающей картиной. он ведёт темной ладонью по испачконному, вздымающемуся животу Тайма, пальцами размазывая медленно стекающее семя. когда ритм Азура сбился, стал резче, глубже, и наконец его тело содрогнулось в немом рывке. Ту Тайм почувствовал внутри себя глухую пульсацию и новую волну тепла - чужого, насильственного, но теперь неотделимого от его собственного. и наступила тишина, нарушаемая лишь прерывистыми, детскими всхлипами Ту Тайма. он не мог остановиться. стыд, опустошение и невыносимая душевная боль выливались наружу через эти слезы. Азур замер над ним, его тяжелое дыхание было единственным звуком, кроме плача. грубые руки, только недавно державшие его в железной хватке, мягко коснулись его висков. большие пальцы, шершавые от мозолей, с невероятной, пугающей осторожностью принялись стирать слезы. —Тихо. голос Азура прозвучал глухо, но без привычной стали. в нем была какая-то надломленная, чужая нота. –Все... все закончилось. но Ту Тайм лишь забился сильнее, отворачиваясь. эти прикосновения были новой пыткой - они обжигали больнее, чем удар. он не понимал Азура... его издевательских насмешек, тут же сменявшиеся поддержкой... и тогда Азур, все еще внутри него, все еще прижимая его к кровати, наклонился так низко, что его губы почти коснулись уха Ту Тайма. и прошептал слова, которые не имели права звучать здесь, после всего, что произошло. — Пожалуйста... прими мою любовь. голос Азура дрогнул, выдавая мучительное непонимание, борьбу с самим собой. он и сам не понимал, что говорит, откуда в нем эти слова. но он молвил их, потому что иначе не мог. потому что вид этих слез сжимал его сердце в тисках острее любого клинка. слова повисли в воздухе, не находя себе места. "любовь". они жгли сильнее, чем семя на его животе, сильнее, чем боль между ног. они были осквернением его веры, насмешкой над всем, во что он верил. как можно назвать любовью это насилие? этот акт греха и унижения? но сквозь горящий стыд и душевную дыру, пробивалась другая, тихая нота. смирение. не святое, а горькое, разбитое, выбитое. смирение перед тем, что его любовь к Азуру, его вера, - все было растоптано, изломано и перекроено в эту уродливую, невыносимую форму. Тайм больше не понимал, где добро, а где зло. где грех, а где искупление. он лежал в луже собственного позора, а тот, кто его туда бросил, называл это любовью. что будет завтра? как ему жить с этим воспоминанием? будущее было черной, непросветной пропастью. и тогда его тело, предавшее его однажды, предало его снова, но не волной похоти, а дрожью абсолютной, неумолимой потерянности. сквозь невосохшие слезы, не отдавая себе отчета, он сделал неловкое, жалкое движение. его голова, ища хоть какую-то опору в этом рушащемся мире, бессильно припала к груди Азура. он прижался к своему палачу, словно раненый зверек к единственному источнику тепла, даже если это тепло обжигало. это был не жест прощения или желания. это был инстинктивный жест существа, доведенного до края. Азур замер. его собственное тело было напряжено от внутренней битвы, от непризнанной любви, прорывающейся сквозь код ненависти. он смотрел на эту темную голову, прильнувшую к его груди, чувствовал влажность слез на своей одежде. и его рука, та самая, что только что держала его с силой, медленно, неуверенно поднялась. он не знал, как гладить. прикосновение было тяжелым, неловким, полным немой печали. его пальцы, привыкшие сжимать горла противников, с невероятной осторожностью провели по спутанным волосам Ту Тайма. не говорил больше ничего. не мог. что можно сказать после этого? его молчаливые, грустные ласки были таким же признанием, как и те чудовищные слова. признанием в собственной поврежденности, в неспособности любить иначе, как через боль. и в том, что даже так, уродливо и грубо, он не мог позволить Ту Тайму просто разбиться в прах. и в этой тишине, под неловкие, печальные поглаживания руки своего насильника, Ту Тайм так же плакал. но уже не истерично, а тихо, бесконечно, выплакивая из себя остатки веры, надежды и понимания того, кем он был. он плакал, прижимаясь к тому, кто его уничтожил, и это прикосновение было единственным, что у него осталось.