Глава 11. Власть
30 марта 2026 г., 10:52
Драко — февраль 1994
Драко провёл почти весь следующий год, стараясь сделать всё возможное, чтобы Грейнджер его возненавидела. Ему даже не пришлось особо стараться. Он был отвратительным человеком.
Каждый раз глядя в зеркало и видя в нём своё лицо, он вспоминал, как сильно его ненавидят. Он смотрел на свои волосы, на ледяные глаза — такие же как у отца, — и ему хотелось разбить кулаком зеркало.
Однако он не хотел и не мог показать слабость, поэтому держал всю ненависть к себе внутри, а снаружи сохранял фирменную маску высокомерия.
Он делал всё, чтобы превратить жизнь окружающих в ад. Хвастался перед всеми, кто мог его услышать, своим поместьем, наследством и влиянием отца. Дразнил людей, толкал их, умело находил чужие слабости и безжалостно бил по ним. Он хотел, чтобы его ненавидели так же сильно, как он ненавидел сам себя.
И у него это прекрасно получалось. Он был по-настоящему хорош в том, чтобы причинять боль. В конце концов, он учился у лучших.
Единственным местом, где он позволял себе снять маски, была гостиная Слизерина. Там, в темноте, он чувствовал себя собой, словно был тараканом, которому комфортно в канализации.
У него завязалась близкая дружба с Теодором Ноттом. Между ними царило странное молчаливое понимание: ни один не говорил вслух о том, что носил внутри, но каждый знал — другой тоже страдает.
Драко вспомнил начало второго курса, когда все только вернулись после невыносимо долгих летних каникул. Они с Тео собирались на тренировку по квиддичу и переодевались в своей комнате. Драко как раз натягивал мантию через голову, и его рубашка задралась вверх, когда он услышал резкий вдох Тео и обернулся.
Синие глаза Нотта впились в него, рассматривая чёрно-фиолетовый синяк, расплывшийся по рёбрам. Травма выглядела ужасно: гематома тянулась от бедра до подмышки, переливаясь разными оттенками фиолетового. Драко тогда не удосужился её как следует залечить, только срастил сломанное ребро. Он посчитал, что синяк всё равно скрыт одеждой, и решил сосредоточиться на лодыжке.
— Драко… — начал Тео. — Какого хрена?
Их взгляды встретились, и Драко увидел, как в глазах Нотта мелькнуло понимание. Он не знал, откуда ему это было известно, но он знал.
В этот момент в комнату влетел Блейз.
— Ого, Малфой, ты что, с Гремучей ивой подрался? — удивился он, глядя на синяк.
— Нет, упал с чёртовой метлы, — ответил Драко, стараясь улыбнуться и отшутиться.
Тео и Блейз понимали, что он не мог просто так упасть с метлы. Они видели его в деле и знали, насколько он талантлив в полётах. Оба просто посмотрели на него, а он продолжил переодеваться, избегая их взгляда. Он ведь действительно упал с метлы. Но только потому, что его сбросили.
Когда он проводил время со своими настоящими друзьями, Драко не провоцировал их и не дразнил. Он позволял им разговаривать, подшучивать друг над другом, перебрасываться репликами, а сам в основном просто наблюдал. Казалось, что он не может сказать ничего интересного. Слишком много времени он провёл в одиночестве, чтобы по-настоящему научиться быть нормальным мальчишкой.
Пэнси это, похоже, не смущало. Она всегда старалась сесть или встать рядом с ним. Её глаза всё время пытались поймать его взгляд. А когда они шли куда-то вместе, она иногда «случайно» спотыкалась, хватала его за руку или позволяла своим пальцам слегка скользнуть по его ладони.
Драко видел всё это, но не имел ни малейшего представления, что с этим делать. Ему нравилась Пэнси — она всегда его поддерживала: шипела на людей, когда он их дразнил, смеялась, когда они спотыкались после его толчка.
Но на самом деле она ему не нравилась. Не так.
Его взгляд по-прежнему искал Грейнджер в каждой комнате. Драко нравилась её огромная копна волос — так её легко было заметить. Удовольствие, которое он испытывал, когда она публично отчитывала Уизли на уроках или тянула руку, чтобы ответить на самый сложный вопрос, согревало его. Это заставляло его чувствовать что-то помимо ненависти.
Но, как только он вспоминал своего отца и похотливый взгляд Кэрроу, приходило отвращение. Она была в опасности, ведь холодным взглядом за ней следил не один Малфой.
Прошло уже несколько месяцев с начала третьего курса, и он не понимал, почему время летит так быстро, когда каникулы кажутся мучительно долгими.
Через несколько недель после ужасного инцидента с гиппогрифом он понял, что у него действительно проблемы с Грейнджер.
Его рука почти зажила, но повязка всё ещё была нужна: она хоть немного приглушала ту тупую, ноющую боль, что иногда сводила с ума. Ему было стыдно за то, насколько явно он показал свою слабость в тот день. Хорошо, что отец этого не видел — тот бы покатился со смеху, глядя, как он корчится на земле.
Вновь сломавшиеся кости напомнили ему о кошмарных днях в поместье, когда он был маленьким и ещё не было Хогвартса, в котором можно было спрятаться. Эти воспоминания лишили его возможности закрыться и держать боль внутри. Он кричал скорее от душевных страданий, чем от физических. Последние были давно знакомы и стали почти обыденностью.
Он сидел рядом с Гермионой на уроке в тот день, когда Люпин отсутствовал. Очевидно, было полнолуние, и тот где-то выл, разрывая на себе кожу. Драко казалось, что он знает это чувство.
Он сел рядом с Гойлом и испытал разочарованное облегчение, когда понял, что её там нет. Снейп пронёсся по классу, словно старая ворона, сверля Поттера взглядом, явно выискивая повод на него накинуться. Он только успел назвать страницу, на которой нужно открыть учебник, как Драко вдруг уловил лёгкий, сладкий аромат, который у него ассоциировался с Грейнджер, — запах жимолости, растущей в садах поместья. Он резко поднял голову и, к своему ужасу, увидел, что она сидит за партой рядом с ним, а с другой стороны от неё был Поттер.
Их взгляды встретились всего на секунду. В нём всё сжалось. Тепло, которое всегда возникало при её виде, заставило нутро скрутиться. Это причиняло боль — не такую, к которой он привык, но от этого было не легче.
Снейп что-то бормотал об оборотнях, а Грейнджер без устали сыпала фактами. Она закончила фразой: «…он отзывается только на зов себе подобных». И Драко не понял, что на него нашло — ему вдруг захотелось привлечь её внимание, хотя он и поклялся держаться от неё подальше. Он завыл: громко, по-волчьи, нарочито вызывающе.
Её глаза мгновенно метнулись к нему, она сверкнула взглядом. От этого гневного взора что-то в нём сжалось, как будто внутри резко потянули нить. Она смотрела ему в глаза на долю секунды дольше, чем было бы уместно, и он задумался, не видит ли она, как рушатся его стены.
Но она отвернулась, её щеки вспыхнули, а грудь быстро поднималась и опускалась. Она снова опустила глаза в книгу, получив выговор от Снейпа, но тут же украдкой снова на него посмотрела. Драко забыл отвести от неё взгляд, и тёплый мёд её радужек снова разлился густой горячей волной по льду в его сердце.
Боги, как он её ненавидел. Ненавидел за то, что она подвергала себя опасности. Почему она не могла просто оставаться в тени, почему она должна была быть такой заметной... такой ощутимой... всё время?
Драко нарисовал отвратительную карикатуру на Поттера, пытаясь отвлечься, и превратил её в бумажного журавлика. Он послал его в их сторону, вытянув руки и подув на него. И в этот момент снова поймал её взгляд. Она наблюдала за ним, не сводя глаз с его губ, пока он дул.
Нужно было уйти, выбраться из этого класса. Она сводила его с ума.
***
Большую часть того года он посвятил изучению защитных чар, способных воздействовать на людей. Заклинания, стирающие память о лице, пусть даже на несколько часов, лишь бы дать шанс на побег. Амулеты, которые можно накинуть на человека, словно невидимую сеть, — они защищали от проклятий, отводили сглаз, а при достаточной магической силе даже могли воспрепятствовать вторжению в сознание. Он отрабатывал чары, добиваясь того, чтобы суметь накладывать их не только с помощью палочки, но и без неё. За последние месяцы его магия становилась всё мощнее, и теперь её приходилось скрывать даже на уроках. Он чувствовал, как она пульсирует под кожей, пока он просто сидел. Иногда Драко казалось, что он готов взорваться от этого покалывающего жара магии, разливающегося внутри. Когда он злился или боялся, она будто кусала его, щёлкала зубами, требуя вырваться наружу. Он не был уверен, стоит ли демонстрировать миру такую магию. Даже в тринадцать лет он понимал, что его сила рождена из ненависти, страха и одиночества. Она была тёмной, взращённой в холоде и мраке поместья Малфоев, и отражала то, кем он был и кем всегда будет. Драко надеялся, что если однажды ему придётся воспользоваться ею, он сможет удержать её в руках и обуздать. Но он не был уверен, что сумеет. Гермиона — май 2006 Гермиона стояла в комнате с Омутом памяти, и её мысли метались. Драко Малфой выглядел испуганным всего лишь от одной только мысли, что его отец может с ней заговорить. Но почему? Гарри никогда не говорил ей ни слова о записке — может быть, он её так и не заметил? Да и в любом случае, она сама добровольно почти не приближалась к Малфою все последующие годы. Гермиона попыталась вспомнить, приближался ли он к ней сам, но воспоминания о школьных годах были расплывчатыми. Прошло много времени, слишком многое случилось после. Она старалась не думать об одном-единственном коротком эпизоде на шестом курсе. Она доберётся до этого, когда придёт время. Ей было интересно, появится ли это воспоминание в архивах его памяти, и окажется ли оно точнее её собственного, затуманенного огневиски. Голова раскалывалась так сильно, что она едва могла удерживать мысли в порядке. Гермиона осторожно вернула обратно воспоминание 1992 года и выбрала следующее — февраль 1994-го, их третий курс. Она вылила его в Омут, посмотрела, как оно закружилось мерцающим вихрем, и погрузила в него лицо.***
В общей гостиной Слизерина Драко расположился рядом с Блейзом и Тео; его рука была перевязана. Они расспрашивали его о гиппогрифе, но он отвечал коротко и односложно. — Твой отец сегодня приезжает в Хогвартс, Малфой? — спросил Забини. — Чтобы убедиться, что с большой курицей покончено? Уголок губ Драко дёрнулся вверх, но он не выглядел так, будто это его действительно позабавило. — Да, он приезжает на встречу с Дамблдором. Хочет, чтобы все знали — он не потерпит, если кто-то обидит его драгоценного сыночка. Сарказм капал с его слов, но Блейз, похоже, ничего не заметил. Тео бросил на него косой взгляд. Гермиона наблюдала за тем, как они делают домашнее задание, а Малфой всё отвечает на все вопросы двух друзей. Он был гораздо умнее, чем она себе представляла. Её удивило, насколько иначе вёл себя Драко здесь, в подземелье Слизерина, когда не разыгрывал спектаклей. Его лицо выглядело иначе, менее заострённым. В глазах исчезла жестокость, и их серый цвет стал бледно-серебристо-голубым. Она смотрела, как они надевают зимние мантии и выходят из общей гостиной. Вокруг все только и говорили о скорой казни Клювокрыла. Когда Драко проходил мимо, слизеринцы тянулись к нему, выкрикивали его имя, поздравляли и уверяли, что Клювокрыл этого заслужил. Гермиона не заметила, чтобы он им отвечал. Он согласился пойти посмотреть на казнь с вершины холма, и его поведение мгновенно изменилось, став высокомерным и развязным. Он стоял рядом с Гойлом и Ноттом, глядя на хижину Хагрида. Гермионе показалось, что Драко выглядел не довольным, а скорее злым. Лицо было бледным, глаза жёсткими, а челюсть была сжата, пока он смотрел вниз. И тут она увидела в воспоминании себя, Гарри и Рона, которые спускались к нему с холма. Он тоже их заметил и наблюдал за приближением. Гермиона увидела ярость в собственных глазах. Она ясно помнила свои чувства тогда, как её переполняла злость: за его ожесточённость, за полное равнодушие к страданиям других. — О, пришли посмотреть на представление? — бросил он насмешливо. Маска снова была на месте. Из её собственных уст вырывались полные ненависти слова, она называла его всеми обидными обзывательствами, что только приходили в голову. Гермиона слышала яд в собственном голосе, видела, как темнеют его глаза, пока она шипела ему в лицо. Её палочка оказалась у него под подбородком. Малфой не пытался сопротивляться, он вообще ничего не предпринимал. Он позволил ей направить на него палочку, а сам просто закрыл глаза и стал ждать, скорчившись, будто от ужаса. Тогда она приняла это за трусость, но теперь не была в этом так уверена. Она видела себя со стороны: как убирает палочку по наставлению Рона, а затем отводит руку назад и со всей силы бьёт его по лицу. Она помнила, какой горячей была его щека под её ладонью, помнила свою раскалённую злость, сменившуюся удовлетворением, когда она коснулась нежной кожи его лица. Тогда она думала, что была первой, кто причинил ему боль. Теперь она понимала, насколько сильно ошибалась. Троица уходила прочь, а Малфой, отвернувшись от своих друзей, направился в противоположную сторону. На его лице была улыбка. Гермиона последовала за ним в туалет. Он вошёл в кабинку и захлопнул дверь. Она видела, как Драко прижал ладонь к щеке, туда, куда она его ударила, и снова улыбнулся. Это была самая странная улыбка, которую она когда-либо видела — радостный отблеск смешивался в ней с печалью и голодной жадностью. Он поднял взгляд к потолку и закрыл глаза. Его кулаки сжались, а грудь тяжело вздымалась. Он долго стоял неподвижно. Гермиона не могла понять, что он чувствует, пока он вдруг не распахнул глаза. Его руки резко метнулись в стороны — и кабинка разлетелась с оглушительным взрывом. Он взглянул на дверь туалета, которая с треском захлопнулась. Деревянная створка дрожала в раме под силой удара. Затем он перевёл взгляд на раковины — они разбивались одна за другой. Фарфор разлетался осколками в воздухе, краны взрывались, и из труб хлестала вода, взмывая на несколько метров вверх, сразу же обрушиваясь на него. Волосы прилипли к лицу, капли стекали в глаза, а мантия прилипла к телу. Он резко повернул голову, руки метнулись вперёд — и все зеркала разом треснули, разлетаясь вдребезги. Осколки посыпались на него дождём, но он, казалось, этого даже не заметил. Куда бы ни падал взгляд Драко, разрушение следовало за ним. Он стоял посреди туалета — тринадцатилетний мальчик с пустыми от ярости глазами — и кричал, уничтожая всё вокруг. А потом внезапно остановился. Он провёл ногтями по лицу, пока его грудь тяжело вздымалась. Гермиона видела, как его взгляд снова становится холодным, как опускаются внутренние ставни. Он разжал кулаки и медленно и глубоко вздохнул. Постепенно, шаг за шагом, туалет начал восстанавливаться. Каждый осколок стекла находил своё место, и кабинка вновь поднималась вокруг Драко. Взмахнув палочкой, он высушил себя. Теперь он спокойно сидел в кабинке, и когда через несколько мгновений вошёл Нотт, тот явно ничего не заподозрил. — Малфой, твой отец только что вышел из кабинета Дамблдора. Он хочет увидеться с тобой перед отъездом. Гермиона смотрела, как Драко выходит из кабинки, спокойный и холодный как лёд. Он вымыл руки и вышел, в шутку толкнув плечом Тео, получив такой же толчок в ответ. Они оба рассмеялись. Выглядел он абсолютно расслабленным, когда направился к кабинету Дамблдора. Таким беззаботным. Но глаза его сузились, когда он увидел отца, стоявшего вполоборота в дверях и разговаривающего с Дамблдором. — Да, я рад видеть, что всё было решено должным образом, — говорил Люциус. Дамблдор пробормотал что-то невнятное в ответ и тут же скрылся за дверью, плотно её закрыв. — Ах, Драко, как твоя рука, сынок? — спросил Люциус, подходя ближе. Малфой не ответил. Он просто стоял и смотрел на отца, который огляделся по сторонам, прежде чем прошипеть: — Ты делаешь то, что тебе велено? Ты уже сумел расположить её к себе? Драко отвёл взгляд в сторону. Кого? О ком говорил Люциус? Он наклонился ближе к сыну: — Время идёт, Драко, я жду новостей о прогрессе в ближайшие месяцы. Думаю, мне не нужно напоминать тебе о последствиях. Ты подружишься с Грейнджер. Ты заставишь её доверять тебе. Она нужна нам, и ты приведёшь её. Понял? Взгляд Драко оставались пустым, непроницаемым, но он кивнул: — Да, отец. Гермиона удивилась, как Люциус мог этого не заметить? Его взгляд был совершенно другим. Неужели он так плохо знал собственного сына? Видимо, да. Гермиона вздрогнула — точно так же, как и Малфой в воспоминании, — когда двери в конце коридора вдруг с грохотом распахнулись, и в них хлынул поток студентов. Она заметила в толпе саму себя, как раз в тот момент когда Малфой тоже её увидел. Он перевёл взгляд на отца, и прямо на глазах она исчезла из толпы. Её больше не было — она стала невидимой. Рон, казалось, всё еще с кем-то разговаривал, но уже с пустотой. Глаза Малфоя были прикованы к месту, где только что стояла она, и его губы беззвучно шевелились. Взгляд Люциуса тоже бегал по толпе — он не заметил, что Драко шепчет заклинание. — Её здесь нет, — сказал Малфой. — Должно быть, она в другом классе. Люциус с презрением посмотрел на него ещё раз и, разворачиваясь, бросил напоследок: — Не подведи, Драко. Сделай так, чтобы я гордился тобой.***
Когда воспоминание рассеялось и Гермиона подняла лицо из Омута, последним, что она увидела, было её собственное появление в толпе — она вновь шла рядом с друзьями. Головная боль стала невыносимой. Разум просто не мог осознать того, что она только что увидела. Люциус Малфой искал её, а Драко Малфой скрывал её. Почему? Она вспомнила о Драко в туалете. От этой мысли у неё скрутило живот — странным, болезненным чувством восхищения. Такой уровень силы, который он продемонстрировал, был просто ужасающим. Ему было всего тринадцать, а он без особых усилий разрушил целую комнату. Гермионе теперь не нужно было гадать, как он сумел победить Волдеморта, будучи взрослым. Если он обладал такой мощью в подростковом возрасте, то даже страшно представить, на что он был способен в двадцать лет. Ей почти не хотелось смотреть следующее воспоминание, но Гермиона понимала, что должна использовать продуктивно каждую минуту с Омутом памяти. Судя по тому, как развивались события, ей нужно было как можно больше времени без помех посвятить просмотрам. Она выбрала очередной пузырёк по дате — декабрь 1994 года. Ещё до того как вылить его в Омут, Гермиона знала, что это будет Святочный бал.***
Драко неловко стоял в Большом зале. Гермиона сразу заметила, что он чувствует себя не в своей тарелке. Вокруг кипели разговоры о Святочном бале: кто с кем пойдёт, что наденет, какая музыка будет звучать. Малфой был в компании Забини и Нотта. Блейз пребывал в отличном настроении: ему удалось пригласить на свидание одну из девушек из Шармбатона, Мариэллу Джунип. Он воодушевлённо рассказывал свой план Драко и Тео, но те почти не слушали. Их взгляды были устремлены куда-то в сторону, то ли задумчивые, то ли настороженные, как будто внимание их было занято совсем другим. — Если я буду продолжать говорить по-французски, рассказывать ей всё, что она хочет услышать, думаю, она точно меня поцелует, — рассуждал Блейз. Гермиона закатила глаза. Джинни и сейчас сходила с ума, когда он говорил с ней по-французски. Драко старательно избегал взгляда Паркинсон, которая крутилась неподалёку, поглядывая на него с надеждой. Глаза же Тео то и дело скользили к Пэнси. Ни один из них не отвечал на бессмысленные вопросы Блейза о том, какого цвета шёлковый платок положить в нагрудный карман или что, по их мнению, она предпочла бы — лилии или розы. Потребовалось добрых пять минут, прежде чем Забини понял, что разговаривает, по сути, с двумя стенами. Это заставило Гермиону улыбнуться: он всегда был таким болтливым. В конце концов он перевёл взгляд с одного на другого, коротко взглянул на Пэнси и произнёс: — Да ради всего святого, один из вас должен её пригласить. Кто это будет? Тео тут же с надеждой посмотрел на Драко. На лице Малфоя застыло обречённое выражение. Он прикусил губу изнутри, как будто взвешивал неизбежное решение. В его позе ощущалась подавленность. Гермиона почти с восхищением наблюдала, как сильно он переживал, хотя всего несколько минут назад она видела, какой хаос он устроил в туалете. — Я приглашу её, — сказал он наконец, словно шёл на эшафот. Тео заметно сник. Гермиона догадалась — он уже тогда понимал, что выбор Пэнси всегда будет склоняться в сторону Драко. Свет в его синих глазах погас, и он начал осматривать зал в поисках кого-то другого. — Ну, давай, — подбодрил Блейз друга. — Сделай это сейчас, пока она не взбесилась и не наложила заклятие на любого, на кого ты посмотришь. Она заявила, что проклянёт летучемышиным сглазом любого, кого ты осмелишься пригласить. Малфой поджал губы, опустил голову и направился к Паркинсон. При виде его глаза Пэнси засияли. Гермиона почти пожалела её в этот момент, почти разглядела в ней живого человека под маской гадюки. — Драко, привет, — выдохнула слизеринка. Её глаза заблестели, и, казалось, она даже затаила дыхание, когда он сел на скамейку рядом с ней. Гермиона внимательно посмотрела на него и увидела то же, что и Пэнси. И поразилась тому, что не замечала этого прежде. Драко теперь был высоким, с широкими плечами, легко заполнял собой пространство. Из-под серого джемпера с V-образным вырезом, надетого поверх белой рубашки, проглядывали крепкие руки. Зелёный слизеринский галстук был развязан, а волосы аккуратно зачёсаны назад, но несколько прядей всё же выбивались и мягко падали на лоб. Не было и следа от той высокомерной развязности, которую она так ненавидела в школе, и без неё лицо Драко казалось мягче, а взгляд — теплее. Гермиона видела, что пусть он явно не хотел приглашать Пэнси на бал, но он заботился о ней. Он не хотел её обижать и делать больно. Она вспомнила ту записку, которую он вложил в карман Гарри: «Драко Малфой опасен. Он хочет её обидеть». Но пока она не видела никаких признаков того, что он действительно желал кому-то навредить. — Ну что, Пэнси… — начал он. Его голос звучал совсем иначе, без привычного напускного высокомерия. — Я… эээ… хотел спросить, если у тебя ещё нет пары, может быть, ты… — Да! — практически завизжала Пэнси. — Я пойду с тобой, Драко, — она наклонилась и чмокнула его в щёку, сияя от счастья. Лицо Драко вспыхнуло, он выглядел ужасно смущённым. Гермиона наблюдала, как девушка встала и, улыбаясь, вышла из зала. Едва удалившись от стола, она буквально вприпрыжку подбежала к подругам, схватила их и потащила за собой — она так светилась, что это невозможно было не заметить. Пэнси не увидела Тео, который с завистью смотрел на неё с другого конца зала. А Драко, в свою очередь, опустил голову, вертя на пальце фамильный перстень. Затем глубоко вдохнул и поднялся из-за стола, выглядя так, будто его только что приговорили к смерти, а не назначили свидание. Воспоминание перескочило к самому Святочному балу. Гермиона увидела Драко и Блейза, которые тщетно пытались завязать галстуки-бабочки. Её сердце слегка дрогнуло при виде того, как они смеются, как их мальчишеские пальцы неуклюже путались в сложном узле из шёлка, и она задумалась: а осознавали ли они тогда, что могли бы сделать это одним взмахом палочки? В конце концов оба справились. Драко натянул кремовый жилет, застегнул крошечные пуговицы и поверх примерил чёрный камзол от парадной мантии. Гермиона вспомнила восторженные шёпоты девушек в тот вечер, когда он вошёл в зал. Отрицать было невозможно — он выглядел невероятно привлекательно. Казалось, что кремовый цвет должен был потеряться на фоне его белых волос и светлой кожи, но этого не случилось. Этот наряд придал ему вид бледного, опасного ангела. Падшего ангела, подумала Гермиона. Она вспомнила, как закатывала глаза, слушая болтовню девчонок вокруг, и как пыталась убедить себя, что он вовсе не так красив, как все твердили. Но даже ей пришлось задержать взгляд на нём чуть дольше, чем следовало бы. Забини и Нотт тоже выглядели потрясающе в своих костюмах. Гермиона задумалась, заметила ли Джинни в тот вечер Блейза: его костюм идеально сидел на атлетичном теле, а карие глаза сияли от волнения. Тео был не так заметен, но голубой галстук-бабочка чудесно оттенял его синие глаза. В комнату вошла Пэнси. На ней было нежное розовое платье с оборками, волосы уложены в гладкую, аккуратную причёску. Лёгкий макияж подчёркивал черты лица, а губы сверкали розовой блестящей помадой. На ногах — туфли на высоком каблуке, завершавшие образ. Она посмотрела на Драко, явно ожидая его реакции. Гермиона заметила, как много усилий она вложила, чтобы он увидел её именно так, как она того хотела. Девушка застенчиво посмотрела на него и робко улыбнулась. Драко нервно сглотнул, поднял руку и стал теребить свой галстук-бабочку, будто тот внезапно начал его душить. — Эм… ты выглядишь… неплохо, Пэнс, хорошая… юбка? То есть платье. Ну что, пойдём? Он был смущён, как и Блейз. Гермиона знала, что он всегда умел читать людей — именно это делало его таким хорошим в своей работе. Тео ничего не сказал, только смотрел на Пэнси — именно так, как ей хотелось, чтобы смотрел Драко. Но девушка этого не замечала. Её плечи опустились, лицо потускнело: она не получила того отклика, на который так надеялась. Гермиона наблюдала, как слизеринцы надевали привычные маски высокомерия, покидая свою гостиную. У Паркинсон на лице появилось колкое выражение; она бросала косые взгляды на других девушек, её брови высокомерно выгибались, а губы кривились в насмешливую улыбку, оценивая их наряды. Она гордо, почти властно держала Драко под руку, пока он вёл их к столу, и на его лице блуждала такая же презрительная ухмылка. Блейз вскоре умчался к своей паре из Шармбатона, а Тео нехотя танцевал со своей спутницей — слизеринкой, которую Гермиона уже не могла вспомнить. Но его глаза всё время оставались прикованными к Пэнси. Гермиона подумала, что он ужасно расстроен. Если бы она не знала, как у них всё сложится потом, могла бы решить, что его сердце будет серьёзно разбито. И вот теперь она увидела саму себя и чувствовала, как сжимается сердце при виде того, как входит в зал под руку с Виктором. Тогда ей казалось, что она такая взрослая, но теперь понимала — у неё не было ни малейшего понятия, как делать причёску и макияж. Она выглядела нелепо. Однако Драко наблюдал за ней. Его глаза расширились, а сам он застыл на месте. Гермиона видела, как его серые глаза следили только за ней — за каждым её шагом, пока она шла рядом с Виктором и другими чемпионами со своими партнёрами, готовясь к первому танцу. Она заметила, что тоже нервничает — неудивительно: во-первых, она не умела танцевать, а во-вторых, была тогда полностью ошеломлена Виктором, очарована им до головокружения. На заднем плане стоял Рон, и в его взгляде легко читалась ревность. Гермиона неожиданно задумалась: а вдруг он тогда ревновал вовсе не к Виктору? Что, если всё это время дело было в Гарри? И понимал ли он это сам? Пэнси тоже заметила, что Драко смотрел на неё. Паркинсон не сводила с него глаз, отслеживая каждый его жест. Сжав челюсть, она взяла его за руку и потянула за собой, чтобы он присоединился к танцу в нужный момент. Все они заранее выучили движения, и потому Драко, хоть и выглядел будто хотел провалиться сквозь землю, всё же присоединился к танцу. Гермиона наблюдала за тем, с какой удивительной лёгкостью и изящностью он двигается. В его движениях чувствовались и его умения, и уверенное владение телом, которое позже проявилось в дуэлях. Пэнси цеплялась за него, прижимала его ближе к себе, пыталась поймать его взгляд, но он упорно смотрел прямо вперёд; и Гермиона видела, как его взгляд то и дело устремлялся к ней. Она смотрела и вспоминала записку. Правда ли он хотел причинить ей вред? Может, в этих взглядах таилась угроза, ожидание момента, чтобы остаться с ней наедине? Но нет, она знала — он так и не приблизится к ней больше, кроме этих нескольких минут танца. И всё же, когда партнёры поменялись и Драко оказался с девушкой из Шармбатона, он вежливо улыбнулся ей и закружил легко и уверенно — но его глаза всё равно находили Гермиону. Она видела себя со стороны: неуклюжие шаги, волосы уже начинали пушиться. На что он так пристально смотрит? Танец кружил её, приближая к Малфою. Она помнила лишь раздражение: его хватка казалась слишком крепкой, показной, словно демонстрация власти. Но теперь, наблюдая со стороны, она увидела в этом нечто совсем иное. Его рука на её талии была твёрдой, но слегка дрожала. Он едва заметно склонился к её волосам, глубоко вдохнув, на миг закрывая глаза, и его пальцы сжались чуть сильнее. Его лицо оставалось напряженным, будто от боли. Он опустил взгляд, рассматривая её обнажённое плечо, руки и их переплетённые пальцы. Она помнила своё облегчение, когда смена партнёра их разъединила. Выражение его лица, когда она отвернулась, было другим. Теперь же она видела, что там мелькнуло разочарование, и его плечи поникли, когда он взял следующую партнёршу. Дальше он выглядел уже равнодушным. Ближе к ночи Гермиона увидела себя, танцующую с Виктором, в то время как Рон и Гарри угрюмо сидели в углу. Блейз, сияя самодовольной улыбкой, галантно ухаживал за своей девушкой из Шармбатона. Тео же при этом нигде не было видно. Драко тоже сидел в другом углу. Его глаза блестели, следя за каждым её движением. Пэнси прижалась к его плечу и время от времени бросала на него быстрые взгляды. — Потанцуем, Драко? — с надеждой спросила она. — Э-э… Я не лучший танцор, Пэнс, — ответил он. Её лицо померкло. Она просидела рядом ещё несколько мгновений, затем сдавленно выдохнула — почти вскрикнула от отчаяния — и, едва сдерживая слёзы, поднялась и выбежала из зала на высоких каблуках. Драко смотрел ей вслед, и на его лице читались замешательство и вина. Он поднёс руки, украшенные кольцами, к лицу, провёл ими по щекам, затем запустил пальцы в волосы. Блейз заметил это. Он оставил свою спутницу прямо на танцполе, махнув ей, что скоро вернётся. — Тебе нужно пойти за ней, Малфой, — сказал он. — Что? — Тебе нужно поговорить с ней. Дать понять, аккуратно, что между вами ничего не будет. Ты разбиваешь ей сердце, Драко. И это нечестно. Она смотрела, как Драко перевёл взгляд на Блейза; удивление на его лице сменилось на обречённость, он прикусил губу. В конце концов он кивнул. Блейз хлопнул его по плечу. — Удачи, — сказал он. — Я за тебя помолюсь. — Если я не вернусь через час, значит она утопила меня в Чёрном озере, — ответил Драко. — Скажи Тео, что он всё равно не получит мою кровать. Блейз подмигнул ему и вернулся к своей спутнице. Она увидела, как Малфой бросил взгляд в её сторону, туда, где она стояла рядом с Виктором, затем молча взял себе очередной напиток, вздохнул и вышел из замка. Он был прав, и Пэнси действительно сидела у Чёрного озера. Она устроилась на чёрной куртке Драко, обняв колени руками. Слёзы высыхали на её лице, пока она смотрела на озеро. Слизеринка вскинула голову с удивлённым вздохом, когда он подошёл. — Драко, — в её голосе прозвучала надежда. Она провела рукой по лицу. — Ты пришёл за мной. Он тяжело опустился рядом с ней, тоже глядя на озеро, но не сказал ни слова. Пэнси смотрела на него, и чаяние медленно покидало её лицо. — Ты ведь никогда не захочешь меня, правда? — спросила она тихо. Голос её был мягким, совсем не таким, каким Гермиона привыкла его слышать. Драко посмотрел на неё, наконец встретившись с ней взглядом. Он выглядел печальным. Гермионе казалось, что она впервые в жизни видит этих людей настоящими. Они были так далеки от её собственных воспоминаний о них. — Мне так жаль, Пэнс, — сказал он наконец, и Гермионе показалось, что она видит, как у Пэнси разбивается сердце. — Почему? — спросила она хриплым голосом. — Я люблю тебя, Драко. Всегда любила. Ты же знаешь, я всегда буду рядом. Я поддержу тебя в чём угодно! — теперь она уже кричала. — Я всё сделаю для тебя, Драко! Ты знаешь это! Так почему? Почему ты не можешь любить меня? Есть кто-то другой? Он покачал головой, сжав губы в тонкую линию. Пэнси уронила голову на руки. — Дело не в тебе, — сказал Драко спустя время. — Дело во мне. Я не уверен… Я не уверен, что способен любить так, как тебе хочется. — Это из-за твоего отца? — спросила она. — Я знаю, он ужасный, я… — Нет! — рявкнул Драко. — Не впутывай его, он тут ни при чём, — он вскочил на ноги с разъярённым видом. — Прости, я… Прости, Драко, — в панике пролепетала Пэнси, понимая, что сказала лишнее. Драко замер, словно из него выбило весь воздух, и снова опустился на свою куртку. Он повернулся к ней, его взгляд стал почти умоляющим. — Но Тео, Пэнс… ты ведь правда нравишься ему. Девушка замерла, перестав всхлипывать. — Правда? Серьезно? — Да, правда. — Ох… — удивлённо вздохнула Пэнси, будто никогда прежде не задумывалась о Тео. — Он любит тебя так, как ты хочешь. Так, как я не умею. Ты мне очень дорога, но это никогда, никогда не будет чем-то большим. Прости меня. Пэнси не ответила. Она просто сидела рядом, позволяя тихим слезам стекать по своему лицу, а затем медленно прижалась к нему. Он обнял её за плечи. — Но я всегда буду твоим другом, Пэнси. Я всегда буду рядом с тобой. Я буду сражаться за тебя. Я готов причинить боль кому угодно ради тебя. Они оба улыбнулись. Молча сидели рядом, глядя на озеро, не нуждаясь в словах. Спустя какое-то время Пэнси медленно поднялась. — Я пойду обратно, — сказала она. — Не зря же я надела это платье! — на её лице появилась грустная, натянутая улыбка. — Идёшь? — Нет, я ещё немного побуду здесь, — ответил Драко. — Больше никаких танцев для меня. Она улыбнулась, наклонилась и поцеловала его в макушку. Её глаза закрылись, и выражение её лица было полным боли. Затем она развернулась и ушла. Гермионе казалось, что она сама сейчас расплачется, глядя на них. Когда она рассталась с Роном, то испытала лишь слабое подобие того, что, казалось, переживала сейчас Паркинсон, но всё равно хорошо помнила ту боль. А Пэнси выглядела так, будто её кромсали изнутри. Драко просидел на своей куртке у Чёрного озера ещё долго. Он смотрел на воду, по поверхности которой одна за другой пробегали волны, а его взгляд был прикован к тёмной глубине. Внезапно он вскочил на ноги, и Гермиона вздрогнула от неожиданности, когда он развернулся к дереву, под которым только что сидел, и издал отчаянный, полный ярости крик. Она наблюдала, как он с силой обрушивает кулаки на ствол — удары были яростными и беспощадными. Костяшки его пальцев быстро разбились, и кровь, выступившая на коже, оставляла следы на белой рубашке. Он продолжал наносить удары, будто не замечая повреждений, пока вдруг не вскинул руки. Дерево со стоном оторвалось от земли; его корни раздирались с воплями, вырываясь наружу, комья грязи и травы осыпались вниз вокруг Драко. Он не останавливался, пока дерево полностью не вытянулось из земли, а затем с грохотом рухнуло на землю. Его плечи тяжело вздымались, глаза были почти чёрными, зрачки расширены. Теперь он стоял уже успокоившись, но всё его тело дрожало при взгляде на то, что натворил. — Чёртова Грейнджер, — пробормотал он, поднимаясь на ноги. Его белую рубашку заляпала кровь. Взгляд постепенно становился пустым, будто он отключался изнутри. Картинка начала меркнуть, но она успела увидеть, как он, тяжело дыша, возвращает дерево на место — земля дрожала под его руками, словно откликаясь его внутренней буре.***
Последние обрывки воспоминания погасли, и Гермиона подняла голову. Она почувствовала резкую боль в основании черепа и, пошатнувшись, опустилась на пол возле Омута памяти. Ей казалось, что эти воспоминания сводят её с ума. Что он сводит её с ума. Чем больше она видела настоящего Драко Малфоя, тем меньше ей хотелось его ненавидеть. Она не понимала, что чувствует, и была в замешательстве. Внезапно её размышления прервал громкий стук в кабинет. Она вскочила на ноги, каблуки скользнули по полу, и Гермиона распахнула дверь. На пороге стоял Саймонс. — Грейнджер, твоё время истекло, — сказал он. — И тебе лучше подняться наверх. Поттер хочет поговорить с тобой. Судя по всему, один из свидетелей сказал что-то странное, и это касается тебя.
