A Hearts Bruising

Зал ожидания почти пуст. Две женщины сидят, сцепив руки на коленях. Девчонка-подросток с разбитым носом — время от времени всхлипывает и вытирает слёзы. Отец с уснувшим малышом на руках. Слишком много лиц, в которых застыло отчаяние. Регулус сидит здесь уже час, наблюдая, как люди приходят и уходят. Медсёстры мельтешат туда-сюда, кого-то зовут и уводят в более закрытые помещения, кто-то выдыхает с облегчением от хороших новостей. А его не перестает трясти. — Где он? — в приёмный покой врывается Сириус. Он всё ещё в хоккейной форме, на левой скуле расползается синяк. Глаза у него дикие. — Я ещё не видел его. Я… ничего не знаю, — Регулус пытается говорить ровно, но голос всё равно дрожит. Сириус выругался, провёл рукой по взъерошенным волосам. — Как прошла поездка до больницы? Ад, он почти говорит это. Джеймс то приходил в сознание, то снова отключался. Регулусу пришлось стоять в стороне, бессильно слушая, как Джеймс зовёт его, когда приходил в себя. Парамедикам пришлось разорвать форму, чтобы добраться до травм. Там была кровь. — Это было тяжело, — наконец выдавливает он. — Всё было очень плохо, Сириус. — Я убью Мальсибера, — выплёвывает тот. — Я возможно к тебе присоединюсь. Сириус издает сдавленный смешок и падает на стул рядом: — Его вообще должны выгнать из команды за то, что он сделал. Регулус только шумно выдыхает. Всё началось как несчастный случай — Джеймс подскользнулся и врезался в Николаса Мальсибера. А тот, вместо того чтобы отойти, просто вогнал его клюшкой в борт. И мало того — упал сверху. Сириус набросился на него мгновенно, оттаскивая, но ущерб уже был нанесён. Регулус беспомощно наблюдал за этим с трибун, мчась вниз, пока парамедики уносили Джеймса с площадки. Вид крови на льду вызывает у него приступ тошноты. — Можно… — он глотает. Сириус наконец смотрит на него, по-настоящему смотрит. Что-то в его взгляде смягчается. — Да. — Легонько толкает плечом. — Просто посидим тут ради него, хорошо? — Я… да, так лучше, — произносит Регулус почти шёпотом. Проходит ещё минут двадцать, прежде чем кто-то появляется. Сириус успевает вскрыть третий пакет M&Ms, а у Регулуса уже судорога в ноге от того, как долго он сидит. — Кто-нибуль к мистеру Поттеру? — спрашивает врач с планшетом. Они с Сириусом подскакивают одновременно. Врач кивает, приглашая следовать за ней. — Я доктор Фортескью, но можете звать меня Элис. Мистер Поттер поступил с сотрясением третьей степени. Падение, а затем то, что его придавили сверху, привело к множественным травмам левой стороны. Перелом ключицы, открытый перелом руки и ноги — и все это требует хирургического вмешательства. Ключица была приоритетом, поэтому эту операцию уже сделали. Завтра утром будет рука, а нога — через несколько дней. Он ещё отходит от наркоза, но должен проснуться в течение часа. — Три операции? — сипло повторяет Регулус. Его сердце разрывается за Джеймса, зная к чему это может привести. — С физиотерапией шансы на полную подвижность хорошие, — успокаивает Элис, понижая голос, когда они подходят к открытой палате. Джеймс лежит на кровати. К нему подключено множество проводов, и Регулусу хватает одного взгляда, чтобы сердце сорвалось вниз. Сириус заходит первым, занимая стул слева. А Регулус просто застывает, глядя на своего мужа. Это не может быть реальностью. Он и раньше получал травмы. Регулус не впервые в больнице с Джеймсом. Это обратная сторона медали его профессиональной карьеры хоккеиста. Но сейчас все по-другому. Это значит, что он выбыл из сезона. Это значит, что Регулус будет ночевать на раскладушке или заберется к нему в крошечную больничную койку, чтобы просто почувствовать сердцебиение Джеймса. Чтобы знать, что все в порядке, или что все будет в порядке. Сириус поднимает на него взгляд, глаза его покрасневшие и стоят на грани слез. Это заставляет Регулуса наконец пошевелиться. Он падает на пластиковый стул, сжимая его слишком сильно. Протягивает руку, убирает выбившийся локон с лица Джеймса. Между бровей у того лежит глубокая складка — будто боль догоняет его даже во сне. — Ему больно? — голос Регулуса предательски дрожит. — Немного, — мягко отвечает Элис. — Мы сделали всё возможное. Когда он проснётся, его голова будет слегка в тумане, мы выпишем обезболивающее на первую неделю. — Когда можно будет его забрать? — это всё, чего он хочет. Увезти Джеймса из этого города. Из этого стерильного ада, от проводов. — Боюсь, не раньше, чем через неделю, — вздыхает Элис. — Нужно исключить осложнения после операций. И из-за сотрясения может быть потеря памяти, раздражительность, спутанность… время покажет. Регулус смотрит на брата — тот кивает. — Всё обойдётся, Рег. Я перенесу наши рейсы. Ремус прилетит и купит всё нужное, мы… — голос срывается. Он откашливается, беря себя в руки. — Мы будем с вами. — Спасибо. — Этого недостаточно, чтобы выразить, насколько он благодарен ему сейчас, но Сириус улыбается сквозь мокрые глаза. Он все понимает. Джеймс не просыпается довольно долго. Настолько долго, что время посещений заканчивается, и Сириуса вынуждают уйти. Регулус уверен, тот попробует вернуться тайком, но всё же отправляет его в отель. Ему пришлось доигрывать этот чертов матч, пока Джеймса уносили с площадки. Это было для него почти невыполнимой задачей. Но на кону второй раунд плей-офф, поэтому у него не было особого выбора. Первый признак того, что Джеймс приходит в себя — резкий вдох. Регулус свернулся в кресле, пытаясь уснуть, но тут же мгновенно вскакивает. Протягивает руку, бережно берет ладонь Джеймса. — Джеймс? — шепчет. Глаза Джеймса приоткрываются, а затем снова закрываются, он тихо стонет — слабый, раздражённый звук. Будто его заставляют встать с постели слишком рано. Регулус не может сдержать смешок: — Привет, любовь моя. — Ой, — бормочет Джеймс. — Да, ой, — сердце Регулуса сжимается. Джеймс открывает глаза чуть шире. Помутневшие от лекарств, но всё такие же — тёплые, тёмные. Такие, в которых Регулус всё ещё может утонуть. — Что… случилось? — Джеймс действительно растерян, и это тревожит. Регулус знает, что должен позвать кого-то. Но он не может уйти. Не может оставить его одного — растерянного, в больничной палате. — Тебя вжали в борт. Ты упал, он упал сверху. Ты… — он пытается сохранить свой голос ровным. — Ты ударился головой об лёд. — О, — только и говорит Джеймс. И замолкает. Регулус думает, что он уснул, но тот вдруг поднимает взгляд: — Мой шлем сломался? — Нет, — он не может остановить улыбку, расползающуюся по его лицу — Шлем в порядке. А вот голова — слегка помята. И снаружи, и внутри. — Хм, — бурчит Джеймс, прикрывая глаза. — Все нормально, я всегда могу купить новую. — Мне вроде нравится твоя голова, — тихо отвечает Регулус, облокачиваясь на руку. — Давай оставим её как есть? — Мх, — Джеймс приоткрывает глаза и смотрит прямо на него. На лице мелькает улыбка, но также быстро исчезает. — Что случилось? — Ничего, — успокаивает тот. — Ты грустный, — он пытается потянуться вперед, но на его ключице какая-то штуковина, не дающая ему двигаться, не говоря уже о той, что на ноге, держащей ее в приподнятом положении. Джеймс начинает паниковать, когда понимает, что не может двигаться. И Регулус сразу проводит рукой по его волосам. — Я просто волновался за тебя, вот и всё. — Он наклоняется ближе. — Честно. — Мы можем обняться? — тон Джеймса становится слезливым, и Регулус заказывает глаза. — Ты лежишь в больничной койке. Джеймс шепчет заговорщицки: — Вот именно поэтому нам и надо обняться. — Вообще-то, мне надо позвать медсестру и сказать, что ты проснулся. — А после? Мы сможем обняться после этого? — Только если медсестра скажет, что все в порядке. Не хочу причинять тебе боль. Джеймс ухмыляется, словно выиграл спор, и закрывает глаза. Регулус делает дрожащий вдох и встает, идя за медбратом. И, как ни странно, обниматься можно. Медбрат — Кингсли — даже усмехается, когда Джеймс спрашивает. — Я не вижу причин, почему бы и нет, просто будьте внимательны к его левой стороне. Мы дали ему хорошие лекарства, так что он может немного не замечать, если ему больно — Слышал, Рег? Меня накачали наркотой, — гордо сообщает Джеймс. — Я заметил, — фыркает Регулус. Когда Кингсли уходит, Джеймс тянет его здоровой рукой ближе. Смех вырывается из Регулуса прежде, чем он успевает остановиться, и он чувствует себя намного спокойнее, прижавшись к Джеймсу. Это не совсем удобно, простыни тонкие как бумага, и если он не так повернется, один из рычагов кровати врежется ему в спину, но Джеймс смотрит на него. Джеймс здесь. Так что Регулус готов это вытерпеть. После минуты молчания Джеймс наконец задаёт ожидаемый вопрос: — Кто выиграл? — Вы, — шепчет Регулус. И улыбка, появившаяся у Джеймса, согревает его изнутри. — Бьюсь об заклад, это было, чтобы отомстить за меня. — Конечно, — подыгрывает Регулус. — Бьюсь об заклад, что эту игру посвятят тебе Джеймс удовлетворённо хмыкает и почти сразу засыпает. Регулус отключается вслед за ним. Сириус возвращается утром. Он входит с телефоном у уха и мрачным выражением лица. Джеймс все еще спит, а Регулус только что проснулся, но его сердце падает, когда он встречается взглядом с братом, и тот едва заметно качает головой. — Ну, — вздыхает он, убирая телефон. — Удар Мальсибера признали несчастным случаем. Завтра он снова выходит на лёд. — Это чушь собачья, — цедит Регулус. — Все это знают. — Я знаю. — И ты не будешь мстить, — добавляет Регулус, когда глаза Сириуса темнеют. — Если тебя дисквалифицируют, команда потеряет вас обоих. — Он этого заслуживает, — мрачно бубнит тот, закидывая ноги на столик. — Я все равно не хочу играть без Джеймса. — У тебя есть Питер. Есть Фрэнк. И если команда Мальсибера снова будет играть грязно, ты должен быть там, чтобы прикрыть их спины. — Я говорил тебе, что ненавижу тебя, когда ты благоразумен? — Это забавный способ сказать, что я «прав». — Я не… Он замолкает, когда Джеймс тихо стонет. Тот не открывает глаза, но хмурится. — Не могли бы вы двое заткнуться, — хрипит Джеймс. — Голова болит. — Прости, любовь моя, — бормочет Регулус, принимая вертикальное положение. Его спина болит от того, что он так тесно лежал на крошечной больничной койке, и он уверен, что на голени есть синяк от металлической перекладины, но все это стоит того. Он бы не лег на раскладушку, которую предлагала больница, не тогда, когда был шанс быть ближе. Даже сейчас он не совсем отстраняется от Джеймса, который все еще лежит, прикрывая голову здоровой рукой. — Позвать медсестру? Тебе больно? — спрашивает Сириус. — Нет, — говорит Джеймс. Но Регулус не верит ни единому его слову. — Ладно. Да. Пожалуйста. Сириус вылетает из комнаты. Потому что если Джеймс просит, значит боль хуже, чем есть на самом деле. Они сидят в темноте и тишине, пока не приходит медсестра, чтобы поправить его капельницу. Вскоре Джеймс снова засыпает, и Регулус выходит в коридор. Сириус ходит туда-сюда, грызёт ногти — нервничает. — Врачи говорили, что боль будет, но я… — он мнётся. — Он вообще скоро сможет перенести перелет? Ему лучше отдохнуть дома. Регулус слышит в этом: Я хочу, чтобы он был дома. Я хочу, чтобы он был в безопасности и подальше отсюда. Сириус ненавидит больницы, всегда ненавидел. — У него ещё одна операция. Мы, возможно, продлим отель, если он не сможет перенести перелёт. — Ненавижу выездные матчи, — Сириус снова ругается. Телефон вибрирует. — Это Питер. Они с Фрэнком едут. Сказать им, чтобы не приезжали? — Пусть зайдут в наш номер. У Питера есть запасная карта. Хочу, чтобы вещи привезли сюда. И пусть не забудет подушку Джеймса. — Сделаю, — говорит Сириус, печатая сообщения. — Ты бы спустился в кафетерий, жрачка так себе, но… — Там «Тим Гортонс», да? — Один способ проверить, — отзывается тот, не поднимая глаз. Да. Это, конечно же, чертов «Тимс». Регулус возвращается в палату Джеймса с дополнительным черничным маффином и кофе, который едва пригоден для употребления человеком, и обнаруживает Фрэнка и Питера, сидящих у палаты Джеймса и разговаривающих с Сириусом. Фрэнк ловит его взгляд и встает, его лицо искажено от беспокойства, но он дарит Регулусу дрожащую улыбку: — Как ты? Держишься? — Я в порядке. Просто хочу увезти его домой. — Конечно, — кивает Фрэнк. — Когда он сможет поехать? — Примерно через неделю, — раздаётся голос слева. Регулус оборачивается. К ним идет доктор Фортескью. — Мы хотим сделать операции как можно быстрее, но, честно говоря, мне нужно понаблюдать за сотрясением. — Почему? — спрашивает Регулус. — При сотрясении мозга третьей степени может возникать растерянность. Он может попытаться встать с постели, а после операций я бы действительно предпочла, чтобы за ним наблюдали медицинские работники. Она говорит это осторожно, будто ожидая возражений. — А несколько посетителей можно? — спрашивает Фрэнк. Еле выговаривает на самом деле. — Я имею в виду… можно нам туда? — Лучше не перегружать его, — честно отвечает Элис. — Чего нам ожидать? Когда он… Во время его восстановления? — спрашивает Регулус. Но ответить она не успевает — Сириус высовывается из палаты и хлопает Регулуса по плечу: — Рег, он зовет тебя. — О. Я… — Я могу объяснить тебе позже, у меня все равно скоро обеденный перерыв, — говорит Элис. — Я как раз хотел в кафетерий, — торопливо шепчет Фрэнк. — Я мог бы…проводить Вас? И вы… объясните? Регулус уверен, что она откажет, у врачей и без этого достаточно дел, но доктор кивает: — Да, конечно. — Прошу, — Фрэнк нелепо кланяется, расплываясь в глупой ухмылке, от которой Сириус и Питер подозрительно хмурятся. Они уходят, а Регулус заходит внутрь. Джеймс лежит так же. Шторы наглухо закрыты, и Регулусу приходится на ощупь пробираться к стулу. — Ты звал меня, любовь моя? — Да, я… — его голос срывается, и он вздрагивает от этого звука. Регулус готов переехать в более тихий район, если это потребуется, чтобы убрать это выражение с его лица. — Я не помню, что произошло. И… Я не хотел тревожить Сириуса. По позвоночнику Регулуса пробегает холодок. Он заставляет себя повторить, что потеря памяти нормальна. Всё нормально. Так бывает. — У тебя был несчастный случай на льду, — шепчет он, стараясь сохранить свой голос как можно тихим и ровным. — Сотрясение. И другие травмы. Рука и нога… в основном они. — Моя нога? — ужас в голосе Джеймса почти физический, Регулус чувствует его кожей. — Они думают, что все будет в порядке, доктор сама мне сказала, хорошо? Но… не сегодня. Сегодня не об этом. Джеймс кажется слишком уставшим, чтобы спорить с ним об этом, он просто закрывает глаза. — Ты можешь остаться? — Конечно. — Само представление о том, чтобы уйти, делает ему больно. — Я останусь.