Хён тебя научит

У Чимина было две любви: мотоцикл старшего брата и друг старшего брата. Всё началось в один ноябрьский день, когда отцу взбрело в голову сделать генеральную уборку в гараже. Тогда-то Чимин впервые и влюбился. Старенький, весь покрытый пылью мотоцикл Хонда 1980 года покорил его с первого взгляда. Было ли дело в молодой горячей крови, которая так и просилась, чтобы её остудили, или в блестящем хроме и девственном протекторе на резине тоже просящих поскорее выгулять их — он не знал. Вообще в голове не укладывалось, как можно было забыть о такой красоте на долгие годы. Также Чимин не понимал причины того, почему при повороте ключа мотор не ожил. Даже не кашлянул ни разу. Словно это была просто игрушка, а не практически новенький мотоцикл, на котором всего несколько раз ездил отец и от которого отказался старший брат: железного коня подарили Джихёну на совершеннолетие. Брату же больше нравилось проводить время на корте, впечатляя девушек не рёвом мотора, а мышцами и силой. Это увлечение спортивным питанием и подниманием железа сделало брата немного тупее, хоть это и не помешало ему достойно отслужить в армии после того, как он забросил обучение из-за неуспеваемости. Джихён, впрочем, не особо переживал: там же, в армии, он умудрился подписать контракт, получить хорошо оплачиваемую работу и найти молоденькую повариху, о которой рассказывал так вдохновлённо, будто она была его самым большим достижением в жизни. А Чимину тогда только стукнуло восемнадцать. У него было много свободного времени и необузданной энергии, которую так и хотелось куда-нибудь выплеснуть. Вообще в деревне не так уж много способов разгрузить свой мозг и бушующее от гормонов тело. Раньше он с одноклассниками целыми днями зависал у кого-то из них дома, играя в компьютерные игры. Но сейчас, когда они стали старшеклассниками и на плечи свалились ответственность за экзамены и удачное поступление, все словно потерялись. Кто-то сидел дома и пытался подтянуть хвосты самостоятельно, но большинство выезжали с родителями в город на занятия с репетиторами. Чимину же этого не требовалось. Нет, он не был отличником — хотя мог бы, если бы не его лень — но быть хорошистом его вполне устраивало. Родители тоже не видели причин забивать ему голову экзаменационными программами раньше времени, позволяя учиться спокойно и заниматься хобби. Найти которое было не так уж легко: его хватало ненадолго, а про существование мотоцикла как-то все подзабыли. Пока родителю не стало скучно, и он не затащил младшего сына в старый гараж за компанию. Только вот отец ничего не понимал в конструкции и обслуживании мотоциклов. На Чимина просто махнули рукой, когда он попросил помочь с починкой дохлого мотора. Ему велели разбираться самому и не лезть под руки. Именно по этой причине железный конь впервые за несколько лет покинул пыльный гараж и выкатился на прохладный осенний воздух. В гаражном кооперативе было тихо, и только из одной открытой железной двери доносилась музыка, заглушающая голоса внутри. Чимин знал, кому принадлежал тот гараж. Там часто зависали старшие ребята, что-то вечно чинили и иногда устраивали посиделки. Хоть у Мин Юнги никогда не было ни автомобиля, ни другого транспорта, в его гараже постоянно было оживлённо и шумно. Так что Чимин знал: если ему где и помогут, то только там. Тогда-то он влюбился во второй раз. Он и раньше видел Юнги. В какой-то момент они с Джихёном были лучшими друзьями. Братанами. Но потом их пути разошлись: сначала друзья поступили в разные университеты, потом брат увлёкся железом, подружился с другой компанией и перестал приезжать в их деревню, окончательно осев в городе. А Юнги каждый день возвращался на последнем автобусе обратно домой. Возможно, дружба не любила расстояния и расхождение интересов. Возможно, что-то между ними случилось, оборвав ту самую дружескую связь.. Мин к тому моменту, когда Чимин впервые зашёл в его гараж со своим стареньким мотоциклом, тоже изменился. У него были всё те же чёрные волосы, только теперь их длина достигала плеч. Его глаза оставались такими же выразительными, только вот голос стал ниже. Юнги вообще стал тише. Пока его друзья с охотой рассказывали о причине поломки Хонды и о ходе ремонта, хозяин гаража сидел в своём красном, потёртом от старости кресле и что-то молча писал в блокноте. Скрип карандаша, редкий шорох страниц и тёплый свет лампы делали его похожим на чудака, живущего сразу в двух мирах: тут, в этом шумном гараже, и своём личном, куда вход был только у избранных. Совсем незаметно для себя Чимин начал ценить эту тишину. Она привлекала его сильнее, чем шутки друзей или их безвозмездная помощь с починкой. Но больше всего он наслаждался тёплыми улыбками Юнги. Не всегда, не с каждой шутки Чимина, но в некоторых моментах хён поднимал взгляд от бумаги и с хорошо скрываемыми смешинками в глазах смотрел на него. И тихо, почти неслышно хихикал. Такие драгоценные моменты только укрепляли влюблённость в друга брата. Этой тихой влюблённостью Чимин наслаждался всё то время, пока старшие ребята чинили мотоцикл и обучали езде на нём. Всё изменилось в тот день, когда он впервые решил объездить своего нового железного друга. Под ним ровным рёвом рычал исправный мотор, руки крепко сжимали потряхивающий от отдачи руль, а сам он едва ли не подпрыгивал на месте от нетерпения. Старшие ребята заканчивали раздавать советы, хлопали по плечам и желали удачи. Только один, самый важный для него человек стоял со сложенными руками на груди и молчал. Его хмурый взгляд и прикушенная губа вселили в Чимина сомнения. Юнги рассержен? Он обижен? Тот и до этого держался на расстоянии, но сейчас своим видом будто пытался сказать что-то ещё. — Не обращай на него внимания, — сказал тогда Намджун, кивнув в сторону Мина. — Мы все удивлены, что он вообще позволил тебе приблизиться к мотику. — Юнги же после аварии на скутере, когда работал в доставке, начал ненавидеть и бояться этих двухколёсных монстров, — хохотнул Джин, надев на голову Чимина старенький шлем. — Мы думали, и тебя не подпустит. А Юнги подпустил. И даже позволил впервые прокатиться. Возможно, хён знал, что путь будет недолгим и закончится где-то во дворе их многоквартирного дома. Ведь стоило Чимину отъехать от гаражей и вырулить на асфальтированную дорогу перед подъездами, как всё полетело через одно место. Точнее, он сам потерял управление и перелетел через руль, наехав на небольшой камень. Общий смех и невысокая скорость спасли его от травм и испуга. А взволнованный Юнги, который подбежал и начал тщательно ощупывать конечности Чимина, спас от сомнений. Всё это время хён просто-напросто переживал. В чём даже признался, когда убедился, что с ним ничего серьёзного не случилось и все конечности были на месте. — Значит так, птенчик, — положив руки Чимину на плечи, серьёзным тоном заговорил Юнги. — Учиться ездить на этом монстре будешь только в моём присутствии. Я буду сидеть сзади, подсказывать, но не советую падать хотя бы ещё раз. Пожалей хёна, у меня плечо травмировано. Чимин хотел отказаться. Он не пережил бы, если бы действительно ещё раз не справился с управлением и повторно повредил руку любимого. Но ему не дали даже рта открыть. Вместо него в тот день непривычно много говорил Юнги. — Как я посмотрю в глаза Джихёну и что скажу, если его любимый братишка разобьётся от моего бездействия? — бубнил себе под нос Мин, отряхивая грязь с его джинсов. Чимин понимал, что хён болтал ерунду. Какой между ними с братом мог состояться разговор, если они не общались уже несколько лет? Юнги не обещал Джихёну, что будет следить и беречь братишку. Не клялся сохранить ему жизнь и здоровье. Тогда Чимин осознал, что тоже небезразличен. Возможно, сам Юнги не был в него влюблён, не испытывал нежных чувств, не хотел обнимать и целовать, но определённо оказывал больше внимания, чем требовалось. — А сейчас пристраивайся сзади меня. Хён тебя научит, — велел Юнги, когда поднял мотоцикл с асфальта, сел за руль и протянул Чимину шлем. Это был их первый раз. Именно в тот день он впервые прижимался к крепкой спине хёна и совершенно бестактно пытался вдохнуть запах любимого, чего у него никак не получалось из-за шлема на голове. Также без стеснения Чимин обвил руками грудь Юнги и придвинулся вплотную к его бёдрам. В тот раз он не тёрся пахом о задницу, которая так приятно подпрыгивала на кочках, стоило хёну выехать со двора, но позже изредка позволял себе такую шалость. В тот день Юнги просто катал его по грунтовой дороге, ведущей к трассе в шести километрах от деревни, полностью забив на какое-то там обучение. Они вместе наслаждались прохладным встречным ветром и смехом, который оставался где-то позади его Хонды. После того случая подобные «уроки» стали их молчаливой традицией. Юнги приезжал из города и ждал Чимина возле гаража, хоть и уставал после пар в университете и выматывался от тряски в автобусе. Потом мягко улыбался и помогал надеть шлем на его светлые волосы. А Чимин никогда не рассказывал хёну, что давно уже сам научился неплохо ездить и однажды даже положил стрелку спидометра. Не хотелось тревожить Юнги. Он наслаждался их медленными поездками. Ему нравилось ощущение, что в эти минуты он для хёна был единственным. Сердце Чимина согревали эти объятия. А в штанах порой становилось теснее, когда любимый хён будто нарочно прижимался попой сильнее. Но однажды Юнги сделал остановку в непривычном месте. Обычно он довозил их до шумной трассы, что-то неспешно и доходчиво объяснял на обочине, после чего пересаживал Чимина вперёд и велел аккуратнее везти хёна домой. Но в тот день, когда закат напоминал пушистую вату с привкусом спелой малины, а воздух сладко пах свежей травой, Юнги даже не доехал до их обычного «пункта пересадки». Он свернул с грунтовой дороги и поехал по узкой тропинке, ведущей к одинокому дубу, стоящему в поле. Молча слез, подождал, пока Чимин ступит на землю, и прислонил мотоцикл к крупному стволу дерева. От чего-то было страшно развеять тишину. Казалось, стоит произнести хоть слово, и всё исчезнет. В попытке отсрочить неизбежное Чимин достал ключ и подошёл к дереву. Он как раз заканчивал выцарапывать их имена на коре старого дуба, когда Юнги тихо сказал: — Птенчик, я это... В армию скоро ухожу. Всё развалилось и без его слов. Не нужно было говорить вслух о том, как эта новость ранила Чимина. Его горькие слёзы были ответом на всё. Там, возле старого дуба, он начал заранее оплакивать долгую разлуку с любимым, которая могла перечеркнуть между ними всё то, что толком не успело начаться. Ему не хотелось отпускать Юнги, но и попросить остаться он не мог. Как и не осмелился сказать о том, что дождётся. На это у него тупо не хватило смелости. Даже если хён догадывался о его влюблённости. Даже если позволял обнимать и сам крепко сжимал, когда сидел сзади. Всё это не означало, что хён не рассмеялся бы, услышав признание. Единственное, что позволил себе Чимин — броситься в объятия и громко рыдать на плече у любимого. Юнги держал его крепко чуть дрожавшими руками и пытался успокоить. А когда истерика улеглась, и хён повёз их обратно в гараж, случилось то, во что Чимин не верил по сей день. На стекло его защитного шлема упало несколько капель. Вечер тогда был ясным, без намёка на дождь, и единственной влагой, способной долететь до его головы, могли быть только слёзы хёна. Конечно, виной могла стать высокая скорость, которую раньше Юнги не осмеливался выжимать из мотоцикла... но Чимин продолжал верить, что разлука давалась тяжело не только ему. Но сколько бы Чимин ни ревел по ночам в подушку, сколько бы ни просил вселенную не разлучать его с любимым, уход Юнги в армию был неизбежен. К моменту, когда хёну накрыли стол и устроили проводы всем двором, всё стало настолько плохо, что Чимина даже не выпустили на улицу. Он был наказан. Не за то, что родители узнали о влюблённости в парня, а за то, что из-за неё пострадала успеваемость в школе. Отец решил взять всё в свои руки. Он начал сидеть над ним, словно коршун, проверял каждое задание и диктовал дополнительные, пока с улицы доносились бренчание гитары и пение ребят. Чимин был послушным сыном. Он пытался наверстать всё то, что не удавалось выучить из-за душевной боли. Начал зубрить то, что должно было пригодиться на выпускных экзаменах. Решал тесты, задачи, читал литературу. Но ослушался наказания в тот день, когда Юнги уезжал на поезде в армию. Тогда же в первый раз Чимин выехал на своём мотоцикле не только на трассу, но и впервые в одиночку доехал до железнодорожной станции. Почти доехал. Он не успел проститься с хёном, потому что на последнем километре до перрона дорогу ему перекрыл опущенный шлагбаум и вой сирены, предупреждающий о приближающемся поезде. Он вывернул руль и поехал вдоль рельс в надежде, что хоть так сможет в последний раз посмотреть в любимые глаза. Юнги словно знал, что за окном уезжающего поезда его ждали. Возможно, до этого смотрел вдаль, пытаясь разглядеть очертания их деревни и увидеть там одного белокурого птенчика. А Чимин, не обращая внимания на слёзы, улыбался и махал рукой туда, откуда на него с грустью смотрел любимый. Это продлилось не дольше двух секунд. Этого хватило, чтобы разбить его юное сердце в мелкую крошку. Боль от расставания на долгие два года не могли перекрыть ни экзамены, ни поступление в приличный городской университет, ни редкие сообщения от Юнги. Он наизусть помнил каждую букву в этих коротких смсках, перечитывал их перед сном, но всё равно чувствовал одиночество и пустоту. Ему стало бы легче при личной встрече, но хён никогда не приглашал. Хоть и служил альтернативную службу и отдыхал чаще других. Но его определили в другой город, и поездка туда заняла бы почти весь день. С окончанием каникул после первого года, которые тянулись ужасно долго, и началом пар второкурснику Паку стало снова немного легче. Когда до дембеля Юнги оставалось двести дней, Чимин как раз приступил к занятиям на военной кафедре. Это освобождало его в будущем от службы в армии и дарило надежду на то, что после возвращения хёна они смогут наконец быть вместе. Эта мысль жила в нём с того самого дня, когда он впервые зашёл в гараж Мина со своим сломанным стареньким мотоциклом и увидел, как тот улыбается. С момента их разлуки он никого не подпускал к себе. Ни с кем не вступал в отношения, отказывался от большинства вечеринок, игнорировал чужие признания и приглашения на свидания. Всё из-за надежды. И одного любимого хёна. Эта сосредоточенность и вовремя сданные зачёты после первого курса так раздобрили родителей, что они подарили ему новенький байк. Тоже Хонду, только уже 2010 года выпуска: более мощную, более быструю, такую, на которой гонять становилось опаснее. А ещё разрешили в марте немного прогулять занятия и приехать домой. Точнее: приехать, чтобы встретить Юнги. Эта мысль держала его весь семестр и помогала легче пережить учебные недели, хоть время и тянулось мучительно долго.

𓏵 ‎𓏵 𓏵

У Чимина было две любви: мотоцикл старшего брата и друг старшего брата. И сейчас он безобразно опаздывал ко второму. Он так долго ждал этого дня, а в итоге задерживался больше чем на два часа. Уже даже Юнги лично звонил несколько раз и уточнял, правда ли его птенчик приедет. Правда-правда! Он ехал на всех скоростях, аж волосы назад. Просто по закону подлости именно в этот день был четверг: единственный день военной кафедры. Чимин не собирался в армию, поэтому старался не прогуливать. А после учёбы пришлось задержаться, чтобы аккуратно упаковать подарок для хёна. По поводу этого самого сюрприза он переживал сильнее всего. Уместно ли это будет? Поймёт ли Юнги намёк? Подвернётся ли подходящий момент, или всё будет против него? Мысли шумели так сильно, что встречный ветер, обычно проветривающий всё лишнее из головы, сегодня оказался бессилен. Проезжая мимо их старого дуба, Чимин мысленно попросил благословения на удачу, на смелость, на хотя бы крошечную долю везения. Он бы даже пальчики скрестил, но руки дрожали не только от долгой езды, но и от волнения, которое засело где-то под рёбрами. Когда сбоку мигнули тёплым светом окна родительской квартиры, переживания достигли критической отметки. Хотелось остановить свой мотоцикл возле подъезда и спрятаться дома в объятиях родителей. Или же развернуть свою Хонду и ещё примерно час гонять по трассе, рассекать ветер и пожирать километры. Но, вопреки страхам, Чимин сбросил скорость и повернул к гаражам. Он пока ещё не слышал, потому что не успел заглушить мотор, да и шлем на голове мешал, но уже представлял, как в гараже хёна было шумно и многолюдно. А он хотел устроить сюрприз... Поэтому заранее слез с байка и решил пешком докатить его до открытой двери. Чимин начал отсчитывать последние шаги. Кажется, даже его недавно выкрашенные в розовый цвет волосы дрожали от предвкушения. Это щекочущее чувство бегало под его чёрной кожаной курткой, как будто тело всё ещё мчалось по трассе, не успев остановиться. До гаража и долгожданной встречи оставалось каких-то десять шагов, когда на всю улицу раздался крик: — Чимин-ще, ты тута? Ха-ха-ха, и я тута! — Чонгук со смехом швырнул непотушенную сигарету куда-то в сторону и бросился к нему с объятиями. Они не виделись с каникул, когда Чимин после учёбы вернулся домой. Раньше они проводили почти всё свободное время вместе: болтали в школе, играли у кого-то в компьютерные игры, гоняли мяч по двору до темноты. Но друг только в этом году поступил в универ, а до этого заканчивал школу в соседней деревне. Так что теперь Чимин виделся с Чонгуком редко и сейчас был очень рад встрече. Он бы даже не отказался выпить пива и поболтать, как в старые времена, но... Он хотел к Юнги. Не терпелось собственными глазами увидеть, как изменился любимый хён за эти два года. Пошла ли служба на пользу? Сохранил ли он ту же мягкую улыбку, от которой когда-то подкашивались колени? Стал ли шире в плечах? Серьёзнее? Холоднее? И Чонгук, благодаря их дружбе или чтению мыслей, понял его без слов. Поинтересовался делами, похлопал по спине, а потом уверенно направил его вперёд и помог сократить оставшиеся до встречи шаги. А когда чуть ли не силком затолкал Чимина внутрь душного и прокуренного гаража, громко прокричал о его прибытии. Не было неловкой тишины. Звуки не стихли ни на секунду. Никто не убавил громкость музыки, никто не прокричал приветствия и не протянул руку. Словно он был невидимкой среди этой опьяневшей толпы. Только вот Чимин даже не представлял, каким ярким был для Юнги. Когда разочарование от такой холодной встречи начало медленно спускаться ниже плеч, оседая горечью где-то в животе, он впервые за долгое время увидел его: коротко подстриженного, с округлившимся лицом, одетого в синюю олимпийку. Всего каких-то пару секунд, пока Юнги пробирался сквозь толпу, хватило, чтобы Пак заметил главное — хён всё так же прекрасен. А среди всей этой шумихи самыми успокаивающими и вселяющими надежду были глаза любимого: удивлённые, полные дикой тоски, от силы которой у Чимина едва не подогнулись колени. Но окончательно ноги у него подкосились, когда Юнги налетел с такой силой объятий, что они оба едва удержались. Но не устояли на месте. Хён, не разжимая рук, просто приподнял его над полом и в таком положении вынес обратно на улицу. Чимин хохотал, повторял его имя снова и снова, пока любимый прижимал его к груди и нёс подальше от толпы, уткнувшись носом в шею. Дыхание Юнги продолжало с жаром касаться его кожи, пуская по телу миллиарды мурашек, пока хён на крепких руках уносил Чимина всё дальше и дальше от праздника. Туда, где заканчивался ровный ряд гаражей. Там, где последний фонарь давно не светил из-за перегоревшей лампочки, а бетонные стены сменялись пушистой изгородью кустарников. Местные обычно приходили сюда справлять нужду, но сейчас эта антисанитария не имела ни малейшего значения. Когда шум вечеринки остался позади, а их фигуры скрылись в тенях, хён наконец опустил Чимина на землю. Но не разжал объятий. Просто сжимал руки на талии, молча смотрел в ответ, пока его глаза не опустились ниже, чтобы... Посмотреть на губы? Неужели Юнги собирался его поцеловать? От одной этой догадки сердце Чимина забилось быстро-быстро, а влажный кончик языка в такой же спешке пробежался по губам, чтобы предоставить хозяину ответ. Хён заторможенно моргнул, словно кто-то щёлкнул пальцами у него перед носом, выводя из транса, и поднял свой тёмный многообещающий взгляд. — Скучал? — с губ Чимина без спроса сорвался наивный вопрос. — Не представляешь, как сильно, Чимин-и. После ответа Юнги, такого честного и нужного, сердце в груди в миг успокоилось. Надежда всё ещё была. Хотелось задать десятки вопросов, те самые, что росли внутри годами и взращивали неуверенность, но любимый вдруг положил свои тёплые ладони на его щёки и негромко произнёс: — В армии сослуживцы зачёркивали дни в календаре, а твой хён обводил в сердечко цыплят. Чимин ничего не понял. Он нахмурился и надул губы, пытаясь разобрать, где тут связь. Юнги хохотнул, наслаждаясь реакцией на его надутом личике, и поспешил объяснить: — В тот день в поезде я нарисовал для себя календарь, где каждый день месяца был маленьким цыплёнком. Я обводил их в сердечко и ждал, когда последний приведёт меня к тебе. Твой хён считал своих цыплят, птенчик. — Юнги... — Чимин чуть не задохнулся от чувств, которые хён так внезапно обрушил на него. Слова, которые он столько лет сдерживал, хранил внутри себя и совсем не скромно надеялся однажды произнести, сейчас рвались наружу. Но не так Чимин представлял себе это признание. У него на плечах в рюкзаке лежали плед и остальные мелочи для пикника. Он планировал признаться в любви в более романтичном месте, а не там, где годами ссали в кусты, и сейчас кто-то не слишком тихо рыгал после дешёвого алкоголя. — Юнги, — Чимин схватился за ладони хёна, которыми тот нежно сжимал его щёки, переплёл пальцы и прошептал едва слышно: — Давай сбежим на наше место? Их дуб был виден издалека, стоило мотоциклу вырулить на дорогу и оставить позади себя гуляющую толпу: друзей, праздновавших возвращение Мин Юнги, который сбежал с собственной вечеринки только ради него. Чимин прижимался сзади к своему хёну крепче, чем когда-либо, и не мог поверить, что они действительно это делали. Не зря он надеялся. Не зря верил. Совсем скоро их ноги ступят на родное место, Чимин снимет шлем, а Юнги — свой, тот самый, который с широкой улыбкой принял перед побегом в подарок, искренне порадовавшись принту котика на нём. Они упрутся спинами о крепкий ствол дуба, пальцами пробегутся по буквам с их именами, оставленными несколько лет назад, и Чимин это сделает. Он признается хёну в любви под звёздным небом в тёплый мартовский вечер, там, где всё однажды прервалось. Но стоило им подъехать и заглушить мотор, как первым заговорил Юнги: — Знаешь, я, когда понял, что ты ведёшь меня к своему новому мотоциклу, даже немного расстроился, — признался хён, сняв шлем и почесав черноволосый ёжик на голове. — Если честно, надеялся, что за два года эта твоя любовь к мотику пройдёт, и я наконец-то смогу быть спокоен за твою жизнь. Чимин не был готов отказываться от своей первой любви, даже если бы любовь всей его жизни попросил об этом. Ездить аккуратнее — да. Иногда опускать свою попку на удобное кресло автомобиля, пока Юнги возил бы его по свиданиям — всеми руками за! Но навсегда отказаться и снова запихнуть железного друга пылиться в гараж? Нет. Никогда. Уж лучше он продаст свою Хонду и купит что-то древнее. Может, даже те старые мотоциклы с коляской, куда можно было бы усадить своего хёна и успокоить того неспешной ездой. Только бы не терять чувство свободы под колёсами. То самое, что однажды привело его к Мину. И пока Чимин размышлял, Юнги успел сократить расстояние, стянуть с его головы защитный шлем и удивиться: — Думал, мне показалось, а они реально розовые! Хён зарылся руками в шелковистые пряди и нежно потянул за них, будто правда не верил и сейчас проверял их натуральность. А ещё стоял близко-близко, дышал шумно и смотрел своими красивыми глазами прямо в душу. — Это было моим действием в игре. Тебе нравится? — Конечно, — заверил Юнги и заправил прядь розовых волос, нежно почесав за ушком. — Мне в тебе всё нравится. От этого признания сдерживаемые чувства Чимина выкрутили воображаемую ручку газа до упора и сорвались с места, оставив после себя чёрную полосу от резины на асфальте. И тормозить их он не собирался. Сейчас хён своими словами включил зелёный свет, одобрив любой порыв и призвав к движению. — Юнги, я тебя сейчас поцелую, — прошептал Чимин, обвив руками шею хёна. — Можно? — Птенчик мой, тебе всё можно. Первый поцелуй ощущался сладостью на губах. Был похож на радугу, на первый снег, на воздушный шар, на все те события в небе, которые бежишь смотреть с замиранием сердца и искренней радостью. Целовать Юнги, стоя на их месте, было так же приятно, как входить в затяжные повороты на мотоцикле. Даже приятнее. Потому что от каждого движения губ в теле загорались миллиарды звёзд, и их свечение было тёплым, согревающим. Чимин тянулся ближе, раскрывал рот, боялся дышать и надеялся, что справлялся хорошо. Он тоже хотел подарить хёну эти нереальные ощущения. Услышав низкий стон, вырвавшийся из приоткрытого рта Юнги, Чимин отстранился и понял, что справился прекрасно. С чем он не мог справиться, так это со своими чувствами, которые бурлили внутри сильно-сильно. Как молоко, забытое на плите, поднявшееся нежной пенкой вверх и перебежавшее через край кастрюльки. — Я люблю тебя! Кто из них первым прошептал признание, было непонятно. Да и не важно. Эти заветные три слова прозвучали почти одновременно, переплелись, слились в одно, а затем потонули под волной нового поцелуя. Уже более глубокого. Влажного. Настоящего. От скорости происходящего Чимина будто засосало внутрь торнадо. Он не заметил, как его закружили и усадили боком на мотоцикл, от чего железный друг несильно покачнулся, но рука хёна на талии спасла от падения. Подножка удерживала байк, а Юнги помогал придержать их обоих коленом, когда пристроился между его ног. Тело же начало кидать из стороны в сторону от жарких прикосновений, во рту бушевала стихия, вызванная языком хёна, а в штанах крепло возбуждение. В тот миг, когда собственный бесстыдный стон сорвался с губ, Юнги сделал то, чего Чимин не ожидал, но о чём долгое время мечтал: хён накрыл своей большой ладонью вставший член в его штанах. — Юнг-и-ах... — Что, мой хороший? — спросил хён, спустившись поцелуями на его шею. — Скажи, чего хочешь. Мне остановиться или? — Нет! — Чимин готов был разрыдаться, стоило только представить, что всё могло закончиться. — Прошу, только не останавливайся! Я хочу... хочу! — Это твой первый раз? Вопрос Юнги мог бы смутить. В обычные дни так и случилось бы, но не сейчас. Не тогда, когда всё его нутро, каждая нервная клеточка, весь Чимин мечтали только об одном — о разрядке. О близости, которой ещё не было между ними. Но ответить словами не получалось. Поцелуи в шею делали что-то невообразимое: отключали мыслительный процесс, превращали ноги в желе. Хотелось только хныкать и тереться возбуждением о руку, которая продолжала мягкие поглаживания. — И чего же хочет мой любимый птенчик? Как далеко готов зайти в свой первый раз? — спросил Юнги, отстранившись от шеи и серьёзно посмотрев в глаза. Хён ждал честности. А Чимин и не собирался врать. — С тобой я готов дойти до края света... и там остаться. — Тогда расслабься и получай удовольствие, — Юнги подарил ему невесомый поцелуй в уголок губ, а затем крутанул лицом к байку. — Хён тебя всему научит. Чимин ахнул, когда Юнги наклонил его через мотоцикл, прижав грудью к кожаному сиденью. Подавился смущением, когда ловкие пальцы расстегнули ширинку на чёрных джинсах и спустили ткань до колен. Неожиданно страх сковал не только его тело, но и разум. Он уже готов был обернуться, сказать «подожди» или «нет», но вспомнил, кто стоял сейчас на коленях перед его оголённой задницей, чьи руки так уверенно освобождали правую ногу от штанины. Это был его хён. Первая, единственная, такая настоящая и сильная любовь. Человек, который всегда заботился о нём и его здоровье. Учил ездить на мотоцикле, учил любить, верить и ждать. И даже если сейчас между ними всё случится, произойдет первое проникновение, то Юнги точно позаботится об удовольствии. Он всегда заботился. Возможно, будет не так удобно, как дома на кровати, и очень даже вероятно, что подготовка займет больше времени, а первые толчки окажутся болезненными. Но это абсолютно точно будет романтично. Незабываемо. — Я буду гореть в аду за то, что сейчас сделаю, — признался хён, положив обе ладони на покрытые мурашками ягодицы. — Но мне всё равно, ведь я так давно мечтал вылизать твою нереальную попку. Чимин громко простонал не только от этого заявления, но и от того, как Юнги раздвинул его булочки и подул на девственный вход. Он весь сжался и снова подумал о побеге, о прекращении. Но стоило влажному языку пройтись по ложбинке и покружиться по ободку, как любой мыслительный процесс прекратился. Остались только сумасшедшее возбуждение и желание. Смесь этих ощущений пробирала сильнее любого наркотика. Делала развратным. Несдержанным. Голодным до прикосновений. Он даже не понимал, что начал вытворять, пока Юнги не вынул кончик языка из влажного плена, чтобы перейти поцелуями к его яичкам. А Чимин уже успел осмелеть настолько, что не только откровенно стонал и расставлял ноги шире — он подмахивал задницей и опускался ниже на язык хёна. Буквально сидел у него на лице, пока Юнги стоял коленями на прохладной земле, руками раздвигал ягодицы и нежным языком проникал в попку. Когда язык любимого вернулся к вылизыванию узкого прохода, а большая ладонь обхватила изнывающий член, Чимин был близок. На финише. Его вот-вот должно было выбросить из центра торнадо: потряхивающее тело и распирающее чувство в яичках предупреждали о скорой разрядке. Но неожиданно всё исчезло. Прохлада. Пустота. Он захныкал, почти всхлипнул, когда язык исчез, а Юнги поднялся с колен. Неверяще мотал головой, когда всё снова закружилось. И только когда хён разогнул его тело и крутанул лицом к себе, из глаз потекли настоящие слёзы. Любимый поспешил успокоить: — Я сейчас продолжу. Только дай мне минутку, — хён аккуратно сцеловал солёные дорожки с щёк Чимина, а затем упёр свой лоб в его пока дрожащими руками приспускал штаны и освобождал болезненный стояк. — Давай сделаем это вместе. Им обоим не потребовалось много времени. Чимин думал, что ощущать влажный тёплый язык внутри попки — это уже верх блаженства. Но толкаться членом в кулак Юнги и одновременно тереться о крупное возбуждение хёна оказалось настоящим наслаждением. Таким сильным, таким мощным, что голова сама откинулась назад, когда белые струи выстрелили из головки и покрыли руку любимого. — Бля-я-а... — простонал Юнги, притянув Чимина в поцелуй, продолжая последние фрикции и смешивая их сперму в кулаке. — Блядь, это было так охуенно. Обожаю тебя, птенчик. Чимин был согласен. То, что между ними сейчас случилось, было даже лучше, чем «охуенно». Вот только сказать об этом вслух было пока лень. Его тело переживало оргазмы и раньше, но таких мощных — никогда. Поэтому сейчас всё, на что он был способен — это держать себя в вертикальном положении. И то не без помощи рук хёна. Спустя время Чимин мысленно похвалил себя за хорошо укомплектованный рюкзак, в котором были бутылка с водой и влажные салфетки. Юнги помог протереть его расслабленное тело от следов страсти, а затем благодарил поцелуями за их первый раз. И за пикник. Они расстелили плед прямо под дубом. Хён сидел и упирался спиной в шершавый ствол дерева, а Чимин расположился между его ног и ощущал успокаивающее тепло груди любимого. Тело постепенно приходило в себя. Разум возвращался в реальность. Пока Юнги своим низким, слегка охрипшим голосом шептал на ухо признания в любви, рассказывал о чувствах, которые годами хранил, делился байками со службы и расписывал их будущее в мельчайших подробностях, Чимин смотрел на небо. Высоко над ними, сквозь кроны высокого дерева мерцали не просто звёзды — его оправданные надежды. Он и без их подмигиваний знал, что всё будет хорошо. Что хён всему научит. А Чимин... Чимин сделает всё, чтобы их любовь не увядала, а жила долго-долго, как этот старый, выстоявший под ветрами дуб.