Глава
2 декабря 2025 г., 12:00
Ночью, пока на небе светили звёзды, а из-под тягучих облаков выглядывала полная луна, она не спала. Не могла. Мысли, бурный поток нескончаемых раздумий и воспоминаний о прошлом, не давал ей сомкнуть глаз ни на минуту. Она лежала рядом с тихо сопящей девушкой, прислушиваясь к её ровному и спокойному дыханию. Хоть глаза были закрыты, мысли всё равно не покидали её голову.
Она выжила. Она на свободе. Она победила. Пока все гнили в земле или подыхали в чёртовой тюрьме Азкабан, она лежала в тёплой постели, рядом с красивой девушкой. Чертовски приятное чувство. И всё это благодаря одному человеку.
Её оправдали. Пусть ложью, пусть шантажом и манипуляциями, но она оказалась на свободе. Мир не забыл её деяний. Как и не забыли близкие люди. Как завершился судебный процесс Нарцисса, её родная младшая сестра, отвернулась от неё. Забрала племянника и покинула Британию, уехав в неизвестном направлении. Её зять, Люциус Малфой, отправился в Азкабан на пожизненный срок.
Другая сестра, Андромеда, и вовсе ненавидела, презирала. Беллатрикс не стала пытаться восстановить какие-либо отношения. Она понимала — это невозможно. Не после всего. Не после стольких лет тьмы, убийств и страданий. Большинство ученила сама Белла.
Рядом осталась лишь она. Грязнокровка. Магглорождённая. Гермиона, чтоб её, Грейнджер. Непонятно почему, непонятно как, но младшая ведьма влюбилась в Беллатрикс. Во время той ночи в поместье Малфой в ней что-то надломилось. В них обоих. Та пытка не прошла бесследно ни для одной из них. Гермионе снились кошмары. Беллатрикс не могла забыть её крики.
Почему именно её? Белла много кого пытала, убивала и мучила. Но ещё никто до Гермионы не врезался в её память так. Белла могла вспомнить каждый момент, вплоть до секунды, до мельчайших подробностей. Как была одета Гермиона, как она пахла, как шептала в страхе и молила в отчаянии. Какими холодными были её руки…
Беллатрикс запомнила всё. Та ночь стала знаменательной.
После той ночи обе не могли перестать думать друг о друге. Каждый день, каждую минуту, мысли одной были наполнены другой. Будто их души соединились в единое целое. Настолько, что Гермиона, к большому шоку для себя самой, помешала Молли Уизли убить Беллатрикс. После чего их связь окончательно была закреплена. После они стали неразлучны.
Гермиона приходила в следственный изолятор министерства, где держали связанную Беллатрикс, каждый день. Ей, как героине войны, позволяли многое. Даже оставаться с тёмной ведьмой наедине. Они не говорили, даже не двигались. Гермиона и Беллатрикс общались одним лишь взглядом. Каждый взмах ресниц был громче любого крика.
Гермиона вставала и уходила. Беллатрикс не двигалась, даже если бы могла, она смотрела на стул, где сидела девушка. Неотрывно. Практически не моргая. Словно продолжала видеть Гермиону и после её ухода. Может так оно и было? Может, так работала их связь? Никто этого не знал, кроме их двоих.
Рон Уизли, лучший друг Гермионы, отвернулся от неё, когда узнал, что она хотела защищать Беллатрикс в суде. Невилл назвал Гермиону предательницей и сумасшедшей. Гарри промолчал, но в его глазах мелькнуло презрение и гнев. Так Гермиона осталась одна против целого мира, который хотел видеть голову Беллатрикс на пике.
Потому что требованием был не Азкабан, а смерть. И даже не поцелуй Дементора.
И Гермиона начала бороться. Суд над Беллатрикс стал процессом века. Ни один из пожирателей не получил такой огласки, такой известности. Беллатрикс не смеялась, не ухмылялась, как в прошлый раз шестнадцать долгих лет назад, она на удивление была молчалива. Отвечала сухо, редко и лишь когда спросят.
Никто не знал от чего сумасшедшая пожирательница смерти вела себя так смиренно, почти отрешённо. И только Гермиона знала ответ. Знала, что творилось в душе у Беллатрикс. Знала, чем был охвачен её разум. Потому что чувствовала её. После ночи в Поместье Малфой они словно начали понимать друг друга. Ощущать и чувствовать.
Беллатрикс боялась смерти. Несмотря на всё, что она когда-либо делала, смеялась в лицо опасности, смерти она боялась, как и любой другой человек. Азкабан был чистым адом на земле. Когда её приговорили к пожизненному сроку в прошлый раз, она знала — она всё ещё оставалась жива. Хоть и страдала, фактически умирала от каждого прихода дементора в её камеру, теряла рассудок день за днём, — она всё ещё оставалась жива.
Лишь это держало её на плаву. Не давало опустить руки и сдаться. Дело было даже не в вере в Тёмного Лорда, его скорый приход и возвращение в мир живых. Нет, Белла страстно желала жить. Она любила жизнь. Несмотря ни на что, назло всем и каждому, — она всё ещё оставалась жива. И именно это, тот факт, что после всего, через что судьба заставила её пройти, она оставалась жива, подкреплял веру и силы Беллатрикс в жизнь и желание жить дальше.
В последствии суд превратился в настоящий кошмар. Не было ни минуты тишины, каждый кричал что-то своё, обвиняли Гермиону в пособничестве, называли шлюхой пожирателей и подстилкой Беллатрикс. Ни одно из оскорблений не работало. Гермиона была непоколебима в своём стремлении и желании защитить и спасти Беллатрикс.
На неё, Гермиону, каждый смотрел с совершенно нескрываемым презрением. Профессор Макгонагалл даже не стала разговаривать с ней. Никто не хотел. И Гермионе было всё равно. Перед ней стояла задача. Шансы были абсолютно не в её пользу. Ей это… понравилось.
Взыграло давно забытое чувство азарта. Это была не игра, Гермиона это отчётливо понимала, на кону стояло многое. Её жизнь и жизнь Беллатрикс.
Но будь она проклята, это было чертовски волнительно.
Гермиона пользовалась всем. Умом, хитростью и положением. Она видела лазейки почти во всех законах министерства, которые не видел никто до неё. И нагло пользовалась ими. Она шантажом вынудила Кингсли, который стал новым Министром Магии, идти у неё на поводу. Она манипулировала присяжными, намеренно искажая факты таким образом, что никто не мог и догадаться, что их обводят вокруг пальца.
Она умело лгала о событиях в поместье, о той ночи. Она придумала, как обойти сыворотку правды. И обошла. С лёгкостью и точностью, филигранно выдавая ложь за истину. Гермиона была неостановимой силой с которой нужно было считаться. Её собственный разум был её величайшим и сильнейшим оружием. И вскоре её зауважали.
Гневные оскорбления и крики сменились настороженным шёпотом, стоило ей войти в зал заседаний Визенгамота. Вместо презрения в глазах замелькал страх. Никто больше не был ни в чём уверен. Не был уверен на что именно способна эта молодая женщина.
Беллатрикс видела, что делала Гермиона, как стойко она держалась и не могла не восхищаться ею. Она видела, что Гермиона не боялась, что её ничего не сдерживало и она делала всё, абсолютно всё, чтобы достичь нужной ей цели. Она вызывала всё новых и новых свидетелей, которые рассказывали каждый свою историю.
С помощью профессоров Гермиона углубилась в прошлое Беллатрикс, в годы её обучения в Хогвартсе. Какой отличницей она была, какие огромные надежды подавала; какой ужасной была её семья, как Сигнус и Друэлла издевались над дочерьми. Последнее было откровенной ложью, которую уже никто не мог проверить и подтвердить. Сыворотка правды и воспоминания Беллатрикс не были использованы на самой пожирательнице.
Гермиона снова нашла лазейку в законе. Закон гласил следующее: сыворотка правды могла быть использована над подсудимым лишь единожды. Длительное использование могло повести за собой непредвиденные последствия для разума принявшего.
Лазейка заключалась в том, что Гермиона надавила на Визенгамот, обвинив их и Хогвартс в нестабильном ментальном состоянии Беллатрикс. Она сказала, что именно они виноваты в том, что подсудимая сошла с ума. Ещё во времена Хогвартса, когда правила были жёстче, Беллатрикс насильно накачивали сывороткой правды, чтобы выяснить, кто виноват в безобидных розыгрышах над преподавателями и проделках над учениками. А Визенгамот каждое заседание шестнадцать лет назад, несмотря на закон, накачивали Беллу сывороткой правды.
Им было плевать сколько раз она принимала его, им было плевать на последствия. Важна была лишь правда и правда любой ценой. Отсюда началась её полноценная атака. Она больше не защищалась, она нападала. Точно. Безжалостно.
Гермиона продолжила обвинять Визенгамот и Хогвартс, что именно из-за их необдуманных и незаконных действий Беллатрикс глубже уходила во тьму, что вместо того, чтобы спасать её Визенгамот лишь усугубил её проблемы. В следствии чего Белла убивала, пытала и мучила людей. Гермиона пришла к выводу, что хоть и совершала все эти действия Беллатрикс — вина была целиком и полностью на Визенгамоте и Хогвартсе.
Она настаивала на том, что Лорд Волдеморт попросту воспользовался состоянием Беллатрикс, управлял ею и контролировал. Не с помощью Империуса, нет. А манипулировал чувством безопасности и абсолютного доверия. То, чего Беллатрикс была лишена из-за холодных действий министерства и профессоров школы.
В ответ Гермионе было то, что Беллатрикс наслаждалась каждым убийством и пыткой. Гермиона же парировала, а что ещё Белле оставалось делать, если это было её единственной радостью в жизни? Да, больной, изувеченной, но радостью. Для неё это был единственный способ. Другого ей никто не дал.
Каждый протест и ловушку Гермиона отталкивала и обходила. Она словно заранее предсказывала, кто и как попытается ей помешать, и сразу пресекала это на корню.
Гермиона наставила на лечении Беллатрикс, а не на смерти или новом заключении. Она настаивала на том, что нужно исправлять свои ошибки, а не избавляться от них.
В своей последней речи Гермиона заключила, что Беллатрикс должна быть не только помилована и отпущена на свободу с приказом о её лечении, но и получить огромные выплаты за все страдания, которым она подверглась из-за некомпетентности, халатности и простого человеческого безразличия к судьбе бедной женщины, которой воспользовались все, кто только мог.
Слушания завершились. Беллатрикс была отправлена в следственный изолятор министерства. Куда, как и в прошлый раз, приходила Гермиона. Так же, как и в прошлый раз, каждый день. Только они больше не молчали. Они пели. Тихонько, шёпотом. Белла начинала, а Гермиона подхватывала.
Это было ощущение абсолютной победы, конца и одновременно нового начала. Гермиона не боялась, не переживала. Она гордо держала победу в руках, вскоре собираясь передать её Беллатрикс. Что ж, так и случилось.
Визенгамоту не оставалось ничего, кроме как оправдать Беллатрикс и согласиться с требованиями Гермионы. Защита Грейнджер была абсолютной. В одиночку она шла против всех и выиграла, фактически обчистив счета министерства и Хогвартса в банке Гринготтс до нитки.
Беллатрикс обязали проходить лечение в клинике св.Мунго, пить специальные сдерживающие таблетки. Но и тут Гермиона постаралась. Используя деньги, которые получила Беллатрикс, они законно выкупили весь Мунго. Вернее, выкупила Гермиона. Она могла бы просто подкупить врача, ответственного за таблетки для Беллатрикс, это было бы куда дешевле, но это был слишком большой риск.
Какую-то часть денег Гермиона отдала Лонгботтомам. На их содержание и последующее лечение. Забрав в собой внушительный запас таблеток для Беллы, пара покинула волшебную Британию. Таблетки были сожжены. Беллатрикс была абсолютно свободна. У неё даже не отняли её магию, так как Гермиона настояла, что магия часть самой Беллатрикс и если отнять её — значит наступить на те же грабли.
Из прошлых друзей и знакомых с Гермионой общалась только Луна Лавгуд. Она не поддерживала, но и не осуждала. Она просто была рядом. Джинни Уизли отвернулась вслед за братом. Молли не смогла смотреть на Гермиону ещё после того, как она спасла Беллатрикс.
Луна хоть и не понимала, почему Гермиона сделала столько всего ради бывшей пожирательницы, но видела, что связь Гермионы и Беллатрикс куда глубже и больше, чем простая человеческая любовь. Это было что-то вроде единения естества.
Беллатрикс время от времени продолжала выдавать некоторые безумства, но это стало своего рода фишкой, чем психическим отклонением. Они поселились в Италии, во Флоренции.
Флоренция была знаменита, как колыбель Возрождения, центр искусства и архитектуры, а также своими историческими памятниками и музеями. Всё это было очень близко по духу Беллатрикс и Гермионе. Не проходило ни дня, чтобы они не выбирались куда-то на прогулку, изучить новое.
Так же они купили загородный дом в Париже, выбираясь туда время от времени.
Они больше ни в чём не нуждались, кроме как друг в друге. Держались за руки, целовались глубоко и неистово, выражая все свои чувства друг к другу. Отдавали всю себя другой без остатка долгими ночами, заглушая крики друг друга собственными губами.
Беллатрикс и Гермиона начали жить. Полноценно и только для самих себя. Их больше не сдерживали волшебные законы, учебные правила или ужасы войны. Ни у одной не было господина и повелителя. Были лишь они одни, друг у друга, и этого было вполне достаточно.
Белла буквально светилась каждый день, она сияла от новообретенной жизни. Словно впервые за очень долгие годы она, наконец, вздохнула полной грудью. И этим воздухом, которым она задышала — стала Гермиона. Грязнокровка. Магглорождённая. Та, которую Беллатрикс по определению должна была ненавидеть, презирать и уничтожать.
Гермиона Грейнджер стала для Беллатрикс защитницей, победоносной воительницей, которая сделает всё, чтобы защитить ту, которая ей так дорога. Возможно, после той ночи в поместье Малфоев в Гермионе и правда случился надлом. Возможно, после той ночи в поместье Малфоев она сошла с ума или у неё развился стокгольмский синдром.
Но так ли важно, что конкретно случилось после той ночи? Как появилась та связь, которая у них теперь есть?
Важно лишь то, что обе были счастливы. Они, прошедшие через кровь, боль, разрушения, войну, судебные тяжбы; прошедшие через настоящий психологический ад и годы кошмаров, наконец обрели своё счастье.
Счастье друг в друге. Родственную душу, понимающую другую без слов. Дарящую улыбки и искры в глазах. Заставляющую смеяться над самыми глупыми вещами. Они стали друг для друга мостом в светлую жизнь.
И вот ночью, Беллатрикс лежала и вспоминала всё, через что они прошли. Вспоминала, играясь с волосами спящей Гермионы. Вдыхая её запах, совсем невесомо касаясь оголённой кожи губами. Беллатрикс была бесконечно благодарна Гермионе за всё, что та для неё сделала.
Она шла напролом, наперекор, назло всему. И выиграла.
Победоносная воительница Гермиона Грейнджер.
Беллатрикс усмехнулась от этой мысли. Гермиона, чтоб её, Грейнджер.
Прошло уже несколько лет с тех пор, как её освободили, как завершился суд. В гости приходила только Луна. Старые друзья и враги будто забыли о них. И это было то, что нужно. Никто их не преследовал, никто не угрожал. Они просто позволили им жить зная, что если бы они попробовали как-то им помешать — в ответ их ждал бы гнев.
Но не от Беллатрикс, совсем нет. Это был бы не тот вид гнева. У Беллатрикс гнев был разрушительным, как пламя, уничтожающим всё на своём пути. Он был бушующей стихией, фурией, как и сама женщина.
Их ждал бы гнев другой женщины. Это был бы гнев холодный, точный, хитрый и филигранный. Гермионе не нужно было уничтожать всё, она бы нанесла один конкретный удар, запустила бы цепную реакцию, заставив противника уничтожить себя самому.
Порой Беллатрикс сама побавилась Гермионы. Точнее того, на что эта женщина была способна, если бы того захотела. Она побаивалась и одновременно восхищалась стремлением этой гордой и прекрасной львицы к защите своего прайда.
Для Гермионы Беллатрикс стала всем миром.
Она стала её королевой.
И боже сохрани обидеть королеву.
