Ирга в правду

Примечание: Глава, вроде, нормально вышла… Писать реакцию персонажей оказалось куда сложнее, чем думалось. Не знаю, как у других это получается так хорошо и интересно, но у меня с этим беда. Простите, если что, за ошибки и отсутствие логики.

***

— Где… мы? — прошептал Ники, оглядываясь. — Понятия не имею, — ответил Нил, сжимая кулаки. — Но, кажется, это не кончится хорошо. Подняв голову, он увидел ярко‑красное выведенное слово: «Обнаружена ложь».

***

— Что это за хрень? — прошептала Ден, глядя на зловещую надпись. — Не знаю, — ответил Мэтт, обняв её за плечи в знак поддержки. — Но, думаю, это связано как‑то с теми правилами… Сделав небольшую паузу, он продолжил громче: — И, видимо, кто‑то из нас солгал при ответе. Повисла секундная тишина — все переглядывались. — Да какого хуя?! — не выдержал Аарон. — Вы сейчас серьёзно?! Мы буквально попали хрен пойми куда, и тут, блядь, карты летают. И вы сейчас рассуждаете на тему, что кто‑то солгал?! Да!.. — Заткнись и успокойся, — прервал его Эндрю, чей лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Но Нил по мелким подёргиваниям кончиков пальцев мог понять, что он напряжён. Он слегка прикоснулся к тыльной стороне ладони Эндрю, придерживая и показывая, что он рядом. Ощущая тепло чужой кожи, он и сам ощутил что‑то вроде спокойствия. — Да какой тут «успокойся», Эндрю?! Мы в дерьме! — раздражение так и лилось из него. — Причём в полной!! — Я сказал: успокойся. Не позорься, — бросил он. Оглядев всех и убедившись, что все здесь, он поднял взгляд на надпись, внимательно её разглядывая, игнорируя злое бурчание Аарона и попытки шутить Ники. Он разглядывал эту надпись около минуты, успев пройтись по пространству и про себя отметив, что здесь не холодно и не жарко. А пол, по которому он ступал, казался тёплым и каким‑то мягким — словно ходишь по плёнке, под которой тёплая вода. Но вот парадокс: топнув несколько раз по этой «плёнке», пол не пошёл рябью и никак не двигался — неподвижный, словно бетон, но при этом тёплый и мягкий… «Странное ощущение…» — так бы он описал это чувство. И тут его отвлёк чей‑то окрик. Резко обернувшись, он заметил всполошившихся ребят, которые взволнованно переговаривались и смотрели куда‑то в сторону. — Эндрю, Нил, вы должны это увидеть, — голос Ники был напряжённо‑взволнованным, а сам он нервно дёргал край своего свитера. Эндрю слегка нахмурился, переглянувшись с Нилом, который всё это время был рядом и молча не мешал ему. «Странно», — подумал он. «Это на него не похоже». Но, решив, что это не самая страшная проблема на данный момент, он отложил размышления о странностях Джостена на потом — когда выберутся отсюда. А он был уверен, что выберутся. По крайней мере, он постарается сделать для этого всё возможное. Подойдя к остальной команде, они только тогда заметили синий плоский прямоугольник, на котором были повторно выписаны правила игры, а под ними — собственноручно поставленные подписи. — Мы сами согласились на эту хуйню, — сказала очевидное Элисон, тактично упустив, что именно она принесла и предложила эту игру и именно она первой поставила свою подпись. Но никто пока не стал напоминать или предъявлять ей за это. Все понимали, что спорами и криками они ничем не помогут себе, а только усугубят положение. Поэтому старались придержать всё своё недовольство — особенно трудно это давалось Кевину и Аарону. Эндрю же решил, что хорошенько поговорит с Элисон потом… наедине… — Смотрите, — указала Рене на цифры, что медленно отсчитывались. — Видимо, это время, отведённое на перерыв. — Осталось минут семь, — нахмурилась Ден. — А что будет потом? — нервно спросил Ники. Никто не ответил ему, так как никто и понятия не имел, что будет дальше. — Там сказано, что «обнаружена ложь». По всей видимости, тот, кто солгал, должен сказать правду, а иначе, согласно правилу, он будет наказан и снимутся баллы, — подала голос Рене, вчитываясь в правила игры заново, но уже уделяя им куда больше внимания. — И кто у нас тут лжец? — прищурилась Элисон. — Лучше признайтесь и расскажите правду. А то я не думаю, что наказание будет из приятных. Да и знать, что будет, когда все баллы снимутся, думаю, никому не хочется. — О‑о‑о… Наказание! Звучит интересно, — сделав похотливое лицо, пропел Ники. — Но вот кто будет наказывать? Карты? Контракт? А может, какой‑нибудь сексуальный мужчина? — продолжал он. — Ну тогда я буду совсем не против. Если он сильный и ... — Фу! Ники, заткнись! Извращенец хренов! — прервал его покрасневший Аарон, с отвращением посмотрев на кузена. — Только о сексе и думаешь. — Фи‑и‑и… Как некультурно! — скорчил лицо Ники. — Вообще‑то я думаю не только о сексе! Но и о еде, Эрике, Ниле и… — Боже! Заткните его уже хоть кто‑нибудь! — взвыл Аарон, закрывая уши. — Не богохульствуй, — попросила Рене. Но по глазам можно было заметить, что она не расстроена. — Ники… — предупреждающе проговорил Эндрю. — Всё! Всё! Понял, понял! — поднял руки в примирительном жесте Ники. — О Ниле думать нельзя. Эх… А жаль… — вздохнул он, благоразумно ретировавшись за спину Мэтта. — Эндрю, я пошутил! Убери нож!! Вот таким незамысловатым способом Ники всё‑таки удалось разрядить атмосферу, добившись от сокомандников нескольких полушуток и даже небольшого смешка. Но их небольшой идиллии не суждено было длиться дольше. Над их головами раздался звук колокола. Все вздрогнули и, прикрыв уши ладонями, начали вертеть головами, ища источник этого шума. — Смотрите! — прокричала Элисон, указывая на экран, который из голубого окрасился в красный цвет. В углу, где раньше были цифры, указывающие время перерыва, теперь были нули, и они мигали. — Что за чёрт? — Время… — прошептала Рене с тревогой. — Вышло. И тут ужасный, режущий слух звук изменился. А над головой каждого засветилось 20 кристалликов светло‑синего цвета. Как только шум стих, ребята начали оглядывать друг друга, и тут они заметили, что над головами Элисон, Нила и Аарона вместо 20 кристаллов светилось только 19. — Аарон, ты что, нам солгал? — воскликнул Ники. — Как ты мог? Всё, я расстроен и обижен на тебя! — Ники, это не шутки! Будь серьёзнее! — прикрикнула на него Ден. — И если вспомнить правила игры, то выходит, что вы лгали при ответе, — проговорил Кевин, хмурясь. — Как всегда, да? — бросил Эндрю Нилу, не смотря на него. — Видимо, патологический лжец не меняется. — Я не лгал, — качнул он головой, хотя Эндрю этого не мог видеть. — То, что я тогда рассказал, — правда. Но ты же понимаешь, что с моим прошлым это не самое необычное место, где я засыпал? — принялся он объяснять. — Или ты серьёзно хотел, чтобы я рассказал всем, как выживал все эти восемь лет? Эндрю ничего не ответил. Но было видно, как незаметно расслабились его плечи. Кивком он показал, что понял. И не успел никто ничего сказать, как мир вокруг них моргнул, и они уже стояли не в пустоте, а в коридоре какой‑то обшарпанной квартиры. Обои на стенах были тусклого серого цвета, с жёлтыми и тёмными пятнами, а где‑то и вовсе не хватало кусков. Грязный, весь в неизвестных тёмных пятнах пол был покрыт осколками стекла. — Где это мы? — Фу! Мерзость! Все скривились от отвращения, даже понимая, что с ними ничего не случится. Это чувство было какое‑то потустороннее — странная уверенность, что с ними ничего не произойдёт. И даже с этой уверенностью многие собрались не касаться даже стен, словно, коснувшись их, покроются чем‑то ужасным. — Стоп! А где Аарон? — воскликнул Ники, оглядываясь и не найдя макушку кузена. Он обеспокоенно начал оглядываться, губы поджаты, а в глазах плескался страх. Он обеспокоенно смотрел на другого близнеца — Эндрю. Брови Эндрю были нахмурены, взгляд холодно‑серьёзный. Он ничего не ответил Ники, оглядываясь. У него уже было одно предположение, где мог быть Аарон. И это предположение ему не нравилось. Но вся обстановка говорила ему, что он прав. И в знак подтверждения его мыслей где‑то в конце коридора раздался шум, и сердце на миг замерло. — Ха‑ха‑ха! Тварь! Ублюдок! — раздался громкий и визгливый женский голос, пропитанный презрением и гневом. Эндрю напрягся, а Ники вздрогнул — они знали этот голос. Нет, помнили: никто из них больше не слышал его или этот тон после… после смерти. — Тётя… — прошептал одними губами Ники, словно, скажи он громче, случится что‑то страшное. Несмотря на то что он говорил шёпотом, все услышали это. Взгляд Нила посерьёзнел, и он обеспокоенно смотрел в напряжённую спину Эндрю. По рассказам Эндрю он помнил, что их мать была не самым лучшим человеком. Точнее — отвратительным. Той, что бросила его, подсадила на наркотики и била Аарона. И сейчас, складывая все кусочки пазла — заданный вопрос, ложь при ответе, наказание и, наконец, то, что они здесь находятся, а Аарона нет рядом, — он понял. И это ему не нравилось. — Эндрю… — позвал парня Нил. Но тот ничего не ответил и молча направился в сторону шума. Сразу за ним пошли Нил и остальные. — Хватит ныть, мальчишка! — раздался раздражённый голос женщины, которая одной рукой схватила мальчишку лет восьми‑девяти за локоть, грубо стряхнула и оттолкнула к стене. Спотыкнувшись, мальчик ударился, скатился вниз по стене, сжался и, тихо всхлипывая, пытался сдержать слёзы. Но покрасневшие глаза и красные щёки выдавали его состояние. — Ты мешаешь своей маме. А ты ведь не хочешь меня расстраивать? Присев на корточки, женщина почти ласково погладила маленького Аарона по плечу. А это был именно маленький Аарон. — Нет, не хочу, — сказал он тихим, надломленным голосом, сдерживая всхлипы. Эти слова, полные детской наивности и тихого страха, заставили сердца наблюдающих людей сжаться. Эндрю, уже находившийся в комнате, сжал ладони в кулаки в бессильной злобе и ненависти к этой женщине. Ему хотелось оторвать ей руки, которые грубо хватали мальчика, оставляя на нём синяки и царапины. Вырвать ей язык и зашить рот, из которого лились противные, скользкие, ложно‑ласковые слова. «Убил бы ещё раз», — подумал Эндрю, хмуро смотря на всё это. Остальные в ошеломлении смотрели на эту картину. Ден и Элисон чувствовали медленно накатывающую ненависть. Смотря на то, как собственная мать так обращается с ребёнком, они — взрослые женщины, которые в будущем хотят создать свою семью и стать матерями, — ощутили прилив материнского чувства. Сыграло роль и то, что этим беспомощным и хрупким мальчиком был их хоть и раздражающий, грубый и бесячий, но сокомандник. Их товарищ и друг, такой же Лис, как и они сами. — Тварь. — Мерзавка. — Ублюдок, — Элисон попыталась оттолкнуть женщину от ребёнка и подошла ближе. Но, как только она протянула руку, намереваясь схватить её, рука прошла насквозь — словно через туман. — Что за?! — О боже, Аарон… — стараясь сдержать слёзы, проговорил Ники, прижимая руки к груди. — Наказание… — пробормотал Кевин. — Или воспоминания… — Отвратительное наказание, — скривилась Ден, получив поддержку от Мэтта в виде кивка. — Вот молодец, хороший мой, — улыбнулась она, сжимая пальцы сильнее на его плече. Мальчик ойкнул от боли и сжался сильнее под взглядом матери. — А теперь иди в комнату и не выходи, пока не разрешу, и не смей шуметь. — сказала она и, отпустив плечо Аарона, проследила взглядом за уходящим мальчиком, который быстро скрылся за одной из дверей. Нил проводил взглядом хрупкое, тощее тельце ребёнка. Прошло не больше часа, как в квартиру вошёл большой, мускулистый и явно обкуренный мужчина. Они вместе с Тильдой начали пить, громко смеяться и разговаривать. Вскоре, одурманенные и не соображающие, они начали раздеваться. Наблюдающие за этим Лисы передернулись от отвращения, а некоторые сдерживали рвотные позывы. — Отвратительно и мерзко. — А нам обязательно за этим наблюдать? — скривился Кевин. Эндрю сжимал кулаки, лицо и глаза были пустыми, ничего не видящими. Нил, видя состояние партнёра, вытянул руку перед его лицом: — Не смотри, если не хочешь. На что Эндрю оттолкнул его ладонь. И тут его отвлёк шум разбитого стекла. Он развернулся и, не останавливаясь, бросился к источнику шума. Даже понимая, что это всего лишь воспоминания Аарона, он не мог игнорировать желание защитить и отгородить. Тот факт, что в доме находится взрослый и пьяный мужчина, ничего не соображающий, сковывал его грудь леденящим ужасом. Добежав до кухни, он застыл у порога. На такой же старой и грязной кухне, как и весь дом, посреди комнаты стоял мальчик, в ужасе глядя на осколки стекла на полу. Присев на корточки, он пытался их собрать, но из‑за своей неопытности и спешки порезал ладони — осколки впивались в детские руки. Успевший догнать его Ники бросился к проекции Аарона, отчаянно пытаясь помочь: забрать осколки и убрать мальчика в сторону, чтобы тот не порезался. — Боже, боже, Ари, малыш. Не трогай, уйди. Всё будет хорошо, всё в порядке! — произнёс он, еле сдерживая слёзы. Но всё было бесполезно… Вскоре на шум пришла разгневанная и раздражённая Тильда, пьяно шатаясь. Увидев осколки, она с шипением подошла к ребёнку и с размаху влепила ему пощёчину. От этого маленькое, тощее тельце отлетело прямо на осколки. Вскрикнув от боли, мальчик начал плакать и просить прощения: — Мамочка, прости, прости, прости меня! Я‑я не хотел! Прости, прости, прости… Но женщина, будто не слыша его, разъярённой змеёй схватила его за волосы и, силой стряхнув, подняла его голову, не обращая внимания на ужас и боль в чужих глазах. — Я тебе что сказала?! Ты неблагодарная тварь! Что я спрашиваю?! — С‑сидеть тихо… — сквозь слёзы пролепетал он. Разозлившись ещё сильнее, она вновь ударила его по лицу и, оттолкнув в угол, с ненавистью и презрением посмотрела на него. Подойдя и ухватив его за локоть, она волоком потащила на выход. — Правильно! А ты что сделал?! Ничтожное отродье! Только и умеет, что матери жизнь портить. Ты хуже псовой собаки! А такие, как ты, не должны жить с нормальными людьми! — с этими словами она намеренно грубо дёргала и трясла его, стремясь причинить больше боли и не слушая сбивчивые извинения ребёнка. Она вытолкнула его за дверь и захлопнула её перед его лицом. Наблюдавшие за этим ребята не смогли сдержать ужаса и слёз. Ники и Ден уже не сдерживались. Мэтт прижимал к себе девушку, давая ей выплакаться. Элисон тоже плакала, но в то же время сжимала руки, желая ударить эту женщину и избить её, понимая, что это ничего не изменит. Кевин отводил взгляд, сдерживая внутреннюю ярость. Он вырос в Эверморе и знал, что такое насилие, даже сам мог ощутить его на себе. Но даже там никто и никогда не подумал бы поднять руку на ребёнка — это случалось лишь в подростковом возрасте, и то нечасто. И чтобы собственная мать, та, кто должна была любить и защищать… Да, он знал, что мать Миньярдов была плохой и часто поднимала руку, но слышать и видеть — разные вещи. Сейчас он понимал, почему Эндрю убил её. И сейчас он даже был готов помочь ему, если бы это было возможно. В Эндрю кипела холодная ярость, ничем внешне не выраженная, но любой, кто посмотрел бы на него сейчас, понял бы: он готов убивать — мучительно и долго. Такая же злость кипела и в Ниле, и его желание можно было увидеть по тем признакам, что сейчас он чертовски был похож на своего отца-месника, который вот‑вот собирался расчленить чьё‑то тело — только тисака не хватало. Да, его и самого в детстве мать часто колотила, но он понимал, зачем и за что она это делала. Она пыталась спасти его, и времени на сюсюканье не было. Но Тильда… Она, казалось, наслаждалась этим… И он искренне не понимал, за что Аарон так любит её. Рене сжала ладони, держась за крестик на груди, и искренне молилась, просила прощения за то, что испытывает желание убить эту женщину. «Хотя, если она исчезнет, не станет ли мир лучше?» — подумала она. В этот момент у всех было одинаковое желание по отношению к Тильде: избить, покалечить, убить. Но, увы, они ничего не могли сделать — как бы ни хотели помочь, заменить, отгородить. Это всего лишь воспоминания в виде иллюзии. Это уже было, случилось. Даже несмотря на это, они не могли не попытаться обнять и утешить ребёнка, который, стоя у закрытой двери с окровавленными руками, осколками, …синяками и со слезами на глазах просил у «матери» прощения. Постепенно, измученный морально и физически, он уснул прямо у двери в квартиру, поджав колени, чтобы согреться в холодную ночь, тихо постанывая и всхлипывая от боли в ладонях. А рядом с ним на корточках сидели Лисы, разместившись вокруг мальчика. Они хотели хоть как‑то согреть и защитить ребёнка, который был их товарищем, братом — Аарон. И это осознание ранило всех ещё сильнее. И тут мир дрогнул, померк — и они снова оказались в прежней пустоте. Над их головами горел таймер, отсчитывая неведомые секунды. А рядом с ними на коленях сидел настоящий Аарон. Он обхватил себя руками, дрожал всем телом и шёпотом повторял: — Прости… Прости… Прости, я так больше не буду. Прошу, не надо, не надо… Эндрю медленно подошёл и опустился рядом. Не говоря ни слова, он обнял брата, прижал к себе. Аарон на миг замер, а потом вцепился в него, будто боясь, что тот исчезнет. — Всё, — тихо, но твёрдо сказал Эндрю. — Это закончилось. Ты здесь. С нами. Я здесь...