The first and only

      Неделя, если честно, выдалась ужасно нудной. Уроки, тренировки и ничего больше. Кажется, Айзава-сэнсей хотел загонять их до полу смерти и у него это определённо получилось. Но не думайте, что Бакуго будет жаловаться, нет, его сейчас волновало совсем не это. И, на удивление, даже не бесячий Дэку или круглолицая.       Его внимание было прикованно к тому, кто сидел напротив него и делал грёбанное домашнее задание.       Тодороки частенько приходил в комнату Бакуго, чтобы поделать домашку и просто провести с ним время и иногда это было необходимо им двоим, чтобы просто отдохнуть. А иногда превращалось в игру "проделай дыру в Шото одним взглядом" или "Попытайся не сделать чего-то, от чего Бакуго опять разозлится и выгонит тебя из своей комнаты".       — Блять, Двумордый, харе ручкой щёлкать, бесишь, — Бакуго поднимает взгляд на сидящего напротив него Тодороки. Они сидят за котацу и Шото касается своей правой коленкой ноги Бакуго. К слову правая нога у него слегка прохладная и он явно намеренно делает температуру ещё ниже. В некоторых моментах это даже полезно, ведь он может работать как ходячий кондиционер, но сейчас это почему-то ужасно бесит.       — Извини, — Большой палец левой руки прекращает зажимать и отпускать кнопку на ручке. Тодороки задумался, сидя над домашкой по английскому. Сущий Мик задал писать сочинение, над которым действительно стоило хорошенько подумать и он даже не заметил, что начал щёлкать этой кнопкой, — Тебе не понравилось только то, что я ручкой щёлкаю или что я к тебе прикасаюсь? Тебе вроде жарко, я хотел тебя охладить.       — И то и другое, придурок, и нет, мне не жарко, — Бакуго скрещивает руки на груди и смотрит на Шото в упор. Если честно, его бесило совсем не это, а то, что на улице идёт дождь. Капли ужасно раздражающе стукали по окну и карнизу, мешая сосредоточится на решении примера, а то, что он взбесился из-за щёлканья и прикосновений — это уже вытекающее. Он никогда не любил дождь. Как минимум потому, что его причуда завязанна на выработке и подрыве пота, а дождь его смывает.       — Тебе неприятны мои прикосновения? — Шото, как всегда спрашивает прямо в лоб. Даже ручку откладывает, что не может не напрягать блондина. Значит, Половинчатый настроен на серьёзный разговор.       — А тебя это ебёт что ли? — Огрызается Бакуго и морщится. Говорить сейчас о такой ерунде и выяснять отношения — совсем не то, чего он хочет.       — Мы с тобой всё таки встречаемся, — Он смотрит так, как будто спрашивает, а не утверждает. Как будто он не знает ответа! И Бакуго бесит это вдвойне.       Тодороки склоняет голову в бок, как будто о чём-то задумавшись и на четвереньках подползает к Бакуго, садясь совсем рядом и притягивает его за ворот чёрной футболки с принтом черепа к себе. Целует он напористо, как и всегда, но Бакуго никогда не уступает ему лидирующую позицию, от этого их поцелуи всегда похожи на борьбу. Но от этого не становится менее приятно.       — И чё это значит? Засосаться ни с того ни с сего захотелось? — Шипит Бакуго в губы Шото и не позволяет ему ответить, снова начиная целовать и толкаться языком в его рот. Он кусается и создаёт себе мнимую иллюзию того, что сейчас он главный и всё контролиоует.       Вот только от, хоть и не болезненного, но ощутимого удара головой о пол, в голове всё проясняется.       — Кацуки, — Шото жмурится и утыкается лбом ему в шею, вдыхая всей грудной клеткой и чувствуя сладковатый запах нитроглицирина. Он не продолжает своё предложение, просто сидит и медленно водит носом по шее блондина, вызывая странные и непонятные ощущения.       — Ты, блять, чё творишь? Слезай с меня нахуй, пососались и хватит, — Бакуго морщит нос и упирается руками в плечи Половинчатого. В таком положении он чувствует себя ужасно уязвимым и совершенно беззащитным. А он, будущий герой номер один, явно не должен быть таким.       — Извини, я возбудился. Дай хоть успокоится, — Выдыхает Шото и смотрит на Бакуго взглядом провинившегося щенка, который заранее знает, что его хозяин будет ругаться из-за какого-то пустяка.       — Ты... чё нахуй?! — Рычит Бакуго, но сердце пропускает удар. Они никогда не занимались чем-то, хоть Шото и начинал пару раз такие разговоры, но Бакуго обычно говорил категоричное "я не хочу". Нет, страшно не было, на подсознательном уровне он понимал, что Тодороки не причинит ему вреда и не сделает больно. Вот только опыта у него не было, кроме, разве что, просмотра какой-то порнухи, и от этого, почему-то, было неловко, — Серьёзно, от одних поцелуев?! Ну ты, блять, и извращенец.       — Не знаю, просто... ты стал намного лучше целоваться, чем в наш первый раз. Видимо, со временем у тебя появился опыт и твои поцелуи... ну знаешь, они возбуждают, — И правда, если вспомнить их первый поцелуй, то это было просто ужасно. Они были жутко не умелыми и поцелуй этот был быстрым, потому что им нужно было спешить на тренировку в U.S.J. и было совсем не до этого. Конечно, после той ситуации они поговорили, всё обсудили и Бакуго предложил встречаться, но дальше поцелуев у них никогда не заходило. Да Бакуго даже вместе в душ ходить не хотел! Чего уж говорить о сексе, — Кацуки, давай займёмся сексом , — Ни один мускул на лице Тодороки даже не другнул, а вот Бакуго, просто ахуел.       — Я в душ, — Коротко отвечает Бакуго и собирается выползти из под Шото, но ему не дают это сделать, фиксируя руки над головой и ставя колено между ног, — Блять, придурок, отпусти меня! Чё ты творишь, блять?!       — Кацуки, твой пот буквально заставляет тебя сладко пахнуть, зачем тебе в душ? Если ты не хочешь — просто скажи. Я не буду делать что-то против твоей воли, — Тодороки говорит это с таким серьёзным лицом, что хочется ударить по нему пару-тройку раз или, хотя бы, подорвать его.       — Делай что хочешь, мне плевать, — Цокает Бакуго и чувствует, как его шею начинают неспешно целовать, словно боясь спугнуть.       — Мне нужно чтобы ты сказал, чего ты хочешь, а то я уже начинаю думать, что я слишком сильно настаиваю и принуждаю... — Гетерохром не успевает договорить и его перебивает более раздражённый голос.       — Принуждаешь?! Я тебе, блять, вдарю щас, если ещё хоть что-нибудь похожее ляпнешь, — Бакуго дёргает руками и его послушно отпускают. Он перекатывается, повалив Шото на лопатки и усевшись сверху на его бёдрах, чувствуя ощутимый и явно не маленький стояк, упирающийся в его задницу, и он облокочивается руками на его грудь, — Я тоже тебя хочу и не смей говорить так, как будто это не так.       — Как скажешь, — Кадык дёргается, когда Шото шумно сглатывает и сдерживает себя, чтобы не потереться стояком о задницу Бакуго. Вместо этого он запускает руки ему под футболку, неспеша оглаживая его торс, проводя по кубикам пресса, изучая. Он скользит левой, горячей рукой к груди Бакуго и видит как тот сжимает зубы, сдерживая новый поток ругани, — Ка-цу-ки, — Зовёт его Шото, растягивая имя, смакуя на языке и в другое мнгновение шипает его за сосок, прокручивает между пальцами так, как видел в недавней порнушке. Он детально пытался изучить эту тему, потому что понимал, что рано или поздно они с Бакуго займутся сексом, и хотел доставить ему лишь удовольствие.       У него явно это получилось.       С губ Бакуго срывается короткий, но такой красивый стон, что Шото расплывается в улыбке, смотря как блондин явно не доволен такой реакцией своего организма.       — Половинчатый, у тебя чё, уже был с кем-то опыт? С хуя ли ты... ах!... — Бакуго прерывается, не договаривая предложение, потому что чувствует на своём полу вставшем члене чужую руку. И это, если быть честным, и необычно и приятно одновременно. А ещё жутко смущающе, — Куда ты свои руки потянул?!       — Туда, — Тодороки массирует его член и одновременно с этим выкручивает сосок. Он оглаживает головку сквозь несколько слоёв ткани, чувствуя, как член Бакуго твердеет в его руке. Пальцы пробираются под резинку штанов и оттягивают трусы, дотрагиваясь прохладной рукой до члена, вызывая у блондина мурашки на спине.       Штаны Бакуго вместе с нижним бельём улетают в сторону котацу и теперь Шото ничего не мешает изучать его член как визуально, так и физически.       Пальцы гетерохрома скользят по члену вверх-вниз, вызывая очередной короткий, еле слышный стон, слетевший с губ Бакуго.       — Я растяну тебя. У меня смазка в портфеле, — Будничным тоном произносит Шото. Как будто это не он приволок непойми от куда взявшуюся смазку в комнату Бакуго, хотя они даже ничего и не планировали.       — Так, блять, во-первых, от куда у тебя грёбаная смазка?! Во-вторых, я сам себя растяну, — Уверенно заявляет Бакуго. Всё же, в том, чтобы себя растянуть явно не возникнет проблем, это явно не так уж и сложно.       — Я попросил у Момо, она же может что угодно создать, — Пожимает плечами Шото, убирая руки с груди и члена Бакуго, дотягиваясь до своего портфеля и приподнимаясь, начиная выискивать там смазку, — И... я бы хотел сам тебя растянуть, — Он вынимает бутылёк прозрачной жидкости из внутреннего кармана портфеля и откидывает портфель в сторону, приближаясь к губам Бакуго за новым поцелуем.       — Даже не хочу вдаваться в подробности, почему, и в какой ситуации она дала тебе, блять, грёбанную смазку, — Кацуки облизывается и трётся бёдрами о натянутую в районе паха ткань штанов, вызывая у Шото тяжёлый выдох, — Размечтался. Я не дам тебе себя растягивать.       Тодороки усмехается и снова валит Бакуго, но на этот раз поставив его в коленно-локтевую, заставляя его выпячить зад.       Такая поза кажется Бакуго ужасно смущающей и он прячет лицо в сгибе локтя, проклиная всех и вся, а в следующее мнгновение слышит, как щёлкает крышка тюбика и чувствует, как меж его ягодиц льётся прохладная жидкость.       — Расслабься, — Шото как будто успокаивающе гладит его по бедру, устраиваясь между его ног и смазав пальцы в смазке начинает водить ими по сжавшейся дырочке, — Если будет больно — скажи. Хорошо?       В ответ — молчание, лишь раздражённый выдох и лёгкое подмахивание бёдрами.       — Кацуки, так не пойдёт. Мне нужно, чтобы ты со мной говорил, — Пальцы не входят в отверстие, лишь массируют его, заставляя расслабится, а другая рука мнёт упругую ягодицу.       — Блять, да окей. Лучше продолжай, пока я не передумал, — Шипит Бакуго и чувствует, как в него входят на одну фалангу, а затем сразу же выходят, вызывая странные и пока не очень приятные ощущения.       Тодороки медленно и аккуратно воводит один палец до середины, двигает им туда-сюда, смотря, как палец постепенно пропадает в тёплой дырочке Бакуго. Он медленно разрабатывает его отверстие и постепенно мышцы расслабляются достаточно, чтобы Шото мог протиснуть в него ещё один палец.       — Всё хорошо? — Интересуется Тодороки, вводя пальцы под разными углами, пытаясь найти ту самую точку, чтобы доставить Кацуки сногсшибательные ощущения.       — Да вообще зашибись, — Его голос слегка хрипловатый. Блондин прячет свою голову в сгибе локтя и гнёт поясницу, открывая Шото прекрасный вид.       Талия Бакуго по-девичьи узкая и красивая. В Бакуго в целом всё красивое и привлекательное, а видеть его сейчас таким спокойным и раскрытым — просто огромная удача.       Он стонет, когда пальцы Шото натыкаются на простату, кусает себя в попытке заглушить этот звук и жмурится. По телу пробегают мурашки и он еле-еле, на пробу, начинает сам подмахивать бёдрами, насаживаясь на быстро двигающиеся пальцы, которые теперь принципиально с каждым движениям бьют по простате.       — Кацуки, я хочу тебя слышать. Тебе ведь хорошо? — Тодороки вставляет в покрасневшую дырочку третий палец, нагинаясь к уху Бакуго и прикусывая мочку, слыша мычание, заглушонное рукой. Он тянет его свободной рукой за волосы, поднимая голову и впиваясь в его губы поцелуем, вылизывая рот и кусая губы. Ох, вот теперь Кацуки совсем не пытается перетянуть на себя главенствующую роль. Он сейчас такой поддатливый и горячий во всех смыслах, что Тодороки становится ещё теснее в штанах — хотя казалось бы куда уж хуже. Собственное возбуждение слегка действует на нервы и отвлекает, но его задача сейчас — хорошо растянуть Бакуго дабы избежать каких-либо повреждений.       — Придурок, ты бы... нгх... побыстрее уже заканчивал, я скоро кончу, — Обладатель взрывной причуды и будущий герой номер один сейчас готов просто умолять, чтобы его выебали, но в этом не признается он даже самому себе. Одни пальцы Тодороки уже приносят крышесностные ощущения и Бакуго предвкушает, что же будет, когда Шото наконец-то вставит. Он стонет и выгибает брови домиком, сам лезет за поцелуем — словно кот, выпрашивающий ласки. Ему просто прекрасно и он уже активно подмахивает бёдрами, насаживаясь на тёплые пальцы Тодороки и ему уже плевать, что тот даже не вставил, ведь даже пальцы Половинчатого ублюдка, как оказалось, тоже могут довести его до этого пика.       — Ты же не думаешь, что я дам кончить тебе раньше времени? — Он спрашивает это так самоуверенно и гордо, потому что Кацуки действительно сейчас зависим от его решений. А он решил, что Кацуки пока не будет кончать. Поэтому он вытаскивает пальцы из отверстия и наконец-то стягивает с себя штаны вместе с бельём, откидывая их в сторону.       — Урод, — Хмурится Бакуго и вздрагивает, когда Шото льёт ещё смазки ему между ягодиц, с наслаждением лапая левую и оттягивая в сторону. Бакуго уверен, что Тодороки сейчас наслаждается этим зрелищем и почти беспомощным положением Бакуго, — А ты презики то взял? — Внезапно спрашивает Кацуки, смотря на Половинчатого урода через плечо слегка поплывшим от возбуждения взглядом.       — А... нет? Зачем вообще они нам? Или ты боишься забеременеть от меня? Я уверен, у нас бы получились прекрасные дети, — Шото лыбится и Бакуго хочется ему врезать, потому что такие разговоры совсем не подходят к нынешней ситуации.       — Только попробуй кончить внут... Ах!... Блять, ты бы предупреждал, — В него входят без какого-либо предупреждения, и это было не сколько неприятно, больше неожиданно. Член Шото ощущается внутри просто огромным, распирающим во все стороны и Кацуки на секунду кажется, что его просто порвут, но Тодороки даёт ему время привыкнуть, входя постепенно и плавно, а когда вводит до основания, то останавливается.       Шото проводит руками по талии Бакуго, прощупывает рёбра и лопатки. Мышцы под пальцами перекатываются и напрягаются и Шото успокаивающе целует его в затылок. Он начинает двигаться медленно, размеренно, присматриваясь и прислушиваясь. У Бакуго дыхание рваное, а мышцы напряжены. Тодороки лижется и кусается, оставляет засосы на плечах и шее, лапает Бакуго за всё, до чего достаёт и сжимает в руках его грудь.       Грудь у Кацуки твёрдая и накаченная, совсем не как у девушек, но Тодороки откровенно наслаждается. Лапать грудь Великого Кацуки Бакуго — что-то потустороннее. Невозможное и недоступное обычным смертным.       А Шото можно.       Шото можно лапать и кусаться, оставлять засосы везде, где он только достанет, зализывать свои же укусы и целоваться, целоваться и ещё раз целоваться.       Стоны Бакуго с каждым толчком всё громче и громче и у Шото на секунду проскальзывает мысль, что, может быть, Шоджи или Киришима, живущие на одном этаже с Бакуго могут услышать, но мысль пропадает также стремительно, как и появилась. Сейчас тупо не до этого.       Стоны Бакуго — просто музыка для ушей и Шото думает, что он бы заморозил или поджог того, кто кроме него слышал эту музыку. Потому что Бакуго его. И ничей больше.       Тодороки входит в него под нужным углом, проезжаясь крупной головкой по простате и елозя Бакуго по ковру. Блондин стукается головой, когда роняет с губ очередной громкий стон и жмурится. Он уже на грани и вот-вот кончит, потому что Шото Тодороки — Половинчатый урод с просто прекрасным членом.       — Шото... — Бакуго зовёт его ещё несколько раз и кончает на ковёр, хватая Тодороки за волосы, который неумолимо искусывает его плечи и шею. Бакуго уверен, что завтра прибьёт Половинчатого, потому что он не знает, как скрывать эти грёбанные засосы, которых, судя по ощущениям, вагон и целая тележка.       Тодороки догоняет его спустя несколько рваных толчков, изливаясь в тёплое и такое приятное нутро. Он кусает Бакуго за загривок почти до крови и чувствует, как тот обмякает в его руках, полностью распластавшись по полу.       — Ты внутрь кончил, Половинчатый, — Последнее, что говорит Бакуго, прежде чем окончательно вырубится прямо там, на полу, лёжа животом на своей же конче и с вытекающей спермой Тодороки Шото из задницы. Он уверен, что зрелище жалкое, но сейчас у него не было сил даже на подумать.       Бакуго не помнит, как его обтёрли салфетками и перенесли в кровать, но грёбанную тёплую половину Шото, на которой он засыпал, он, блять, помнит досконально.