Сердце

Новый Орлеан, Луизиана.

Чонин не собирался оставаться в городе даже после череды странных смертей, о которых прочел в утренней газете. Новый Орлеан должен был стать лишь крошечной частью его дороги, а с предположительно монстром мог справиться знакомый охотник из этих краев. Его дело слишком неотложное, слишком важное. Но все пошло не по плану ровно с момента, когда он пересек черту города. Машина, пробег которой, кажется, измерялся уже и не в милях, а в световых годах, взбунтовалась, обрубая возможность выехать дальше пределов дешевого мотеля на окраине города. Автомехаником Чонина можно было назвать разве что с натяжкой. Сколько бы отец не рассказывал о содержимом автомобилей, сколько бы он ни пытался вбить в ветреную голову сына необходимые знания, все проходило сквозь него. Крайний раз, когда Ян наспех разобрался с незначительной поломкой, машина задымилась и истошно взвыла, пугая охотника сильнее, чем любое существо, встреченное им в густой темноте. С того случая прошло уже несколько лет, но Чонин так и не решился больше лезть под капот, доверяя дешевым автосервисам больше, чем самому себе. Лучше он проведет в очередном захолустье лишнюю неделю, чем будет ставить под угрозу свою жизнь таким идиотским способом. В его жизни и без того хватает риска. Никто не выбирает стать охотником. В здравом уме, по крайней мере. Это дело находит тебя само, в тот момент, когда ты находишься в самом уязвимом положении. А стоит только взяться за охоту – назад пути нет. Чонин не сможет назвать ни одного охотника, завязавшего и успешно вернувшегося к нормальной жизни. В голову приходит пример родного деда, бросившего свое ремесло ради любимой женщины и сына. Он считал, что у него все получилось. И Чонин мог бы согласиться, если бы прошлое родного человека не застало его врасплох одной из ночей. Экстренно обучившись базовым для охотника навыкам, Чонин покинул родной город, настоятельно порекомендовав старшему брату, на тот момент получающему высшее образование на другом конце страны, ни за что не возвращаться в отчий дом. А точнее в то, что от него осталось.

***

Утренний кофе нихрена не бодрит. Терпкий привкус дешевого кофеина простреливает вкусовые рецепторы, заставляя сморщиться и еще раз задуматься о всех принятых решениях, которые привели его сюда. “Сюда” – это не место. “Сюда” – это отрезок жизни, в котором молодой симпатичный парень вынужден перебиваться дерьмовой едой в позорных забегаловках и спать на черствых матрасах дешевых мотелей, на которых, наверняка, следов биологических жидкостей больше, чем на любом месте преступления. Газета с броским заголовком лежит рядом с недоеденным бургером, выжидая момента, когда Чонин перестанет жалеть себя и займется работой. На первую страницу попал пятый за последние два месяца труп. Статья не пестрит особыми деталями, но слухи расходятся слишком быстро и никто не в силах этому противостоять, даже полиция. По слухам у жертвы не было при себе кое-чего очень важного. Это Чонин обязан проверить, пока на новых газетных заголовках не появилось больше имен трупов. Внутренний карман куртки отдает вибрацией, оповещая о входящем звонке. Чонин чертыхается. Он планировал скинуть это дело на свободного охотника, но после обозначения примерных сроков работ автомехаников решил, что лучше сам займется монстром. Теперь придется отмахиваться от чужой помощи, придумывая новые несуразные оправдания. — Утро, Дженсен, — Чонин принимает звонок, оглядываясь по сторонам. Вокруг него сидят рабочие, старики и школьники, прогуливающие уроки. Кажется, даже несмотря на отвратительный кофе это заведение обрело некую популярность. — Слушай, по поводу дела… — Да, по поводу него. Ты уверен, что это вообще наш случай? — На том конце слышится абсолютно убитый хриплый голос. Кажется, кто-то снова предпочел перепихон со случайной девушкой из бара сну. Ничего удивительного. — Нет. Оставь жмуриков мне. Я проверю. Сам. Помощь не нужна. Да, точно. — Предугадывая каждую следующую фразу собеседника, чеканит Ян полушепотом, поглядывая через плечо на пожилую женатую пару. — Не убейся. — Собеседник не предпринимает попытку спорить даже из вежливости, очевидно находясь в жутком похмелье, что играет на руку Чонину и вызывает у него скромную улыбку. — Обещать не буду.

***

Машину пришлось брать напрокат. Старая и неказистая, но четыре колеса всегда лучше, чем две ноги. Наверное, трудно будет поверить, что в этой машине сидит агент ФБР, но это так. Удостоверение, – остальным совсем необязательно знать, что оно поддельное, – отправляется во внутренний карман пиджака, глок – за пазуху. Направляясь в полицейский участок, Чонин надеялся, что дошедшие до него слухи – не больше, чем простой треп. Что его расследование приведет его к ординарному маньяку человеческой натуры, с которым в состоянии справиться полиция. Но где-то в глубине души не угасало чувство азарта, которое возникает при встречи с мелкой нечистью. Возможно, Чонин слишком самоуверенный, возможно – сумасшедший, однако избавление от сверхъестественного приносит ему наслаждение, которое не сможет ему принести ничего на этом свете. Секс, алкоголь, наркотики – это лишь шутка по сравнению с тем, что делает с ним адреналин. Участок встречает его привычной для таких мест суматохой. Все, что его интересует – это офис коронера, где он встретится с мертвецами, которые расскажут ему все свои тайны. Чонин проходит поворот за поворотом, наконец-то оказываясь в нужном месте. Крайне занятая женщина напряженно объясняет что-то по телефону, активно жестикулируя, не обращает на зашедшего в комнату мужчину ни капли внимания. Прокашлявшись, Ян встречается с ней глазами. Улыбается возможно чрезмерно нагло, но все внимание красотки, спешно распрощавшейся со звонившим, оказывается завоевано им. — Добрый день, чем я могу Вам помочь, мистер…? — Бонем. Роберт Бонем, ФБР, — Чонин ловко вытаскивает удостоверение, – все еще фальшивое, – из кармана пиджака, протягивая его коронеру. Взгляд женщины тут же меняется, собирая в себе тревогу и удивление. — Могу взглянуть на вчерашнего Вашего клиента? Природное обаяние Чонина всегда действует на девушек одинаково – одна небольшая шутка и она уже расплывается в улыбке, делая то, что он попросил. Глупо не пользоваться своей харизмой, поэтому даже трупы убитых он просит с ухмылкой. — Я только не понимаю, почему ФБР вдруг заинтересовались нашими парнями? — Женщина, на бейджике которой написано “Катрина”, быстро находит свой отчет и ведет Чонина за собой, к местному моргу. — Начальство не дремлет. Мы из-за них тоже. — Оказавшись перед трупом, он утыкает нос в отчет, быстро пробегая глазами по строчкам. Удивленно вскидывает брови для галочки. — Выходит, Джереми у нас бессердечный придурок? У полиции всегда лишь пара предположений для отсутствия сердца в теле – ритуальное убийство, секта или медведь. Ян слышал это слишком часто за свою “карьеру”. У охотников предположения свои. — Шутки-шутками, а послужной список у него большой. Приводы за разбои, пьяные драки в баре, домашнее насилие… — Катрина оглядывает бледное тело, лежащее перед ней, с некой грустью. — Эталонный мудак, но даже он не заслужил такой смерти. — Скажите, еще четверо тоже приходили не в полной комплектации? — Да. Все без сердца. Страшно представить, что за монстр мог сотворить такое? “Я знаю, что за монстр, не беспокойтесь”, – Чонин хмыкает своим мыслям, отдавая отчет коронеру в руки. Он узнал более чем достаточно, и его дело здесь закончено. Расследование он будет проводить независимо от полиции. Тихо поблагодарив женщину, он разворачивается на пятках, собираясь уходить. Останавливает его тихое “постойте”. — Да? — Ян заглядывает на Катрину через плечо, наблюдая за тем, как она нервно заламывает пальцы на руках. — Наш шериф скидывает все на медведя и настоятельно порекомендовал мне не перечить. Но у меня есть большие сомнения на счет этой версии. Агент, Вы же не думаете, что это какая-то секта? У нас достаточно спокойный город, не хотелось бы, чтобы… — Я не берусь делать предположения так быстро. Но что бы это ни было, я со всем разберусь, не переживайте. Даю слово. Мягкая улыбка расцветает на женском лице. Коронер кивает, обнадеженная его обещанием. Чонин улыбается в ответ, неспешно покидая офис. Следующим этапом в его списке расследования является опрос родных жертв, поэтому, не теряя ни минуты, охотник отправляется по адресу, который успел увидеть в отчете. В машине он позволяет себе немного расслабиться, включая любимую песню в сомнительного качества динамиках. Спальный район, в котором живет семья погибшего, не может не напоминать ему о тех беззаботных временах, когда он сам жил в подобном доме в любящей семье, не задумываясь об ужасах, которые поджидают в темноте. Он бы отдал все что у него есть, чтобы вернуться в то время. Лишь бы снова увидеть теплую улыбку матери, полную заботы. Сходить еще хотя бы на одну бейсбольную игру с отцом. Прожить свои подростковые годы так, как их проживают все нормальные люди. Громко хлопнув дверью автомобиля, Чонин подходит к дому с ухоженной лужайкой. Оглядывается по сторонам. На подъездной дорожке стоит машина. Самая обычная и довольно старая, ничего выдающегося. У почтового ящика лежат утренние газеты. Кажется, вдова не покидает дом и не принимает гостей. Но для агента ФБР ей придется сделать исключение. Занеся над дверью кулак, Чонин тянется за удостоверением, но так и не успев постучать, ему приходится резко отскочить от открывающейся на полной скорости двери. Из дома выбегает девочка-подросток, почти сбивая с ног охотника. Она не собирается останавливаться даже для того, чтобы извиниться, на что Ян только вскидывает брови, переводя взгляд с нее на открывшуюся его взору прихожую. — Анджела, вернись! — На пороге появляется женщина средних лет. Увидев перед собой мужчину, она останавливается. Молчаливый вопрос застывает на ее лице. — Агент Бонем, ФБР, — Чонин протягивает удостоверение. Женщина тяжело вздыхает, но делает шаг в сторону, впуская его в дом. — Ваша дочь? — Да. Она вне себя от горя, рассказывает какие-то небылицы. Боюсь, что так дело до психолога дойдет. — Закрыв дверь, она проходит на кухню, ведя за собой Яна. “Небылицы”, о которых обычно рассказывают подростки и дети, часто помогают расследованию больше, чем то, что позволяют себе рассказать взрослые, строго убежденные, что любая деталь, отличающаяся от общепринятой “нормы”, обеспечит им путевку в психлечебницу. В попытках рационализировать все, что они могли увидеть, взрослые убеждают сами себя, что ничего “из ряда вон” не произошло. Подростки и дети таким грешат реже. Именно поэтому рассказ дочери вдовы Чонин хочет услышать больше, чем рассказ самой женщины. — Какого рода небылицы? — Беглым взглядом осматривая кухню, мужчина не обнаруживает ничего интересного. Посуда, продукты. Некоторые вещи отставлены на край кухонной тумбы и Ян предполагает, что эти вещи принадлежали убитому. Среди прочего, он замечает пивную кружку с интересным логотипом, который раньше не встречал. Видимо, какая-то локальная сеть. — ФБР теперь и сказки проверяет? — Резкий ответ удивляет скорее саму женщину, чем Чонина, поэтому, стушевавшись, она скомкано извиняется. Тянется к бутылке коньяка, наливая себе и предлагая угоститься Чонину. — Я не понимаю, на Джереми ведь напал медведь. Почему ФБР взялось за расследование? — Мы прорабатываем разные версии. И, кажется, Ваша дочь не верит в медведя? Женщина устало вздыхает, с громким стуком отставляя опустошенный стакан. Нервно зачесав короткие волосы за ухо, она поворачивается лицом к Чонину, смотря на него, как на умалишенного. — Она думает, что видела, как на друга нашей семьи кто-то напал. Говорит, что человек голыми руками вырвал у него сердце и… — Отведя взгляд в сторону, она закусывает губу. — И съел. Она думает, что ее отца тоже убил этот человек, но и на Джереми и на Роджера напал медведь, понимаете? Да какой человек голыми руками вырвет сердце? Анджела в ту ночь была с друзьями, я больше чем уверена, что они просто стащили у родителей алкоголь, напились и… И вот результат. Она, конечно, говорит, что ничего подобного не было, но Вы же знаете, какие они, подростки. Внимательно выслушав ее монолог, Чонин кивает. — Да, конечно. Человек на такое не способен. Миссис Аллен, скажите, у Вашего мужа были враги? Кто-нибудь, кто мог желать ему зла? — А… — Запнувшись, женщина хмурится. — Джереми всегда был резким, вспыльчивым. Конфликтным. Я уверена, много кто готов был надрать ему зад. Почему Вы спрашиваете? — Стандартные вопросы. — Ян вытаскивает визитку из внутреннего кармана, оставляя ее на столе перед собой. — Если вдруг вспомните что-то еще – позвоните. Это мой номер. Сожалею Вашей утрате. Чонин на самом деле не считает это утратой. Неуравновешенный придурок с приводами за домашние насилие и пристрастием к выпивке – херовый кавалер. Но женщина, чьи мозги старательно промыты устойчивым мнением о радостях брака, искренне тоскует даже по такому дерьмовому мужу. Поэтому приходится проявлять вежливость. Молчаливо попрощавшись, Чонин покидает дом. По пути к машине он осматривает окрестности, надеясь увидеть Анджелу, которая расскажет свою историю подробнее, чем это сделала ее мать, но девочки нигде не оказывается. Сегодня Ян заедет еще к одной вдове, хотя ему уже достаточно повезло. Потом он, возможно, сможет ненадолго расслабиться, потягивая пиво в своем номере мотеля. Заслуженный отдых.

***

Чонин работает один и совсем не обязан ни перед кем отчитываться, но что-то внутри требовательно стучит ножкой и указывает позвонить охотнику, на которого он планировал скинуть дело, Дженсену. Поставить его в известность. Заглушив двигатель, он набирает номер. — Да? — Трубку берут практически моментально. — Это наше дело. Вервольф. Одна девчонка его видела, но мне не удалось с ней поговорить. — Фаза луны совпадает? — Да. Мне одно не дает покоя… — Чонин откидывает голову на спинку кресла, смотря на пустую дорогу перед собой. — Что? Никакая знойная красотка не оставила тебе свой номерок? — Мамаша твоя оставила. Ты когда-нибудь слышал, чтобы вервольфы избирательно относились к жертвам? — Только чистокровные. Думаешь, твой случай? — Я поговорил с двумя вдовами. Увидел у обеих дома пивные кружки, думал, просто местная фирма, но вторая вдова сказала, что это кружки бара, в котором наши жмуры постоянно ошивались. Не думаю, что это много значит, но это единственное место, в котором они пересекались в последнее время. Трупы нашли в двух разных районах. Готов поставить свой зад на то, что другие тоже там ошивались. — Сгоняй туда и расспроси бармена. Если они с кем и конфликтовали там – тебе расскажут. — Без тебя бы не додумался, брат, спасибо. — Чонин усмехается, потирая висок. Бар не входил в его сегодняшние планы, но друг прав. Если вервольф действительно чистокровный – он, вероятно, выбирает жертв именно там. — Обращайся. Чонин? — Да? — Не хочешь ничем поделиться? Между ними повисает неловкая тишина. Чонин понимает, о чем говорит Дженсен и ему абсолютно нечем делиться. Он в своем пути всегда был один и ему не нужны ни жалость, ни помощь. — Все по-старому. Прикончу вервольфа и еду в Техас. А там и до Калифорнии рукой подать. — “Рукой подать” – очень оптимистичное выражение для человека, которому нужно проехать еще три штата, пока он не доберется до Калифорнии, на колымаге, которая так и норовит откинуть ласты. — Если все получится – я дам тебе знать. Если сдохну раньше, чем смогу позвонить – узнаешь от кого-нибудь еще. — С чего ты вообще решил, что этот лох тебе поможет? Ты проверял его? — Я узнал все, что мог узнать, находясь на другом конце страны. Выбора у меня все равно нет. Лучше так, чем просиживать жопу и перечитывать одни и те же книги, пытаясь найти лазейку, которой не существует. — В любом контракте есть лазейка. Если копнуть глубже… — Закончили. Я работать. А ты просыхай. Не дождавшись ответа, Чонин сбрасывает звонок и откидывает телефон на заднее сиденье. Нервно зачесывает рукой длинную челку. От этого разговора во рту остался некоторый привкус ослиного дерьма. Разговаривать на эту тему все еще по-тупому больно, сколько бы времени не прошло. Больно скорее от осознания своей беспомощности и четкого понимания, что он мало что может сделать. Не в силах сдержать свои эмоции, он ударяет по рулю, будто это он в чем-то виноват. Чонин ненавидит, когда что-то не поддается его контролю. С того самого момента, когда он стал охотником, его настигло осознание: только он вправе решать, что последует дальше. И оказавшись в ситуации, когда от него не зависит ровным счетом ничего, его порвало на куски от злости. Собирать себя пришлось экстренно, возможно позабыв по дороге про какие-то мелкие, ненужные кусочки. Одно он знает точно: он уже никогда не будет прежним. Время близится к ночи, а значит сейчас нужно выдохнуть и держать путь в бар на другом конце города. Он все еще ведет дело и лишних минут на “поплакать о своей судьбе” у него нет. Повернув ключ зажигания и утопив педаль в пол, Чонин выдвигается на работу. Бар внешне не представляет из себя ничего интересного. Обычный гадюшник с дешевым пивом и проститутками, ошивающимися в окрестностях. Внутри он только подтверждает этот статус. Уже на подходе к барной стойке он замечает одну из отличительных черт таких мест: пьяные мужики, которые считают, что молоденькая и симпатичная барменша работает тут исключительно потому что ей нравится смотреть на их раскрасневшиеся рожи и она, конечно, ничем не отличается от проституток на улице, которые отдадутся тебе за пару десятков долларов. Увалень в дешевом костюме, – таком же, какой носит и Чонин, прикидываясь агентом ФБР, – так и тянет свои сальные руки к барменше, несмотря на ее видимый дискомфорт. Вежливо его спровадить не получится, но все решает удостоверение в руках Яна. Однако, не успев подойти к стойке, он наблюдает, как туда подлетает уже другой представитель рода приматов. На первый взгляд слишком трезвый для такого места. — Ты хочешь проблем, приятель? — До охотника долетают обрывки их диалога, прерываемые шумом переговоров и музыки. — А тебе-то че надо? Уебывай, пока можешь. — Так называемый увалень встает со своего места, оказываясь на добрую голову выше, чем подбежавший мужичок. — Алан, прошу, не нужно. — Барменша предпринимает безрезультатную попытку вмешаться в потасовку, обращаясь к мужчине, который, судя по всему, пытается защитить ее честь и достоинство. Так это выглядит на первый взгляд, по крайней мере. — Господа, — Чонин, наконец дойдя до этой святой троицы, первым делом демонстрирует свое удостоверение и чересчур самоуверенное выражение лица. — Действительно не нужно. Озлобленные мужчины смотрят на него с некоторым недоверием и явным пренебрежением, но все же расходятся в разные стороны, не желая иметь никаких дел с представителем закона. Чонин кивает барменше, занимая место у стойки. — Нет отбоя от поклонников? — Фирменная улыбка на лице Яна заставляет девушку улыбнуться в ответ. Она ставит на стойку перед ним пивную кружку, тут же наполняя ее холодным пивом. — Можно и так сказать. За счет заведения. — Она кивает на кружку. — Что привело агента ФБР в наш скромный бар? — Хочу задать пару вопросов о ваших завсегдатаях. — Отпив пива, Чонин тянется к карману, в котором лежит фотография последнего убитого, но его отвлекает мужской крик откуда-то из служебного помещения. Подняв глаза, он видит, как из двери, находящейся позади барной стойки, выходит такой же молодой, – и такой же симпатичный, – парень. Чонин должен признать, что он вызывает в нем больше интереса, чем стоящая рядом девушка. — Если Вы не против, мой коллега с Вами побеседует. Он тоже тут каждую ночь. Мне нужно бежать. — Вежливо распрощавшись с охотником, она пробегает мимо парня и забегает в служебное помещение. Бармен, сменивший ее за стойкой, обворожительно улыбается Чонину, опирается о стойку и заглядывает прямо в глаза. — Нужен собеседник на вечер? — Можно и так сказать, — В сотый раз за сегодня сунув свое фальшивое удостоверение, Чонин тянется к фотографии, которую собирался достать. Протягивает ее парню. — Знаете такого? Поняв, что перед ним сидит агент ФБР, парень становится заметно менее игривым. Он оглядывает протянутую фотографию и, увидев знакомое лицо, кивает. — Конечно. Его тут все знают. Джереми. Тот еще тип, честно говоря. Но все равно жалко мужика. — Бармен, стараясь занять руки от нервов, тянется к первому попавшемуся стакану и протирает его полотенцем, которое до этого висело у него за поясом. — Что можете о нем рассказать? — Чонин прячет фотографию обратно в карман и тянется за новым глотком охлаждающего напитка. — Буйный он был. Как напьется, так сразу в драку. Приставал к Кристи, — Ян делает вывод, что Кристи – это барменша. – Даже кольцо не снимал. — Парень усмехается и качает головой, показывая свое осуждение. — Кто мог точить на него зуб? — Да кто угодно, на самом деле. Но перед смертью он нехило поцапался с Аланом. — Дай угадаю. Из-за Кристи? — Он ее главный фанат. Отгоняет всех, кто пытается к ней приблизиться. Но, нужно признать, тут половина публики только из-за нее захаживает. — Он пожимает плечами и усмехается, отставляя стакан. К нему возвращается игривая улыбка, что заставляет улыбнуться и самого Яна. — А как же ты? Парень заливается смехом, откидывая голову назад. Чонину нравится его смех, звонкий и искренний. Но он чувствует нужду в том, чтобы проверить, не пропал ли из бара Алан. Теперь он его главный подозреваемый. Не найдя его фигуру в зале, он напрягается, но парень за стойкой возвращает его внимание к себе. — А что, я тебе приглянулся больше, чем Кристи? — Его лицу слишком подходит самодовольная ухмылка. — А у меня есть шанс? — Шанс всегда есть. Я Сынмин. — Приятно познакомиться, Сынмин. — Он подмигивает бармену. И сейчас он готов предложить ему подождать его до конца смены, но пропажа потенциального убийцы волнует больше, чем жажда интрижки. — Последний вопрос. Роджер, тоже ваш постоянный клиент. Он случайно не переходил дорогу Алану? — Мы тогда даже полицию вызвали. — Понял. Мне нужно бежать, но я к тебе еще загляну. Не скучай. Чонин окидывает взглядом бар в последний раз, прежде чем выбежать из дверей, по пути доставая пистолет. В нем серебряные пули, только такими можно убить вервольфа. Выходя, он не заметил в помещении и перешедшего дорогу Алану мужика. Риск того, что они оба сейчас находятся где-то в безлюдном тупике, проводя его последние минуты жизни вместе, очень велик. Нужно торопиться. Предвкушая радость очередной победы, Ян заворачивает в темный переулок, пугая своим видом стоящих там проституток. Они охают, замирая на месте, но охотник лишь ухмыляется им, проходя дальше и заставляя думать о том, что они только что увидели. В таком районе легко наткнуться на все “сливки” общества, поэтому за следующим поворотом он пугает уже пару наркоманов, которых он застал в моменте принятия увеселительных веществ. Будь он реальным блюстителем закона, он бы вызвал наряд полиции, чтобы те справились с мелкими сошками, но его мало волнует, как люди проводят свое свободное время, пока они не наносят вред кому-либо помимо себя. Поэтому его обход продолжается. Мерзкий запах канализации преследует его на протяжении всего пути. Он настолько едкий, что глаза начинают слезиться. А никаких результатов обход не дает. Вервольф, вероятно, уже сбежал достаточно далеко, а труп, указывающий бы на его недавнее присутствие здесь, отсутствует, поэтому бездумное блуждание по окрестностям района не приносит плодов. Но у Чонина есть еще один вариант. Он едва ли является фанатом канализаций, но этого же нельзя сказать про нечисть. Многие вервольфы, оборотни и перевертыши просто обожают ошиваться там, потому что именно в этом месте их никто не найдет. Никто, кроме опытного охотника. Собрав всю силу воли в кулак, Чонин отодвигает канализационный люк, тут же морщась от квинтэссенции различных запахов, доносящихся оттуда. Выбора у него нет. Спустившись во влажный, покрытый плесенью и неизвестного рода жижей, туннель, охотник матерится про себя за то, что не додумался взять фонарик. Хоть глаза понемногу начинают привыкать к темноте, видно все еще паршиво. По началу канализация выглядит абсолютно обычно, так, будто в нее не спускались последние десятки лет. И только пройдя глубже Чонин находит признаки обитания здесь чего-то. Импровизированная тумба, которая на самом деле является большой деревянной коробкой, усыпана газетами, датированными разными десятилетиями. Некоторые из них пожелтели от времени, некоторые порваны, но на них сохранилось самое важное: заголовки, в подробностях раскрывающие детали ужасных преступлений. Трупы без сердца находили по всей Луизиане. Чонин уверен, что череда этих смертей берет начало еще задолго до того, как Луизиана получила свое современное название, но документация позволяет отследить покойников только до начала XX века. — Больной ублюдок. — Ян аккуратно перекладывает газеты, быстро пробегая глазами по напечатанным буквам. Это не просто вервольф, это настоящий психопат, собирающий целый журнал своих “подвигов”. Он не только кормится, но и получает животное удовольствие от факта убийства. Он гордится. Мерзость. Чонин все же отходит от газет. Прислушивается к каждому звуку, эхом отражающемуся от стен, но ничего, кроме свиста старых труб, не привлекает его внимания. Дальше он проходит с пистолетом наготове, ожидая, что в любую секунду на него может напрыгнуть разъяренный обитатель этих мест. Только никого живого он здесь не встречает. Очередной его шаг приходится на нечто подозрительно мягкое и склизкое. Опустив глаза, Чонин понимает, что этим нечтом оказывается разлагающийся человеческий труп. Жалкая кучка мух, оставляющих на нем свои личинки, не ценит компанию охотника и предпочитает улететь подальше, пока их не потревожили. Чувствуя некоторое разочарование, Ян опускает корпус ниже, изучая останки. Они изрядно потрепаны, – временем или вервольфом, трудно сказать, – но самый яркий отпечаток пережитого все еще хорошо различим: разорванная грудная клетка, открывающая вид на пугающую пустоту внутри. Скрывать свое отвращение трудно, да и незачем. Хоть его работа предполагает сталкиваться с трупами заметно чаще, чем это делает среднестатистический человек, привыкнуть к виду изуродованной мертвечины не так легко. Идти дальше Чонин просто не видит смысла, поэтому его поиски заканчиваются здесь. Теперь его ждет долгий путь до мотеля в костюме, пропахшем самым сомнительным букетом ароматов.

***

Чуткий сон прерывается громким вызовом по радио, ловящем полицейскую волну. Найден еще один труп и Чонин должен отодрать себя от кровати, как жалкого слизняка, и приехать на место преступления до того, как тело заберут. С губ срывается болезненный стон, пропитанный вселенской грустью. Открыв глаза, первым делом он смотрит на часы на прикроватной тумбочке. В лучшем случае он получил пять часов прерывистого сна, приправленного лошадиной дозой кошмаров, таких реалистичных, что с каждым новым пробуждением приходилось все тщательнее проверять все ли конечности на месте. Сонный, он сбивает на своем пути все, что не приколочено к полу, в попытках собраться побыстрее. В голове крутится одна мысль: поскорее разобраться с вервольфом и получить заслуженные пару дней отдыха перед тем, как отправиться по задуманному пути. Если ему повезет, он, возможно, встретится с барменом еще разок, в менее формальной обстановке. Костюм, в котором вчера совершался обход канализации, постирать возможности не было. Чонин глупо надеялся, что за ночь запах выветрится. Чуда не случилось, поэтому перед нарядом полицейских нужно будет играть роль дурачка в гражданском. Зато удобно. Местами превышая дозволенную скорость, охотник все же успевает добраться вовремя. Уже на подходе к оцепленной территории Чонин понимает, что жертвой вервольфа стал тот самый амбал из бара. Для него это является прямым подтверждением личности перешедшего черту пса. Его нужно отловить и усыпить до того, как он приревнует барменшу к очередному бедолаге. — Мистер, Вам сюда… — Ян на ходу затыкает патрульного удостоверением, даже не смотря в его сторону. — Проходите, пожалуйста. Тело неподвижно лежит на земле, гримаса ужаса застыла на мертвом лице. Сердце ожидаемо выдрано из груди. Полицейские, окружившие труп, лишь задумчиво чешут затылки, перекидываясь не относящимися к делу фразами. — Джентльмены, — Он дежурно кивает в знак приветствия. — Снова медведь? — Да вот, похоже на то. Агент Бонем, верно? — Усатый мужчина средних лет протягивает Чонину руку, которую тот без особого энтузиазма пожимает. — Мне про Вас доложили. Я шериф Конел. — Насколько Вы уверены в версии про медведя, шериф? — Что Вы имеете ввиду? На все сто процентов, конечно. Кто же еще мог такое сделать? — Шериф деловито складывает руки на груди, смиряя Чонина оценивающим взглядом. Интересно, какую оценку он бы ему дал? По шкале от 0 до 10, где 0 – порядочный коррумпированный блюститель закона, не сующий нос не в свое дело, а 10 – слишком заинтересованный в помощи людям назойливый мудак. — Следы медведя найдены где-нибудь в округе? — Охотнику не впервой играть на людях высокомерие, поэтому сейчас, смотря на полицейского свысока, он картинно задирает подбородок, чтобы у того на подкорке отпечаталось чувство дискомфорта в присутствии агента ФБР. — Нет, но… — Запинаясь, он оглядывается на труп позади него, будто это он должен придумать ответ. — Отлично. Это все, что я хотел узнать. Всего Вам доброго. Развернувшись, Чонин спиной может чувствовать, как пара недовольных глаз прожигают его испепеляющим взглядом, а полоска тонких губ, скрытых под усами, искривляется в неприкрытом отвращении. Следом он слышит тихое “вот гондон”, что заставляет довольно хмыкнуть себе под нос. Несмотря на недосып, который грозит перейти в хроническую форму, день начался просто прекрасно, стоит продолжить его в том же ключе и отловить, наконец, на порядок обнаглевшего вервольфа. Патрульные, стоящие у ограждения, перешептываются, поглядывая на него искоса, даже не стараются скрыть своего интереса. Яну же они абсолютно не интересны, они лишь безропотные пешки в умелых руках своего руководства, которые, вероятно, не добьются ничего. Чонин в этой жизни тоже не добьется высот в классическом их понимании. Его лестница к успеху была безжалостно подорвана “Толстяком”, а скромные ее остатки давным-давно поросли витиеватым плющом, преграждающим дорогу даже к парочке первых уцелевших ступенек. Жалеет ли он об этом? Это неважно. Сейчас его успех зависит только от количества истребленной нечисти, а с этим он справляется первоклассно. Он смирился с тем, что умрет молодым и бедным. Но у него, в отличие от этих зевак, хотя бы есть четкая цель. Дверь машины неприятно скрипит, впуская молодого человека в потрепанный салон, пропахший дешевым мужским одеколоном. Находиться в этом корыте на колесах уже просто невозможно, и пусть его машина тоже не отличается новизной, к ее закидонам Ян хотя бы привык, а вот временная подружка сводит его с ума, выкидывая что-то новое каждый раз. Время до ночи придется коротать в гордом одиночестве. У него больше нет права на ошибку, вчерашней заминки и нового трупа ему вполне достаточно. Машина трогается с места с отвратительным ревом, заставляя вздрогнуть от неожиданности даже водителя. Пока Чонин ехал сюда, к месту преступления, дороги были пусты: работяги еще даже глаза не продрали. На обратном пути он ожидает влипнуть в пробку, которая обеспечит ему просранные полчаса, которые можно будет отнять от оставшегося времени ожидания ночи.

***

Новенькая упаковка, состоящая из шести жестяных банок пива, опускается на стол с характерным стуком. Чонин не смог отказать себе в простом удовольствии выпить холодного пенного напитка, пока ждет захода солнца, попутно отвлекаясь на второсортный тв-сериал о полицейских. Его сильно забавляет то, как по телевизору представляют копов: честные блюстители закона, рвущие свой зад на миллион кусочков, лишь бы выполнить свой долг и спасти как можно больше людей. С реальностью это не имеет ничего общего. Чонин искренне считает, что если бы не охотники, этот мир давно бы захватили монстры. И только их неблагодарная работа является истинным спасением для человечества. А полиция – всего лишь фикция и способ отмыва денег. Но это не значит, что он не станет смотреть очередной бредовый сериал. Серия за серией, банка пива за банкой пива, охотника начинает клонить в сон. От полного погружения в страну грез его останавливает громкий и изрядно надоевший звонок мобильного. Вслепую нащупывая свою непримечательную раскладушку на тумбочке, он тяжело вздыхает, ожидая увидеть на экране номер Дженсена или буквально любого другого знакомого охотника, которому понадобилась его помощь или экспертное мнение. Он застывает на добрую долю секунды, когда видит, от кого исходит вызов на самом деле. Шумно сглотнув, он отвечает на звонок. — Привет, — Заметно уставший голос старшего брата звучит из динамика телефона. По одному только вздоху можно понять, насколько он извел себя любимым занятием: накручиванием самого себя. — Ты не занят? — Нет. Пока нет. — Ян садится на кровати, роняя голову на руку, которая машинально начинает разглаживать складки на напряженном лбу. Он знает, о чем сейчас пойдет разговор, знает, что ему нечем обрадовать брата и от этого сердцебиение учащается, достигая сумасшедших отметок. Они всегда были близки. Младший брал пример со старшего, старший старался быть для младшего самым лучшим другом. Трудно было представить, что хоть что-то в этой жизни сможет их разлучить, но сначала случился колледж, а потом… Их семья, в одночасье сократившаяся до двух человек, уже никогда не была и не будет прежней. — Я подготовил завещание. — Это совсем не то, что Чонин ожидал услышать. Одна фраза выбивает у него землю из под ног, оставляя парить над пропастью отчаяния, с которым он так старательно боролся. Признание собственного поражения не входило в его планы. По крайней мере, не сегодня. — Нет, послушай… — Это ты послушай. Я завещаю тебе все, что у меня есть. Я хочу, чтобы после моей смерти ты грамотно распорядился деньгами и… — Он делает паузу и Чонин не решается влезать, только закусывает губу, терзая ее до тех пор, пока на языке не остается привкус металла. — И больше никогда не возвращался к жизни, которую ведешь сейчас. Я не хочу встретить тебя в Аду раньше времени, понял? Считай, что это мое предсмертное желание. — Чан, еще есть надежда. Я нашел человека в Калифорнии, он может помочь. У нас есть месяц. Прошу, позволь мне хотя бы попытаться. — Ты пытался. Ты слишком долго пытался, Чонин. Из-за меня ты изводишь себя поисками призрачной надежды днями и ночами. Как ты думаешь, что я чувствую, как старший брат? Я чувствую вину. Столько вины, я захлебываюсь в ней. Я должен был стать опорой для тебя. — Чонин не видит брата сейчас, но он знает, что в уголках его глаз собрались слезы, которые он смахнет рукой, будто ничего и не было. — Забудь про Калифорнию и приезжай ко мне, окей? Я хочу увидеть тебя в последний раз. — Я приеду. Обещаю. — Буду ждать. Телефонные гудки забираются под корку черепа, отдаваясь в мозгу перезвоном церковных колоколов: они громкие, давят на виски и вызывают тревогу. Захлопнув телефон-раскладушку, Чонин откидывает его на кровать, чтобы избавится от тошнотворного звука, но он никуда не пропадает. Это собственное сердце бьется так громко, что он может слышать его эхо в своих ушах. Стеклянными глазами он смотрит в пустоту, боясь даже моргнуть, будто один пропущенный момент будет стоить ему всего, чем он дорожит. Сейчас, по всем канонам, от безысходности он должен разгромить номер мотеля, оставляя на месте дешевой мебели лишь гору щепок и мусора, вымещая свою злобу на предметах, которые не дадут сдачи, и высосать пару бутылок паленого коньяка, чтобы наутро проснуться еще более разбитым, чем сейчас. Но он почему-то совсем не зол. Удивлен, расстроен, но не зол. Как он может злиться? Чан всегда был для него опорой, даже если сам так не считал, всегда был тем, кто встанет на его сторону и поможет разобраться с любым дерьмом, как бы далеко младший в нем не увяз. Единственным долгом Чонина сейчас было отплатить ему тем же самым и спасти его от безысходности, в которую брат попал по большей части из-за него. Дать ему второй шанс, который, казалось, заслуживают все. “В любом контракте есть лазейка”, – в голове фантомом отражаются слова друга. Чонин знает, что она есть. Ему просто нужно еще совсем немного времени и помощь опытного человека. В данный момент он проклинает все на свете: блядскую машину, сломавшуюся в такой неподходящий момент, свое необдуманное решение броситься на спасение случайных людей от вервольфа, вместо спасения брата. Проклинает себя за то, что не рассказал брату о существовании нечистых сил до того, как тот заключил проклятую сделку и поставил на своей жизни крест. Чан никогда не думал о себе. Он думал об отце, о матери, о бедных одноклассниках, которых защищал от нападок более сильных и менее умных школьников. Об уличных котах, на чей корм спускал все карманные деньги, потому что было жалко. Думал о брате. Его самым искренним желанием, за которое он оказался готов отдать душу – было сделать Чонина счастливым. Достать для него все деньги мира, которые невозможно было бы заработать на обычной работе. Младший ведь всегда мечтал о собственном просторном доме и дорогой красивой машине. Сделать брата счастливым не получилось. Соответственно, сделать счастливым себя – тоже. Запуская длинные пальцы в волосы, Чонин склоняет голову. Всегда ровняясь на старшего брата, он выработал привычку выполнять данные им обещания. И нагло врать брату, остаток жизни которого исчисляется днями, не входит в его планы. Значит, надо найти способ покинуть город к завтрашнему утру и добраться до Калифорнии так быстро, что Чан даже не заметит слишком долгое отсутствие младшего. Если потребуется – он прикарманит кошелек какого-нибудь лоха в баре и на полученные деньги купит билет на самолет.

***

Чонин останавливает машину у бара, поглядывая на слабо освещенную дорожку у входа. Там никого нет, все самое интересное – за дверью. Там же находится и его цель. Проверив наличие патронов в магазине пистолета, охотник спешно прячет глок за пазуху, выходит из автомобиля. На виски давит навязчивое ощущение того, что все пойдет категорически не по плану. Совсем не потому что вервольф – чистокровный, а потому что именно сегодня Чонину позарез нужно справиться с работой как можно скорее. А судьба очень любит играть с ним злую шутку. Отмахиваясь от удручающих мыслей, охотник входит в бар. На первый взгляд в нем подозрительно тихо и спокойно, только далекие отголоски музыки витают в помещении, разбавляя тишину. Оглянувшись по сторонам, он понимает, что внимание большей части публики приковано к барной стойке, поэтому его взгляд закономерно стремится туда. Кристи, – барменша, которую Ян повстречал вчера, – вжалась в угол за барной стойкой, прикрыв заплаканное лицо руками. Поодаль стоит ее коллега – Сынмин. Его брови сведены к переносице, глаза налиты самой искренней и неподдельной яростью, а сам он крепко вцепился пальцами в ворот майки неизвестного мужчины. Губы Сынмина двигаются, но Чонин не слышит, что он говорит. “Мало чего хорошего”, – проносится в голове охотника, пока он пробирается сквозь толпу зевак, вынужденно отпихивая некоторых особо увлеченных представлением. Заметив движение в зале, бармен быстро зыркает в его сторону. Увидев знакомое лицо, он становится заметно спокойнее. В последний раз прошипев что-то мужчине перед собой, Сынмин отпускает его, отталкивая подальше. Тот, спотыкаясь по пути, стремится сбежать подальше от прикованных к нему глаз – на улицу. Тогда Чонину открывается его лицо. Это его клиент. Вервольф. Медленно переводя взгляд с удаляющейся спины вервольфа, Ян заглядывает в глаза Сынмину, как бы молчаливо спрашивая у него: “Что за херня?” — Не хочешь провести господина в участок? — Первое, что говорит бармен, когда охотник оказывается рядом с ним. Он все еще зол, но делиться произошедшим не торопится. Впрочем, ситуация предельно ясна и без разжевывания: убежавшая в служебное помещение Кристи тому доказательство. — Я займусь им позже, можешь не волноваться, — Он обещает, усаживаясь за стойку. Вспоминая, что случилось с предыдущим смельчаком, перешедшем дорогу вервольфу, Чонин понимает: Сынмин окажется следующим трупом, если не справиться с волком сегодня. За Сынмином теперь стоит приглядывать, а значит, можно воспользоваться возможностью и провести в его компании пару часов. — А пока… Нальешь чего-нибудь, красавчик? Бармен клонит голову набок, пристально наблюдая за тем, как лицо напротив озаряется игривой ухмылкой. Поддаваясь на дешевый флирт, он все же улыбается в ответ и тянется за бутылкой холодного пива. Его давно перестали впечатлять убогие попытки познакомиться от посетителей, но агент ФБР перед ним совсем на них не похож. Он уверен в себе и пытает удачу с барменом не потому что никто другой даже не посмотрит на него, а потому что действительно заинтересован. Приятно. — Ты сегодня не на службе? — Сынмин двигает открытую бутылку пива ближе к собеседнику, опирается о стойку, заинтересованно заглядывая в карие глаза напротив. — Ради тебя выкроил у начальства выходной, — Подмигнув, охотник припадает губами к горлышку бутылки. Кажется, если какая-нибудь нечисть не прикончит его раньше, он сопьется. Слишком много пива на один квадратный метр. — Давно тут работаешь? — Месяца три, не больше. Я переехал недавно. Нужно было срочно сменить обстановку. — Чонин замечает, как буквально на долю секунды лицо бармена омрачается такой знакомой для него тоской по чему-то родному. — Родители? — Сестра. — Сынмин грустно улыбается, но быстро берет себя в руки и отмахивается от негативных эмоций. В следующую секунду в компанию к Чонину возвращается довольный и веселый бармен. — Лучше скажи, как тебя к нам занесло. Неужели это все только из-за медведя? Ян отставляет бутылку, осматривается по сторонам, проверяя, не греет ли кто-нибудь уши рядом. Правду он расскажет только если выхода не будет совсем, а пока может позволить себе сладкую ложь. — Начальство считает, что нужно проработать все версии. Я прорабатываю. — Беседуя со мной в баре? Они смотрят друг на друга несколько мгновений прежде чем разразиться громким смехом. Чонин кивает, оценивая подкол по достоинству. Он давно не чувствовал себя так легко и спокойно в чьей-то компании, несмотря на то, что в силу профессии, – если ее вообще можно назвать таковой, – встречает новых людей постоянно. Однако, не стоит забывать, что с Сынмином он проводит время не только потому что он нравится ему, но и потому что он является потенциальным ужином вервольфа. Можно сколько угодно заговаривать ему зубы, но в конечном итоге его первостепенной задачей является доставить бармена в безопасное место до того, как к нему придет взбешенный волк. — Когда заканчиваешь смену, красавчик? — Пара часов и я весь твой. У тебя есть идеи, как сделать этот вечер еще более незабываемым? — Бармен притягивает бутылку пива к себе, делает глоток, не разрывая зрительный контакт с Чонином. Ян тихо хмыкает. Вечер точно станет незабываемым, если вервольф сможет добраться своими грязными ручонками до парнишки, но этого он, конечно же, не допустит. Хотя, как говорится, сказать проще, чем сделать. “Простого” в жизни Чонина вообще крайне мало. По привычке охотник оглядывается по сторонам, проверяя обстановку. В баре стало намного спокойнее после того, как главного дебошира выгнали (а еще парочку и вовсе убили), но ощущение, будто за ним следят, никуда не пропало. И кажется, что Чонин начинает сходить с ума из-за рода деятельности, который предполагает нахождение в опасности двадцать четыре на семь, вырабатывая у него манию преследования. Только случайно замеченная пара глаз в окне тонко намекает, что никакой мании у него нет, лишь реальная угроза, поджидающая за пределами бара. Его напряженная игра в гляделки с вервольфом не ушла незамеченной от Сынмина. Бармен неловко улыбается, обращая свой взор туда же, куда смотрит Чонин. — Любуешься пейзажем? — Не видя в окне ничего, кроме слабо освещенной улицы, Сынмин пытается отшутиться, не понимая резкой смены настроения своего собеседника. — Нет, я… — Чонин оборачивается на него буквально на мгновение, чтобы уловить его эмоцию, и когда взгляд возвращается обратно к окну, за ним не оказывается никого. Секундная заминка. — Показалось, увидел знакомого. Забей. — Оке-е-ей, — Сынмин протягивает недоверчиво. — Какое это пиво по счету на сегодня? Намек понять не сложно, но Ян клянется про себя, что не алкаш и никакие галлюцинации его не преследуют. А то пиво, что он выпил днем, успело десять раз выветриться, не оставляя после себя ни следа. — Я не ебнутый. И не алкаш. Честно. Просто, — Под строгим и слегка неодобрительным взглядом Сынмина, он все же делает еще один глоток пива. — Попробуй с этой работой получить здоровые восемь часов сна. Ахуеешь, но это практически невозможно. — И именно поэтому свой выходной ты решил провести здесь, а не в постели? — Сынмин своими вопросами все больше начинает напоминать Чонину курочку-наседку, беспокоющуюся о своем потомстве. — Ну… Надеюсь, в постели я тоже окажусь сегодня. — Он подмигивает и мастерски уворачивается от толчка в плечо. — Фу! А я думал, ты не такой как все. — Бармен всеми силами старается сделать вид, что страшно огорчен и оскорблен, но довольная улыбка все равно появляется на лице, показывая, что он думает об этом на самом деле. — Поверь мне, я абсолютно не такой как все.

***

Время за легкими диалогами пролетает незаметно. Чонин узнает о Сынмине кучу случайной информации: оказывается, бармен по образованию не абы кто, а стоматолог, прямо как завещали строгие корейский родители. Его любимая группа это Styx, любимый цвет зеленый, а еще он, к их общему удивлению, на пару лет старше Яна. Какова вероятность того, что Чонин вспомнит хоть один факт, как только пересечет черту города? Примерно нулевая. Медленно готовясь к закрытию, бармен выпроваживает засидевшихся клиентов, позволяет остаться только Чонину, перекидываясь с ним похабными шутками. Сынмину нужно привести в порядок стойку и закрыть бар, а Чонин, под предлогом “покурить”, выскальзывает на улицу на небольшой обход периметра, чтобы не терять время зря. Нужно проверить, не поджидает ли их вервольф, мечтающий отомстить бармену за то, что тот помешал ему домогаться до девушки. Улица выглядит подозрительно спокойной. Ни людей, ни машин, ни вервольфа. Только прохладный ветер, поддувающий Чонина в спину, как бы подталкивая его идти дальше, убеждаясь в полном отсутствии жизни за пределами бара в такой час, и въевшийся в воздух запах канализации и дешевого пива. Тишина. Для полной картины не хватает только пролетающего рядом перекати-поля. Потратив уйму времени на то, чтобы научиться не делать выводы поспешно, охотник все же проходит дальше в переулок, выискивая в темноте даже самые малейшие намеки на присутствие вервольфа. Каждый шорох, каждое движение, каждый отблеск луны он подмечает в надежде на успех. Но нечисть или запряталась слишком хорошо или убежала прочь, чтобы не наткнуться на злого дядю охотника. Где-то в глубине переулка можно услышать шуршание крыс, как будто слишком осмысленное и намеренно сбивающее со следа другого, более опасного животного, чтобы считать это обычной случайностью. У охотника счет на секунды, а область за баром как назло будто увеличилась вдвое с момента, когда он видел ее в последний раз, и каждое решение нужно взвешивать быстрее, чем того требует здравый смысл. Включить фонарик, ярким лучом рискуя выдать свою позицию? Включить. Ускорить шаг, ногами пиная жестяные банки, звонко отбивающиеся от неровного асфальта, и позволить вервольфу внимательно следить за своим передвижением? Ускорить. В конечном итоге, вервольф, будучи натренированным хищником, выследит его, если захочет, даже не обращая внимания на те жалкие подсказки, оставленные Чонином. В том случае, если вервольф все еще здесь. Под аккомпанемент капель воды, падающих на асфальт из ржавой трубы на потрепанной стене, охотник поворачивает за угол здания, открывая себе вид на сетчатое ограждение, примыкающее к другой кирпичной коробке. Оно разорвано местами и сделано из такой тонкой проволоки, что едва ли сможет остановить даже человека, что говорить о нечисти. Чонин не собирается заходить за него, лишь освещает фонариком периметр ранее неизученной части улицы, оценивая вероятность нахождения там кого-либо кроме крыс и, возможно, термитов. Если он хочет вернуться к Сынмину (желательно еще живому), не вызывая слишком много подозрений, дальше идти нет смысла. Щелчок выключенного фонарика эхом разрезает тишину улицы. Чонин сжимает челюсть, прекрасно понимая, что выключить можно только фонарик, но внимание – никак. Что-то за этой побитой жизнью сеткой не дает ему покоя, приковывая к месту, не давая с чистой душой отвести глаза. Шумный выдох. Ему пора. Он только зря теряет время. Недовольно пиная камень, Ян разворачивается на пятках, проклиная свою работу, каждый раз закидывающую его в такие места, в которых приличным людям делать нечего. Глок в кармане, лицензии на который у него естественно нет, задает риторический вопрос-подъебку: “А приличный ли ты человек?”. Еле различимый шорох за сеткой заставляет остановиться. В следующую секунду Чонин видит лишь смазанный силуэт, следом за которым идет слишком отчетливый топот ботинок по промокшему асфальту. Кто бы это ни был, – охотник по понятным причинам окрестил его вервольфом в ту же секунду, – он движется прямо к бару. Туда, где сейчас находится Сынмин. Чонин не знает, есть ли выход к бару по ту сторону сетки, не знает, какие цели преследует убегающий, ведь, в конце концов, это может быть простой наркоман, скрывающийся от лишних глаз. Он знает только, что обещал себе защитить бармена. Это его долг, его работа. Ну, еще ему бы хотелось увидеть, как Сынмин старательно благодарит его за спасение в номере мотеля, но это тонкие детали, в которые он не собирается сейчас лезть. Охотник прекрасно понимает, что нечисть ему не перегнать, отчего каждая секунда, проведенная вдали от бара ощущается пыткой. Кажется, что вот-вот он услышит громкий болезненный вскрик, который ознаменует его поражение. Воздух в переулке настолько грязный, настолько он пропитан отходами и дешевым алкоголем, что Чонин может чувствовать, как он оседает на легких густой смолой, затрудняя дыхание. Неожиданно он понимает выражение “свет в конце туннеля” в самом буквальном смысле: изредко мигающий фонарь прямо по курсу служит его ориентиром, это конец бесконечного лабиринта старых построек и начало улицы, с которой открывается вид на бар. Осталось совсем немного. Он слышит четкий ритм собственного сердца в ушах, будто это таймер, который отсчитывает моменты до чего-то непоправимого. Чонин выскакивает из переулка, как ошпаренный, чертыхаясь и путаясь в собственных ногах. Вокруг все еще тихо. Глаза цепляются за каждый силуэт, выискивая единственный, который сейчас имеет значение. Бармен стоит у двери с видимым разочарованием на лице, нервно притопывая ногой. Он вертит головой по сторонам, вглядывается в темноту, будто пытается что-то найти. Чонин понимает: ищут его. И выдыхает. Сынмин прямо перед ним, цел и невредим. Камень с плеч. — Хей! — Охотник быстрым шагом сокращает расстояние между ними, старательно делая абсолютно непринужденный вид, маскируя сбившееся дыхание от безрезультатной погони. — Хей. Ты… Ты что там делал? — Однако, от Сынмина не ускользает тот факт, что Чонин, вроде как ушедший курить, оказался в темном переулке вдалеке от бара, поэтому эмоция на лице быстро сменяется с разочарования на озадаченность. — А, да я просто… — Он старательно продумывает в голове все возможные варианты, но все сводится лишь к одному. Самому позорному. — Очень отлить захотелось. Сынмин молча смотрит на него и Чонину приходится неловко улыбнуться, стараясь сгладить углы и, кажется, это работает, ведь бармен, пусть и качает головой неодобрительно, все равно не может удержаться от улыбки. — Я сделаю вид, что не слышал этого. — Он отмахивается, поправляет ремешок сумки, висящий на плече. — Так что, ковбой, отвезешь меня к себе? — Рад, что ты спросил. Пошли. Чонину впервые в жизни стыдно за то, в каком корыте ему придется везти свою пассию. Машина, взятая напрокат за десять долларов, даже на машину не похожа. Коробка с колесами и облупленной местами краской. И чем ближе к ней они подходят, тем больше руки Яна начинают потеть. Как у подростка перед первым сексом. По Сынмину видно, что далеко не такого он ожидал от агента ФБР, но приличный парень тактично молчит, стараясь скрыть свое удивление как можно лучше. — Моя сломалась. Пришлось брать напрокат. — Такая редкая правда срывается с губ Чонина, пока он открывает дверь на пассажирское Сынмину, как настоящий джентльмен. — Главное, чтобы ездила. — Бармен отшучивается, а Чонин зажмуривается, пока тот не видит, и про себя молится, чтобы корыто вообще завелось и не позорило его еще сильнее. Он и сам с этой задачей прекрасно справляется. Захлопнув дверь, он ковыляет к водительскому сидению, в последний раз оглядывая окрестности на предмет всего странного. То ли к счастью, то ли к огорчению – странного вокруг не оказывается. Он знает, что оно есть, просто залегло на дно и не показывается, потому что боится расправы. Чонин в любом случае раскопает эту нору и прижмет за шкирку, заставит ответить за свои действия. Он далеко не в первый раз сталкивается с нечистью, которая не ненавидит и агрессирует, а боится. Такой тип монстров любит строить жалостливые глазки и плакать, стоя на коленях. “Я просто кормлюсь, точно так же, как это делаешь ты”, – их любимая заезженная пластинка. Ян не отпустил еще ни одного.

***

— Милости прошу к нашему шалашу, — Включая свет в скромной комнатушке мотеля, он отходит от двери, впуская в номер Сынмина. Становится еще более стыдно, когда бармен оценивающе оглядывает его хоромы (“шалаш”, все же, подходит больше), но ему все еще нужно забить последний гвоздь в крышку гроба, в котором покоится его надежда на секс сегодняшней ночью. — Я хотел кое-что сказать… — Без защиты не дам. — Сынмина, кажется, вообще не смущает ничего. Он проходит внутрь, по-хозяйски кидает сумку на кровать и поворачивается лицом к Чонину. Разводит руками и смотрит испытывающе, мол: “это же очевидно, ты что, глупый?”. Кажется, за смазливое лицо этот парень готов простить много, очень много странностей. — А… Нет, я не… — Это последнее, что он ожидал услышать, пусть это очень лаконично вписывается в разворачивающиеся события. Замешкавшись, он даже забывает, что планировал вывалить на бармена. — Мне нужно уехать буквально… Ненадолго. — Я подозреваю, что это никак не связано с тем, что я сейчас сказал? — Нет. Не связано. Пока Сынмин сидит в безопасности здесь, в его номере, у Чонина появляется возможность нагнать вервольфа в его логове и вернуться к живому бармену, при этом не объясняя лишнего. Поэтому, как бы сложно это ни было, ему нужно уговорить Сынмина остаться здесь. — Как долго? — Я быстро, обещаю. — Нет. Я спрашиваю: “Как долго?”. Чонин закусывает губу, чувствуя себя зажатым в угол хомячком, на которого смотрит облизывающийся кот. Он же не может насильно закрыть Сынмина здесь? У того все еще есть телефон и горячая линия полиции, которые без вопросов приедут и вытащат его отсюда. А следом раскроют фальшивого агента ФБР и закинут его за решетку. И Ян не знает, сможет ли вызволить себя оттуда в этот раз. — Дай мне тридцать минут. — Я уже начинаю жалеть, что связался с тобой. — Прошу. — В надежде, что это прокатит, Чонин пользуется годами практики и строит самые убедительные щенячьи глазки. Может, если надавить на жалость, Сынмин согласится. Тяжело вздыхая, бармен упирает руки в бока, и, судя по загруженному лицу, задумывается над просьбой. Он встречал достаточно много людей, по которым плачет дурка и, хоть Чонина он бы не описал так грубо, с каждой минутой, проведенной в его компании, он все больше сомневается в его адекватности. И честности. Есть ли сложность в том, чтобы полчаса сидеть в неизвестном номере мотеля на отшибе по просьбе мужчины, которого ты встретил пару дней назад, не предупредив ни одного человека из своего окружения? Сложности, безусловно, никакой, но хватит ли ему уровня безрассудства, чтобы согласиться? Возможно. Сынмин в голове перебирает возможные исходы и, пусть все они ведут в могилу, ему до жути интересно. В крайнем случае, в сумке лежит перочинный нож, которым он вскрывает коробки на работе. Должен помочь. — Окей. Полчаса. Ни минутой больше. — Хуже не будет. Правда же? — Спасибо. — Облегченный выдох. Чонин был готов вставать на колени, чтобы уговорить бармена остаться здесь и ждать его, но ему троекратно облегчили задачу. — А, и… — Сынмин пучит глаза от удивления. Да. Еще одно “И”. — Что бы ни случилось – не выходи отсюда. Если кто-то будет стучать в дверь… Агрессивно стучать в дверь – не открывай ни в коем случае. Сразу звони мне. Охотник заканчивает свой пылкий монолог, ожидая увидеть бурную реакцию, услышать тонны вопросов, но Сынмин просто молчит. Стоит, смотрит на него и молчит как рыба, хлопая длинными ресницами. Ян неловко чешет затылок, пытаясь найти применение своим рукам. — Ага-а-а… — Бармен смахивает мешающую челку с глаз, поджимает губы. Все, это конечная. Парень перед ним или наглухо ебанутый или тесно связан с криминальным миром, причем совсем не с той стороны, с которой хотел показаться, и точно загонит в могилу их обоих. — Так, слушай, Роберт… Роб. Могу я называть тебя Роб? Ты пиздец какой странный тип. — Ты не представляешь, как часто я слышу эту фразу. — Охотно верю. Скажи мне, почему я должен доверять человеку, который прикидывается агентом ФБР, привозит меня на отшиб города и сваливает в неизвестность, строго наказывая даже не дышать в сторону двери? — Вот он, тот поток сознания, который Чонин ожидал. Немного с запозданием. Приходится подавить улыбку. — Как ты… С чего ты взял, что я прикидываюсь агентом? — Даже не знаю, что выдает тебя сильнее, сладкий. Твой дешманский костюм, твоя разъебанная тачка или обдристанный мотель, в котором ты ночуешь? А, или может поддельное, блять, удостоверение? — Бармен выглядит слегка оскорбленным. Ладно, может не слегка. Имеет на это полное право. Сынмин не первый и точно не последний, кто смог разглядеть в охотнике не агента ФБР, а бессовестного пиздабола. Разница между ним и большинством заключается в том, что просто отпустить его в вольное плавание прямо сейчас Чонин не может. Чревата серьезными последствиями. — Окей, — Ян кивает, полностью обезоруженный. Спорить можно было с машиной и мотелем, но поддельный значок ты не объяснишь никак. — Я не агент. Но я все еще не желаю тебе зла. Более того, пытаюсь спасти твою задницу. — Спасти? И от кого ты собрался спасать меня, супермен? — От сумасшедшего ублюдка, которому ты перешел дорогу. Я специализируюсь на таких. — Естественно. — Прошу. Полчаса. Жди здесь. Я вернусь и ты сможешь уйти отсюда на своих двоих, никогда больше не вспоминая про меня. Сынмин опускается на рядом стоящую кровать, запускает пальцы в волосы, сжимает у самых корней, стараясь сфокусироваться. Выбора у него вроде как нет. Чонин однозначно ебанутый, окончательно и бесповоротно. Перочинный нож все еще покоится в недрах сумки. На всякий случай про это лучше помнить. — Вали. И молись, чтобы я не сболтнул лишнего знакомому копу. Этого хватает охотнику, чтобы одобрительно хмыкнуть и выбежать из номера, хлопая дверью так, что картонные стены затряслись. Сынмин остается наедине с миллионом тревожных мыслей, отрешенно смотря на закрытую дверь. Никакого знакомого полицейского у него нет, но терять возможность лишний раз припугнуть сомнительного типа не стоит. Все, что ему остается теперь – это ждать. А по Чонину все же плачет дурка.

***

Охотник плюет на все меры предосторожности, выключая безопасное вождение, уже достаточно много времени было потрачено впустую, терять лишние минуты просто опасно. Когда он оказывается у бара, первый инстинкт – проверить канализацию. Ян поддается этому желанию, несмотря на его тяжелые отношения с этим местом. Будет лучше, если монстр окажется там и его труп останется укрыт от человеческих глаз на века. — Ну что, сукин сын, будем играть в прятки? — Чонин шипит себе под нос, спускаясь в обитель крыс и плесени. Щелкнув фонариком, он оглядывается – забрался не с той стороны, которую видел вчера. Туннель достаточно длинный для того, чтобы какие-то его части остались неизученными даже для его постоянного обитателя, не только для охотника. Ориентируясь исключительно по сторонам света, Ян идет на запад. Где-то там он должен упереться в логово вервольфа и, в лучшем случае, в него самого. Клейкая жижа, годами живущая в этом туннеле, не отлипает от ботинок, тянется за ними и заставляет тихо материться себе под нос в попытке избавить себя от этой мерзости. Едва не потеряв равновесие, он упирается рукой в склизкую стену и что-то внутри умирает. Каждый миллиметр этого места вызывает стойкое желание помыться. Чонин думает, что если бы в детстве ему, брезгливому десятилетниму мальчику, который убегал от червяков, как от биологической угрозы, сказали, что свои лучшие годы он проведет, рыская по канализациям в поисках отвратительных сверхъестественных существ, его бы моментально схватил инфаркт, и никакого охотника не выросло бы. — Пиздец, просто пиздец. — Руку приходится вытереть о джинсы. Он сожжет их, когда выберется. Метр за метром, окружение начинает принимать облик, приближенный к тому, что Ян видел вчера. Вот он прошел уже знакомый труп, вот показывается та самая тумба усыпанная кучкой старых газет и дряхлый спальный мешок. Их хозяина, к сожалению, здесь не оказывается. С некоторым разочарованием он оглядывается вокруг. Наверное, нужно обрадоваться, что он живет хотя бы в дешевых мотелях, а не здесь. Луч фонарика, в случайном порядке бегающий по стенам и полу, освещает интересный нюанс. Чонин абсолютно точно не обладает фотографической памятью, но в детстве провел достаточное количество часов за поиском десяти отличий между двумя картинкам на упаковке хлопьев, и готов поклясться, что свежего кровавого следа на стене вчера здесь не было. Толстая полоса тянется метра на полтора, затем обрывается. Это существенное доказательство нахождения вервольфа где-то поблизости поднимает настроение и заряжает мотивацией. Чонин точно знает, что сзади, там, откуда он сейчас пришел, нет ничего, значит единственный путь – вперед, туда, где есть выход к бару. Значительно увереннее он продвигается к выходу из канализации, дискутируя сам с собой на тему того, где выгоднее встретить вервольфа: тут, в закрытом помещении, где ни он, ни псина убежать не смогут, но и лишней работы в виде закапывании трупа проделывать не придется, или на улице, где огромная площадка для маневра, а еще, возможно, камеры и свидетели. Неважно, к чему приходит Чонин в ходе этой сложной мозговой работы, ведь вервольфа в канализации он не встречает. Придется прятать труп. После тотальной подземной темноты даже тусклый свет умирающего фонаря кажется слишком ярким. Чонин часто моргает, привыкая к нахождению на поверхности, вдыхает относительно чистый воздух. Быстро осматривает землю под собой: где-то точно должны были остаться следы крови, он просто пока не нашел их. — Господи, — Он выдыхает, отдергивает себя от того, чтобы провести грязной рукой по лицу. — Я эту подворотню вижу чаще, чем брата родного. Нервно поправляет воротник, отчего-то, – возможно, от уровня антисанитарии, сравнимого с биологическим оружием, – все тело чешется. Если вервольф не сорвет с него кожу живьем – это сделает он сам. Душ уже не поможет. Окружение не дает ему сфокусироваться. Боковым зрением он замечает крысу, потом вторую. Явно не его цель. Где-то вдалеке в пьяном угаре горланит целая толпа. Пусть веселятся, пока живы. Мерзкий свист горячих шин об асфальт. В ночной тишине каждый звук гиперболизирован и Чонин подмечает все, что происходит вокруг, но оно не приближает его к ответу. Только тень за сетчатой оградой, находящейся чуть поодаль от “входа” в этот дряхлый лабиринт, подогревает интерес. Охотничье чутье подсказывает, что ему нужно за ней. А кто Чонин такой, чтобы не доверять своей чуйке? Он срывается с места. Каждый угол этого места он помнит лучше, чем собственный дом. Не возникает никаких проблем, чтобы определить, как добраться до таинственного силуэта как можно быстрее и тише. Охотник подкрадывается не издавая звуков. Руку холодит рукоятка пистолета, в который он вцепился мертвой хваткой. Не торопится доставать его из-за пазухи, глазами ищет цель. В его распоряжении не снайперская винтовка, подойти ближе для точности все равно придется. Шорох – глаза следуют за ним. И Чонин видит его, вервольфа. Псина, которую местные зовут Аланом, не зная, что он не достоин человеческого имени, стоит спокойно, только руками хлопает себя по карманам потрепанной куртки. Яна он не видит. Тогда он решает действовать. Один шаг, непредвиденный хруст ветки и Чонин выдает свою позицию. Алан дергается, моментально поворачивается к источнику звука. Выражение его лица не показывает ни агрессии, ни ненависти, только удивление и, кажется, облегчение? — Агент? Чего забыл тут? Чонин хмыкает. То, как нечисть старательно отыгрывает людей, всегда будет вызывать у него снисходительную улыбку. — Может лучше расскажешь, что ты здесь забыл? — Хочешь отомстить мне за барменшу? Думаешь, даст тебе, такому благородному? Удачи. — Нет, планирую устранить одну из угроз для мирных жителей Нового Орлеана. — Чонин с каждым словом приближается к мужчине все ближе. Тяжелые ботинки под его весом сминают мусор, лежащий на земле. Эдакий аккомпанемент его супергеройского монолога. К его удивлению, вервольф не бросается в атаку, как делает это девяносто процентов нечисти при виде охотника, он выглядит вполне искренне удивленным, будто это не он вырывал сердца простым работягам всю свою жизнь. Чонину даже несколько интересно, что вызвало в нем такое удивление, но он не привык вести с монстрами задушевные беседы – его работа быть их палачом, а не психологом. — Я не понимаю, о чем ты, — Вервольф делает пару шагов назад, самостоятельно загоняя себя в ловушку: он оказывается зажат между Яном и стеной, не имея никаких путей отступления. — Я просто выпиваю в баре, как и все здесь. — Хочешь сказать, последние смерти не твоих рук дело? Вервольф смотрит на Чонина как на отсталого, с должной долей удивления и некоторого снисхождения перед слабоумным человеком. Он бы точно смог пройти пробы в фильм Голливуда и выиграть Оскар за свою роль, но, к сожалению, здесь нет скрытых камер, а продюсеры не поджидают за кустами, прорастающими из многовековых пакетов мусора. Отменного актера-вервольфа ожидает только серебряная пуля, заботливо оставленная в магазине пистолета охотником. — Мужик, ты пойди проспись, что ли. Их всех медведь сожрал. Я похож на медведя? — Вопрос риторический, но Чонин все равно окидывает его пристальным взглядом. Нет. Медведь из него так себе. — Похож на волчонка. С острыми зубками, длинными когтями и паническим страхом перед серебром. А, и, конечно, с нежной любовью к человеческим сердцам. — Чонин скалится. — Так, слушай. Я не знаю, какую наркоту ты жрешь, но я не буду принимать в этом участия. Дай пройти. — Он дергается в сторону, хочет пройти мимо нависающего над ним Яна, но опустившаяся на кирпичную стену прямо перед лицом рука не дает этого сделать. Одно простое движение пугает его больше, чем все, что он услышал за последние несколько минут. Его не отпустят. Охотник молча наблюдает за тем, как глаза мужчины в панике мечутся по его лицу. Всего пара секунд требуется для того, чтобы сомнение пробралось из глубины мыслей наружу, прося остановиться. Чонин видит перед собой страх. Настолько человечный, что становится противно. Предполагаемый вервольф перед ним каменеет и больше не предпринимает попыток вырваться. Чонин наверняка выглядит как сумасшедший. Его широкий силуэт нависает над бедолагой, будто это он хищник, собирающийся забрать сердце невиновного. Ян чертыхается. Во внутреннем кармане куртки лежит кинжал из серебра, отлитый по его заказу, который он носит с собой на всякий случай. Никогда не знаешь, в какой момент пистолет из рук выбьют, обезоруживая, так что запасной вариант должен иметься всегда. Времени взвешивать “за” и “против” у него нет, поэтому, стоит мысли только появиться в голове, он принимается выполнять: выхватывает кинжал из куртки, продолжая сессию запугивания для уже, кажется, человека, стоящего перед ним. Ему нужно сделать всего один надрез, чтобы понять, кем на самом деле является мужчина. Занося руку с кинжалом над ним, Чонин понимает: тот уже прощается с жизнью, зажмуривая глаза, чтобы не видеть, что произойдет дальше. К огромному счастью мужчины, охотник, приставив клинок к его щеке, не преследует цели убить. Только проверить. Холодное оружие, заточенное специально для того, чтобы поражать цель точно и быстро, прорезает кожу без особых проблем. И Ян видит, как рана… Абсолютно не реагирует на серебро. Будь мужчина вервольфом, кожа вмиг вздулась бы, как от ожога, а прорезанные ткани моментально начали бы процесс регенерации. Медленный, из-за серебра, но достаточно видимый, чтобы отличить его от человеческого. Кровь, стекающая по щеке мужчины, абсолютно точно принадлежит человеку. — Мужик, прошу, отпусти. Я клянусь, я ни слова никому не скажу. Я просто хочу жить. Прошу… — Пьяница трясется в его руках как осиновый лист, его нижняя губа подрагивает, а к жалобным глазам, полным искреннего страха, подступают слезы. Чонин все еще пытается осознать свою ошибку, поэтому, вместо извинений, попыток объяснить, что он был понят неправильно или просьб действительно оставить все произошедшее между ними, он просто делает пару шагов назад, убирая оружие туда, откуда он его взял – в куртку. Пострадавший не медлит ни секунды, срываясь с места и убегая во тьму так быстро, как его ноги могут это позволить. Чонин в его сторону даже не смотрит, лишь телом ощущая слабый ветерок, который поднял мужчина. Прожигая взглядом грязные кирпичи перед собой, охотник прикусывает щеку изнутри. Он ошибался раньше. Однажды он перепутал нахцерера с обычным гулем, за что чуть не поплатился жизнью, и, если быть откровенным, спасло его только присутствие более опытного охотника рядом. В другой раз ошибся могилой (черт бы побрал этих тезок), сжигая останки несчастного офисного рабочего вместо останков мстительного призрака. Но каждый раз он понимал, что дело было лишь в том, что он упустил что-то из виду. Проморгал маленькую, но важную деталь, за что был наказан своей же совестью и появлением пары новых шрамов на теле. Пройдя такой, он не побоится этого слова, огромный путь, набираясь опыта каждый день, он научился отличать вымысел от правды так, как обычный человек не может. И сейчас он точно знал, что ошибка не была его виной. Его намеренно вели по ложному следу и у того, кто за этим стоит, получилось слишком хорошо. Кулак врезается в ни в чем не повинную стену. Никакого урона ей, зато сбитые костяшки себе. Трудно сказать, сколько времени у него осталось. Ждет ли его вервольф, чтобы расправиться с ним лично или он отправит вместо себя какую-то мелкую сошку, в надежде, что она справится с охотником, а может вся стая и вовсе уже далеко за пределами города и Чонин провалил такое простое задание. Но надежда не угасает. Запрыгнув в машину, он дает по газам, молясь, чтобы ведро на колесах выдержало скорость, до которой планирует разогнаться охотник, игнорирующий все лимиты. Ветер свистит в ушах, напоминая жалобный крик о помощи и Чонин клянется, что сам готов заорать так громко, что слышно будет в соседнем штате. Агрессия заполняет каждую клеточку его тела. Хочется бить кулаками по рулю или вырвать его с мясом, хочется прямо на этой машине врезаться в мерзкую шавку, обманувшую его, чтобы наблюдать, как тело отлетает на метры. Но нужно держать себя в руках. Что бы ни случилось, всегда нужно отдавать отчет своим действиям. Чонин себе этого не обещает. Не сейчас.

***

Охотник выпрыгивает из машины, хлопая дверью так, что слышно на другом конце улицы. В номере мотеля свет включен. Удивительно. Сынмин уже ждет его, лежа закинув ногу на ногу и опираясь локтями в кровать. Всем своим видом он показывает, как гордится тем, что смог обхитрить охотника. Губы изогнуты в победоносной улыбке, а глаза искрятся насмешкой. — Песик сорвался с цепи? — Склонив голову набок, он усмехается, не чувствуя ни капли опасности, что очень опрометчиво с его стороны. Чонин выхватывает глок, направляя ствол оружия на бармена. — Не советую рыпаться, шавка. Серебряные пули. — Он подходит к кровати мучительно медленно, отрезая Сынмину пути отступления. Сводит брови к переносице, держа вервольфа на крючке. — Оу, Чонин. Обижаешь. — Вопреки логике и опыту Чонина, нечисть перед ним не старается сбежать или напасть, только испытывает терпение своей наглой ухмылкой. — Разве такого как я возьмет какое-то жалкое серебро? Не успев задать вопрос даже у себя в голове, охотник видит, как глаза напротив затягиваются черным, давая ответ. Ему требуются добрые пара секунд, чтобы понять, что вокруг пальца его обвели дважды. Демон же, в свою очередь, наслаждается спектром эмоций, отраженным на лице Чонина. Шок, злость, принятие. Испуг. — Значит, нет никакого вервольфа? Это все твоих рук дело? — Несмотря на всю его бесполезность, пистолет он не опускает, чувствуя в нем намек на контроль над ситуацией. — Ну, местные собачки, конечно, кормятся иногда, но все это шоу срежиссировал я. Тебе понравилось? — Сынмин поднимается, оттолкнувшись руками о кровать. Его движения плавные и уверенные, он чувствует себя в своей тарелке, пока играется с охотником. Злость застилает Чонину глаза. Все было спланировано демоном от начала и до конца: он выбрал самого удобного подозреваемого, обеспечив тому мотив, до мельчайших деталей продумал действия охотника и оставил в канализации улики, которые приведут по нужному следу. Наверняка девочка-свидетель, отчетливо видевшая вервольфа, тоже была частью плана. — Ты убил невинных людей и спрашиваешь, понравилось ли мне? — Голос Яна низкий, больше похожий на рык разъяренного животного. Он провожает демона глазами, понимая, что с каждой секундой он все больше отдаляется от своего статуса охотника и все ближе подходит к статусу добычи. И ведь в кармане куртки как назло нет фляжки со святой водой. — Настолько ли они были невинными? — Сынмин подходит вплотную, тонкими пальцами тянется, чтобы обхватить дуло глока и прислонить его к своей груди. Во всем мире существует только один револьвер, способный убить демона. И сейчас он находится где угодно, но не в руках Чонина. — Один из них избивал свою жену и ребенка. Другой переписывался с четырнадцатилетней девочкой и намеревался с ней встретиться. Как думаешь, что бы он с ней сделал? Третий подстроил смерть своих родителей, чтобы получить жалкие выплаты по страховке. Я избавил мир от мусора, Чонин. Ты должен быть мне благодарен. — Точно-точно. Демоны ведь славятся любовью к справедливости, я совсем забыл. — Палец так и норовит нажать на курок, оставив сладкое напоминание о себе. Но нужно придерживаться холодного рассудка. Пуля не навредит демону, но однозначно убьет человека, в чьем теле он сидит. Стоит подумать над планом “Б”. — Зачем? Почему ты это сделал? — Ну, во-первых, сладкий, для того, чтобы эти гнилые души получили по заслугам. А во-вторых, — Он наклоняется ближе, губами касаясь мочки уха, пока его рука опускается на грудь охотника. Это заставляет Чонина вскинуть брови, потеряв хватку на оружии в своих руках. — Мне нужно было задержать тебя здесь. Ты ведь не остался бы в городе только ради того, чтобы трахнуть бармена? Конечно нет… А вот вервольф – уже заявочка на победу. — Откуда ты меня знаешь и что от меня хочешь? — Приступив к исполнению того самого плана “Б”, Ян убирает пистолет за пояс джинс, показывая готовность к разговору. Как только демон потеряет бдительность, он начнет экзорцизм. — А кто тебя не знает? Скольких демонов ты отловил, пытал. А потом убивал, не получив удовлетворительного результата. Ты местная знаменитость, там, внизу. — Сынмин кладет руки на широкие плечи, заглядывает в карие глаза напротив. Чувство полной безнаказанности развязывает ему не только руки, но и язык. — Поэтому твоего братишку там ждут особенно сильно. На нем хорошенько отыграются за… — Закрой свой рот! — Контроль Чонин потерял не только над ситуацией, но и над собственными эмоциями. Руки впиваются в тонкую шею демона, сдавливая так, что еще немного и он услышит хруст костей. — Не смей даже думать о нем, сукин сын. — Он шипит сквозь сжатые зубы, его глаза налиты самой искренней яростью. Конечно, напугать демона удушьем невозможно. А вот раззадорить – вполне. — Боже, сладкий. Продолжай, меня это заводит. — Сынмин обхватывает запястье охотника, будто прижимает его к себе ближе, чернота спадает с глаз, позволяя увидеть, как его зрачки закатываются от удовольствия. — Посмотрим, как тебе понравится это, — Демон только скалится сильнее. — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus… Голова Сынмина дергается, речь на латыни заставляет его шикнуть от неприятного тянущего ощущения по всему телу, но он не готов так легко сдаваться какому-то вшивому экзорцизму. Одним легким движением руки он буквально выворачивает охотника наизнанку, роняя того на колени перед собой. Лицо Чонина искажает гримаса боли, он чувствует, как его внутренности неестественно сжимаются под действием демонических сил. На глазах выступают слезы. Демоны никогда не скупятся на пытки. — Omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis… — Упорствуя, Ян продолжает экзорцизм, но прерывается из-за своего же болезненного вскрика, вызванного новой порцией изощренного наказания от демона. Перед глазами все мутнеет, руки беспорядочно хватаются то за собственный живот, внутри которого разливается адская боль, то за ковровое покрытие в номере, в попытках найти опору. Заставить себя вымолвить еще хоть слово не получается, кажется, будто заученный наизусть текст экзорцизма просто испарился из воспоминаний, оставляя блеклое пятно на своем месте. Чонин слишком самоуверенный и он знал, что однажды его это погубит, не ожидал только, что это произойдет так скоро и так нелепо. Демон, возвышающийся над ним, лишь какая-то мелкая сошка, которая вырвалась из Ада, чтобы утолить свою жажду убийств, он уверен, он видел десятки таких, если не сотни. И умереть от его рук – просто стыдно. Охотник готов поклясться, что уже чувствует привкус собственной крови на языке и слышит отзвуки своего учащенного сердцебиения в ушах. Демон ни за что не даст ему доползти до сумки, в которой остался курдский нож, – единственное оружие в его арсенале, способное убить черноглазую тварь, – поэтому ему не остается ничего, кроме как принять свою участь. — Ты правда хочешь продолжать разговор так? — Сынмин опускается на колени рядом, хватает за волосы на затылке и заставляет смотреть себе в глаза. Насколько он может судить по выражению лица напротив – охотник действительно скорее умрет в попытке изгнать демона, чем будет вести с ним разговор. — Эх, Чонин… К огромному удивлению Чонина, пытка прекращается так же резко, как и началась. Жадно хватая ртом воздух, которого так не хватало, пока его легкие были сжаты, он упирается руками в пол, привыкая к возвращающемуся к нему зрению. Способность ясно мыслить тоже приходит не сразу, но стоит ему осознать собственное положение, охотник оборачивается через плечо, смотря на сидящего рядом Сынмина с немым вопросом. — Я здесь не для того, чтобы убить тебя. — Голос демона неожиданно приобретает серьезный оттенок. Он будто тихо гарантирует безопасность. Ян усмехается. Собрав в кулак последние оставшиеся силы, он поднимается с колен, тут же падая на кровать. Сглотнув скопившуюся во рту слюну, перемешанную с кровью, он упирает локти в бедра, опустив голову. Доверять демону – не уважать самого себя, но пока тот не предпринимает попыток убить, Чонин спокоен. — В таком случае, какого хера тебе от меня надо? — Он сам удивляется тому, как измученно звучит его голос. Вопрос, вместо привычной пассивной агрессии, приобретает цвет безысходности. Впрочем, а есть ли у него другой выход? — Я хочу помочь. — Сынмин, вторя охотнику, поднимается с пола, вытягиваясь в полный рост. Чтобы заглянуть в его глаза и оценить степень насмешки, Чонину приходится поднять голову. Ожидаемой насмешки в них, правда, не оказывается. — Ты? Помочь? — Истерический смешок срывается с губ. Помощь от демона? С каждой секундой становится все интереснее и интереснее. — Иди рассказывай сказки несмышленым деткам, со мной такое не прокатит. Нечисть цокает языком, закатив глаза. Он предполагал, что с охотником будет чуть сложнее, чем просто “сложно”, но выпрашивать разрешение на помощь и вести серьезные разговоры ему хочется в самую последнюю очередь. — Я давно за тобой слежу. С момента, как ты прикончил мою сестру. — Между ними повисает неловкая тишина. Чонин вопросительно приподнимает бровь, на что Сынмин снова демонстрирует нетерпение и шумно вздыхает. — Я не скучаю. Она была сукой. Но очень изворотливой и умной сукой. Она бегала от охотников веками. А потом появился ты. И мне стало интересно, кто же этот великий ум, способный прикончить мою сестру? Я решил приглядеться к тебе. И знаешь что? — Рассмеши меня. Демон наклоняется, почти невесомо касается подбородка Чонина, приближается к его лицу, оставляя между ними жалкие сантиметры расстояния. — Ты мне понравился, — Он шепчет в приоткрытые губы напротив, перемещая руку с подбородка на щеку. По глазам охотника трудно понять, что он думает на этот счет, но Сынмина едва ли заботит это. — И я думал, между нами проскочила искра, там, в баре. — Да, естественно. — Смахивая руку со своего лица, Ян хмурится. Демон, как назло, выбрал для себя очень симпатичный мясной костюмчик и трудно отрицать, что он привлекает Чонина. Но одна мысль о том, что там внутри находится не такой же человек, как он сам, а демон, убивает весь запал. — Это было до того, как я узнал, что ты черноглазая гнида. — Сладкий, не будь таким расистом. — Он протягивает с издевкой, но все же отдаляется. В любом случае, Сынмин получит то, что он хочет, ведь в его рукаве спрятан козырный туз. — К твоему счастью, демон, который держит сделку твоего брата, мой огромный должник. Мне нужно лишь маякнуть ему и твой братишка проживет долгую, счастливую жизнь. Теперь становится понятно, что демону нужно от него. Он хочет вынудить Чонина заключить сделку, чтобы в Аду оказалась уже его душа. И если его брата были готовы пытать все, кому не лень, то охотнику ждать радушного приема с распростертыми объятиями не приходится. И Чонин бы пошел на эту сделку, ведь его образ жизни все равно не предполагает долголетия, а дорога в Ад ему вымощена собственными руками, только у него нет гарантии на то, что через десять лет Сынмин не объявится вновь, на этот раз искушая на очередную сделку его брата, который явно не откажется спасти младшего ценой своей жизни, запечатывая их обоих в порочном круге спасения задниц друг друга. Челюсть Яна непроизвольно сжимается от напряжения. Ему нужно только грамотно преподнести свои условия и брат будет спасен. И обезоружен. — Я согласен. Но только на своих условиях. — Ну конечно ты выдвигаешь свои условия, сладкий. Кто бы мог подумать? — Сынмин, кажется, искренне наслаждается происходящим. Он закусывает губу и нагло ухмыляется. У Чонина от этого кулаки чешутся. — Диктуй. — После того, как мою душу заберут в Ад, Чан не сможет меня оттуда вызволить. Никак. Даже если принесет тебе сотни душ в жертву, включая свою. Ты должен гарантировать мне, что он проживет столько, сколько предначертано ему судьбой. Достаточно понятно или перефразировать? Демон кивает на каждое сказанное слово, приглядывается к серьезному лицу Чонина, обдумывая его просьбу. В его голове запущен сложный мыслительный процесс, который Ян не в силах предугадать. Сынмин стоит в полной тишине перед ним, пока истеричный смешок не срывается с его уст. То, что началось с нервного хихиканья, перерастает в полноценный припадок смеха, такой искренний, что Чонин видимо возмущается. Что такого смешного он сказал? Он молча ждет, пока Сынмин успокоится и вытрет слезы со своих щек. — Чонин, вот за что я тебя люблю, так это за твое чувство юмора. Нахрена мне твоя душа в Аду? Бесполезный кусок материи, на который нападут все демоны в округе, а мне не оставят даже сантиметра. Ты нужен мне здесь. Живой. Выполняющий свою работу. Недоумение на лице Яна становится таким выраженным, что игнорировать его просто неприлично. Но в Сынмине нет ни грамма приличия и охотник это понимает, поэтому все решается только прямым вопросом в лоб. — Выполняющий свою работу? — Шестеренки в мозгах крутятся так быстро, что еще вот-вот и они отлетят к чертям собачьим, оставляя его с гремящей пустотой в мыслях. Демон не может просто хотеть, чтобы охотник продолжал свое ремесло. А любые возможные причины Чонина не устраивают. — Что тебе нужно, черт? — Вот скажи, я тебя оскорбляю? Ни разу плохого не сказал. А ты… — Снова уходит от темы. Ловя на себе недовольный (читать: “никак не изменившийся”) взгляд Яна, решает, что затягивать дальше не стоит. — Мне нужна небольшая снисходительность. И твоя преданность делу. Меня оставишь в живых, всем остальным – голова с плеч. Что скажешь? Откровенно, сказать хочется “иди нахуй”, но есть ли у Чонина выбор? Отпустить демона означает обречь на верную смерть неопределенное количество людей, но… Он должен признаться хотя бы самому себе, что жизнь брата для него стоит выше, чем любые моральные принципы. Если сейчас он даст свое согласие, то можно смело сказать, что он провалился как охотник. Ян закусывает губу, потупив взгляд. — Хорошо. Я согласен. — Возможно, по прошествию времени он возненавидит себя за это. Нет, он уже ненавидит себя за то, что согласился. Но потерять Чана значит потерять мотивацию двигаться дальше. — Отлично! — Сынмин воодушевляется, вновь приближаясь к лицу охотника. Ехидно ухмыляясь, он опускает руки на широкие плечи, двигая его ближе к себе. — Осталось только скрепить сделку. Сделка с демоном скрепляется поцелуем, это знают даже пятиклассники. Только Чонину невероятно мерзко осознавать, что существо перед ним получит искреннее наслаждение от этого акта. Хуже ситуацию делает тот факт, что внутри этого тела все еще находится его настоящий владелец, который наблюдает за всем происходящим со стороны, не в силах бороться с демоном, овладевшим его телом. — Что на счет подписи на контракте? Сынмин смеется, запрокинув голову назад. Его умиляет попытка охотника свести физический контакт к минимуму. — Прости, сладкий, не прихватил с собой ручку. — Воспользовавшись секундной заминкой, демон седлает его колени, обхватывая лицо руками, не давая возможности отвернуться. Все внутри уже изнывает от нехватки страсти в помещении. — Не волнуйся, здесь уже давно нет никого, кроме меня. Я полноправный владелец этой сладкой задницы. Что же, получается одной проблемой меньше? Чонин понимает, что поцелуй с демоном – меньшее, что он может сделать ради спасения брата. Запустив руку в короткие волосы на затылке Сынмина, он притягивает его к себе, впиваясь в губы. Демон отвечает без раздумий, примыкая к губам охотника так, будто это спасительный оазис чистой воды посреди глухой и жаркой пустыни. Изрядно изголодавшись по физическому контакту, Сынмин позволяет себе тут же запустить длинные холодные пальцы под майку Чонина, самыми кончиками обводя рельеф мышц. Чонин на это недовольно мычит, кусая нижнюю губу демона в наказание за своевольность, но отстраняться не торопится. Жадно истязает чужие губы своими, свободную руку он опускает на задницу Сынмина, вжимая его в свой пах. Нечисть на нем извивается так, будто готова кончить прямо сейчас, от одного прикосновения. Он трется пахом о пах, отчаянно пытаясь получить крупицу стимуляции, развратно стонет в поцелуй, всем своим видом прося большего. Охотник проталкивает язык в его рот, обводит очертания зубов, сталкивается с чужим языком, переплетая их. По подбородку Сынмина стекает слюна, чья – неважно, он жмется ближе, руку Чонина на своем затылке обхватывает, ведя ее вниз, к своему стояку, скрытому под толстой тканью джинс. — Не думаешь, что переходишь все границы? — Отстранившись, Ян шепчет в припухшие губы, издевательски сжимая в своей руке чужой член. Где-то на полпути он осознал, что идея о близости с демоном неожиданно перестала звучать так сумасшедше. Что-то в Сынмине манит его настолько сильно, что все моральные принципы просто забываются. — Мне плевать на границы, я просто хочу тебя трахнуть. — Демон ластится к нему, как кот, трется своей щекой о его щеку, опускается ниже, оставляя на кадыке легкий поцелуй. Поддевает низ чужой майки, тянет вверх, оголяя кубики пресса, покрытые шрамами. Поддаваясь на ласки умелого соблазнителя, Чонин поднимает руки, позволяя ему стянуть с себя майку. Кажется, будто его разум затуманен каким-то заклинанием или демоническими силами, но на самом деле в нем говорит обычная человеческая нужда, которую он задвинул на задний план. Сынмин лишь грамотно потянул за нужные ниточки. Вновь припадая к губам напротив, охотник опускается спиной на кровать, утягивая Сынмина за собой. Тот удобно разваливается сверху, поглаживая бока Чонина и наслаждаясь вкусом его мягких губ, которые сводят его с ума одним своим существованием. Они целуются так, будто второго шанса уже не будет, полностью отдавая себя друг другу. Между ними нарастает пламя страсти, поглощая обоих с головой в свои объятия, не давая вспомнить о том, что они по сути своей являются заклятыми врагами, целью жизни которых является истребление друг друга. Сынмин заставляет себя отпрянуть от манящих губ, дарящих ему ласку, которой он не получал, кажется, никогда. Принимая сидячее положение, он чувствует, как руки Чонина скользят по его бокам, медленно перемещаясь на ягодицы, обхватывая их. Он соврет, если скажет, что каждый вздох, каждый взгляд и каждое движение охотника не заводят его еще сильнее. Последнее, что он ожидал получить от него – это полную отдачу и взаимное удовольствие от процесса. Как бы дразня его, демон медлительно снимает с себя футболку, открывая вид на слабый, но заметный рельеф живота. Предмет одежды одним уверенным движением отправляется в другой конец номера, туда же, где покоится футболка Чонина. Голодный взгляд Яна бегает по оголенному торсу. Вслед за ним по торсу начинают двигаться и руки, тянущиеся к затвердевшим розовым соскам. Слегка сжимая один между пальцами, он выбивает из Сынмина довольный стон. — Так и продолжишь ходить вокруг да около? — Он накрывает руку охотника своей, нежно поглаживает сбитые костяшки на пальцах. В попытках смотивировать его двигаться дальше, Сынмин по-блядски трется о его пах, тихо постанывая. — А ты куда-то торопишься? Я могу играться с тобой всю ночь. — Самодовольная ухмылка на лице Чонина, наверное, должна взбесить, но на демона она производит другой эффект. Несмотря на очевидное желание быть в ведущей позиции, он готов забыть про все свои привычки, лишь бы Ян выполнил свое обещание и “игрался” с ним всю ночь напролет, ведь чертовски интересно выяснить: а на что способен этот человек? — Как скажешь, сладкий, — Сынмин все равно внесет в правила игры свои коррективы: так будет намного веселее. Он грациозно опускается все ниже и ниже, ловя на себе заинтересованный взгляд Чонина, внимательно следящий за каждым его движением. Цели он достигает тогда, когда его щека оказывается у ширинки охотника. — Нравится? — Продолжай. — Больше похоже на команду, чем на просьбу. Длинные пальцы путаются в шоколадного цвета волосах демона, но он не оказывает никакого давления, не указывает путь, только гладит, подбадривая. Сынмин губами обхватывает выпуклость на джинсах, едва ощутимо сдавливает, выпускает изо рта и снова трется об нее щекой, пока его руки массируют мускулистые бедра. Он стоит на четвереньках оттопырив зад, повиливает им, но Яну до этого нет никакого дела: губы демона ласкают его слишком соблазнительно. Ненароком он сжимает волосы на затылке Сынмина сильнее, чем хотелось, открывает рот, намереваясь извиниться (извиниться перед демоном?!), но его быстро затыкает собственный стон, когда чужие зубы совсем аккуратно смыкаются на его члене. Зубами Сынмин находит замок на ширинке, оттягивает его вниз и, не прибегая к помощи рук, расстегивает джинсы охотника, давая тому вздохнуть спокойно от ощущения некоторой свободы. Сынмин готов поклясться, что его рот наполняется слюной от одного только вида достоинства Чонина. — Все еще настроен просто играть? — Наслушавшись сладких стонов сверху, демон издевательски спрашивает, затем вновь прикасается губами к члену Яна, не давая ответить на свой же вопрос. — Блять, — Чонин шипит сквозь сжатые зубы, шумно втягивает воздух. Найдя в себе силы вернуть взгляд к парню, он заглядывает в его глаза, полные похоти. Хочется съязвить, осадить демона, как бы он сделал это обычно, но в ситуации, в которой он оказался, нет ничего, черт бы его побрал, обычного. — Делай, что хочешь. Внутри Сынмина все переворачивается от предвкушения, стоит ему получить от охотника зеленый свет. Он начинает с простого: трясущимися руками стягивает с него джинсы, оголяя подкачанные бедра, которые так и хочется покрыть красными отметками от своих зубов, за джинсами следуют боксеры. Член Чонина подрагивает, прося к себе внимание, и демон клянется сам себе, что обеспечит ему столько внимания, что Ян отрубится от усталости еще до восхода солнца. Справившись с его одеждой, Сынмин сползает с чужих бедер и приступает к избавлению от своей, за чем охотник наблюдает особенно внимательно. Пусть демон не может похвастаться развитой мускулатурой, его тело (точнее, тело человека, которое он позаимствовал) все еще выглядит подтянутым, а кожа кажется такой бархатной, что Чонин не может отказать себе в удовольствии прикоснуться к его бедрам, когда он вновь седлает его. Когда обнаженная кожа касается его, Ян шумно выдыхает, наслаждаясь таким приятным ощущением физической близости. Он приподнимается на локтях, пальцем подзывает демона к себе, на что тот охотно реагирует, тут же наклоняясь ближе. Встречаясь с ним губами, Чонин обхватывает тонкую шею одной рукой, поглаживает ее, прежде чем переместить свои губы на нее, мягко касаясь нежной кожи. Языком он обводит кадык и ведет мокрую дорожку к ключицам, на которых сначала оставляет легкий поцелуй, а затем неожиданно кусает, за что получает легкий шлепок по плечу. Охотник тихо посмеивается, радуясь такой реакции, и возвращается к губам Сынмина, оставляя на них быстрый поцелуй. — Веди. — Спиной откинувшись обратно на кровать, он дает демону полную свободу действий. Только его руки остаются на мягких бедрах, поглаживая. Сгорая от желания и нетерпения, Сынмин больше не собирается медлить ни секунды. Он устраивается поудобнее, берет в руку сочащийся смазкой член Чонина, направляя его. Быстрый взгляд на мужчину, как бы спрашивая: “Готов?”. Аккуратно насаживаясь на член, он чувствует, как орган входит миллиметр за миллиметром, растягивая тугие стенки и заполняя его полностью, ощущение, которое выбивает последний воздух из легких и заставляет приоткрыть рот в немом стоне. Ян закатывает глаза от наслаждения, впивается руками в бедра демона сильнее, оставляя на медовой коже следы от коротких ногтей. Внутри Сынмина влажно и тепло, а еще так узко, что перед глазами появляется россыпь мелких звезд. Первая мысль – “перехватить управление”, впечатать демона в кровать под собой и методично втрахивать его в матрас, пока он теряется в своих стонах. Но он заставляет себя просто довериться процессу и партнеру, выжидая, когда он начнет двигаться. Сынмин же оставляет себе немного времени, чтобы привыкнуть к размеру и перевести дух. Он смакует каждый момент, что в нем проводит Чонин, потому что уверен, что это будет их первый и последний раз, поэтому стоит насладиться им по полной программе. Двигаться он начинает медленно, скользя по всей длине, пока головка не упрется в пресловутый комок нервов внутри, смазано ударяя по нему и выбивая из Сынмина первые стоны. Его мягкий голос будто обволакивает охотника целиком, это сравнимо с алкогольным опьянением, когда градус в крови заставляет тебя идти на безрассудные поступки, только вместо градуса у Чонина в крови эти сладкие стоны, медленно, но верно сводящие с ума. Любой демон будет первоклассным специалистом в любом грехе, в этом Ян уверен, но проэкспертировать каждый раньше не представлялось возможным. Ровно до сегодняшней ночи. Только набирающий на нем скорость Сынмин, сам того не замечая, подтверждает эту теорию. Чонин в такт его движениям подмахивает бедрами, с новой силой сталкивая их оголенную кожу друг с другом. Демон закусывает губу, меняет свое положение: руками упирается в бедра Чонина позади него, откидывается назад. Он извивается на охотнике как змея, повиливает тазом, когда опускается. В комнате не было бы тихо в любом случае – развратные шлепки кожи о кожу, хлюпанье смазки с каждым новым движением, редкое шипение Чонина сквозь сжатые зубы. Но демон возводит все в абсолют. Он стонет так громко, как не стонут даже порноактрисы, хнычет и поскуливает, когда член входит в него под самым удачным углом. Ян готов поставить несколько сотен баксов на то, что люди в соседних номерах их слышат так, будто они трахаются прямо у них под носом, но желания заткнуть Сынмина не возникает от слова совсем. Липкая смазка, стекающая по бедрам демона, пачкает собой все, до чего ей удается добраться, при этом позволяя Сынмину двигаться настолько быстро и уверенно, насколько он может и хочет. Не являясь большим фанатом нежного и медленного секса, он своими силами обеспечивает себе бешеный ритм, который очень скоро доведет его до финиша. — Боже, блять. — Сынмин захлебывается в бесконечном множестве собственных стонов и вздохов, пока Чонин под ним понемногу сходит с ума и впивается в чужие бедра в попытке не потерять связь с реальностью окончательно. — Не поминай Бога всуе. — Охотник насмехается полушепотом, на что получает достаточно закономерную реакцию: демон откидывает голову назад, заливаясь громким смехом. Он даже перестает двигаться на нем, чтобы позволить себе спокойно опуститься к лицу перед ним. — Сладкий, Бога с тобой никогда не было, — Сынмин шепчет в приоткрытые губы Яна, оставляет на них мимолетный поцелуй. — И теперь точно никогда не будет. Чонину, в целом, индифферентно. Последнее, о чем он думает, пока на нем скачет такой красавчик, это о религии. И демон плавно возвращается к тому, что получается у него лучше всего – доставлять удовольствие себе и партнеру. Сынмин упирается руками в пресс Чонина, слегка царапает кожу под ними. Ему требуется всего несколько толчков чтобы понять, насколько он близок к финишу, а он ведь даже ни разу не прикоснулся к себе. Колени начинают подрагивать, а тело перестает слушаться, ведь все, что ему теперь нужно – это разрядка. Это далеко не первый раз Чонина, поэтому, когда движения демона становятся все более рваными, а темп более резким, он понимает, что тот кончит прямо сейчас. Намного быстрее, чем хотелось бы Яну. Ведь он к оргазму совсем не близок. В подтверждение его мыслям, Сынмин опускается на его члене в последний раз, насаживаясь до самого основания, и крупно дрожит всем телом, пачкая спермой живот охотника. Демон явно хочет что-то сказать и, кажется, готовится слезть с Чонина, но от обоих действий его останавливает рука Яна, резко прижавшая его к себе. Сынмин оказывается под охотником так быстро, что даже не успевает понять: как и почему. — Прости, малыш, но я еще не закончил. — Он мурчит на ухо, вскользь оставляя на челюсти демона поцелуй, и фиксирует его обмякшие руки над его головой. — Бля-я-ять, — Если Сынмин захочет, он может остановить его одним простым движением, но хочет ли он? — Ты ебаный маньяк. На долю секунды на лице Чонина мелькает улыбка и, демон клянется всем, что у него есть, она действительно принадлежит маньяку. Заводит ли это его? Определенно. Ослабленное оргазмом тело ощущает каждое движение внутри на абсолютно другом уровне и контролировать себя становится невозможно. Едва успевая дышать, Сынмин полу-стонет полу-плачет. Кажется, что Чонин повсюду, но этого все равно мало, ничтожно мало: демону нужно чувствовать его у себя под кожей, в крови, стремительно разгоняющейся по венам. В поисках бóльшего, он ищет губы охотника, которые нужны сейчас сильнее, чем воздух. Поцелуй получается смазанный и быстрый, Ян скоро меняет фокус на шею Сынмина, целуя и аккуратно покусывая ее. Чонин вжимается в него всем телом, вдыхает сладковатый запах его духов, смешанный с запахом пота и остаточными нотами ароматов бара. Хочется съесть его в прямом и переносном смысле. — Пожалуйста, — Демон шепчет едва слышно, привлекая внимание. Сам не отдает себе отчет в том, что говорит, слова покидают его рот прежде, чем он думает об их значении. — Пожалуйста, пожалуйста, Чонин. Охотник понимает просьбу по-своему. Обхватывает одной рукой дрожащий и липкий от смеси спермы и смазки член Сынмина, начиная двигаться на нем в том же ритме, в котором вбивается в его тело. Внимательно наблюдает за тем, как на лице демона друг за другом отражается целая серия эмоций, в конечном итоге оставляя только чистое наслаждение. Сынмин мечется по кровати как дикий зверь. Если бы его когда-то пустили в Рай и позволили ему создать там свое уютное гнездышко – он бы повторял эту ночь раз за разом, каждый раз подмечая новые эмоции и ощущения. Демон шипит, кусает свои губы, руки пытается вырвать из цепкой хватки охотника, чтобы вновь почувствовать его мышцы под своими пальцами. Ему не дают этого сделать и он тихо матерится под нос, проклиная Чонина всеми возможными способами. Он вновь ощущает, как разрядка приближается. Слезы собираются в уголках глаз, медленно стекают по щекам. Чонин слизывает солоноватую жидкость, оставляет на красной щеке поцелуй, – он не был так нежен даже с человеком, – спускается к шее, чтобы легко коснуться губами. — Я сейчас… — Сынмин скулит. Еще движение и он прогибается в пояснице, закидывая голову назад, насколько это возможно. Глаза зажмуриваются, а с губ слетает последний, протяжный и высокий стон, пока все его тело вновь дрожит. Чонин заканчивает следом, даже не пытаясь выйти из демона. Пусть это будет сладким напоминанием о том, как он провел эту ночь. Руки, которые все это время держали его вес, становятся ватными. Будто он никогда в жизни даже не смотрел в сторону гантелей. Идя на поводу у своего желания, он опускается на Сынмина полностью, придавливая его к кровати. Его нос оказывается на уровне уха демона и он не упускает возможности потереться о мочку, а потом приподнять голову и укусить. — В контракте не было ни слова о том, что я буду твоей подушкой. — Демон напоминает о своей натуре и портит такой, казалось бы, сладкий момент. Шлепает Чонина по плечу, чтобы тот пошевеливался и слезал с него. Сынмин или хочет казаться более человечным или напрочь забывает, что скинуть тело с себя не вызовет у него никаких проблем. Он все еще демон. Чонин усмехается, принимая этот факт к сведению, и все же скатывается с Сынмина на кровать, разваливаясь по-удобнее. — А что в контракте написано о том, что ты будешь моей шлюшкой? — Если демон не хочет нежностей – он их не получит, без проблем. — И все-таки ты такой же мерзкий мужлан, как и алкаши из бара. Тебя спасает только твоя смазливая мордашка. — Он поворачивается на бок, закидывает ногу на Чонина и кладет голову на грудь. Ян вскидывает брови. — Это смотивировало тебя на сладкие объятия? — Молчи. Я хочу спать. — Нет, не хочешь. Демоны не спят. А вот я хочу в душ. — Охотники не моются. Оскорбленный таким заявлением, Чонин принимает попытку скинуть с себя Сынмина, но тот впился в него мертвой хваткой, параллельно делая вид, будто спит, как младенец. Охотник выдыхает через приоткрытые губы. Весь липкий от пота, в чужой сперме и неприятных воспоминаниях о запахах в канализации, после которых он первым делом должен был пойти в душ, он лежит на мотельной кровати в объятиях демона, с которым только что заключил сделку. Очень странный день. Абсолютно дикий.

***

Сон Чонина впервые за многие годы оказался настолько крепким, что изрядно настоебавший звонок телефона не смог разбудить его с первого раза. Найти устройство где-то на полу не разлепляя глаза тоже оказалось сделать тяжелее, чем обычно: тело все еще ощущалось таким ватным и чужим, будто Ян вовсе никогда им не управлял. — Я уже готовился обзванивать морги, — Голос Дженсена в трубке кажется слишком громким и грубым, да и охотник совсем не церемонится, даже не пытаясь быть по-мягче. — Ты разобрался с вервольфом? Еще даже не осознавая до конца, кто он и где он, Чонин хочет задать крайне тупой вопрос. О каком вервольфе речь? Но воспоминания догоняют его быстрее, чем непослушный язык успевает опозорить его. Точно. Он в Новом Орлеане, застрял здесь из-за сломавшегося старого корыта, напал на след вервольфа и начал на него охоту. Познакомился в баре с сексуальным парнишкой, который оказался демоном, сфабриковавшим нападения вервольфа, попытался справиться с ним, но был опрокинут на кровать и трахнут. Есть подозрение, что о последнем Дженсену знать не стоит. Пока цепочка событий восстанавливается в его уставшем мозгу, Чонин, прилагая тонну усилий, открывает глаза, чтобы обнаружить, что место на кровати рядом с ним пустует, несмотря на то, что образ сопящего рядом демона выгравирован у него на подкорке навсегда. Потрогав половину кровати рукой, он про себя декларирует: холодная. Ушел давно. Ян тяжело вздыхает, хотя здравый смысл говорит о том, что удивление тут лишнее. Что он вообще ожидал увидеть проснувшись? — Чонин? — Напомнивший про свое присутствие Дженсен вырывает его из мозгового штурма. — Да? Да. С вервольфом покончено, можешь не волноваться. — Хриплый ото сна голос срывается с губ. Ян принимает вертикальное положение, усаживаясь на кровати. — Тяжелая ночка? Чонин не видит охотника, но готов поспорить на тысячу баксов, что тот сейчас ехидно ухмыляется. Пусть. — Я передумал на счет Калифорнии. — Он решает, что лучше выдать часть правды сейчас, чем потом пытаться на ходу придумывать себе оправдание. — Поеду к брату. У него что-нибудь придумаю. — Это правильное решение. Я так думаю. В крайнем случае, ты хотя бы проведешь с ним больше времени. — Оптимизма тебе не занимать. — Реализм. Ладно, мне надо двигать. Помнишь того пацаненка из Кливленда? Говорит, вышел на полтергейста. Я поеду, помогу. А то откинется еще. — Давай. Удачи. Чонин не дожидается ответа и бросает трубку, а следом бросает и телефон на пустующее место на кровати рядом с ним. Несмотря на легкий флер разочарования в том, что демон даже не удосужился попрощаться по-человечески, как бы странно это не звучало, он проснулся самым счастливым за очень долгое время. Вопрос со сделкой брата решен раз и навсегда, а значит, ему больше не нужно впопыхах искать какие-то бредовые методы расторгнуть ее. Чонин нехотя отрывает себя от кровати. Ему все-таки очень срочно нужно в душ, в который ночью ему сходить не дали, и начать свой день, который в кои-то веки обещает быть спокойным. Проходя мимо маленького стола у окна, в глаза бросается что-то, чего еще вчера на нем не было. На столе записка. Жалкий клочок бумаги, вырванный из блокнота, но почерк на нем на удивление ровный и красивый. “Не думай о себе много, сладкий, но я буду не против повторить. Звякни, когда будешь готов. Может приду. А может и нет.

XOXO”

Ян тихо смеется себе под нос. Вот такое прощание оставил демон. Ему, в целом, подходит. Только Чонин пока еще не осознает, что номера Сынмина у него нет.