Приказано ненавидеть

Холодный, ровный голос отца Арсения рассекал воздух кабинета, словно лезвие. — Ты поставил меня в неловкое положение, Константин. Вопрос был простым: выполнить поручение моего сына. Вместо этого —несанкционированное неподчинение. Костя стоял, сцепив руки за спиной так, что пальцы побелели. Он чувствовал на себе тяжёлый, оценивающий взгляд хозяина дома и едва скрываемое торжество в глазах Арсения, развалившегося в кресле. — Я не отказывался, — тихо, но чётко произнёс Костя. — Я предложил перенести работу на утро, так как это не было срочным и требовало концентрации. — Срочность определяю не я! — парировал Арсений, его голос снова зазвенел истеричной ноткой. — Он ещё и спорить вздумал! Отец поднял руку, разом обрубив спор. В кабинете повисла гнетущая тишина. —Достаточно. Константин, вы свободны. Арсений, — он повернулся к сыну, и в его тоне появилась сталь. — Ты пойдёшь и извинишься. Сейчас же. И убедишься, что всё необходимое для презентации будет сделано. Я не желаю больше разбирать этот детский лепет. Арсений вскипел было, но один взгляд отца заставил его смолкнуть. Он с ненавистью взглянул на Костю. Через минуту Костя уже шёл по бесконечному, погружённому в полумрак коридору, не чувствуя под собой ног. Унижение жгло изнутри. Щёлканье его собственных шагов по каменному полу отдавалось в висках. И за спиной, в нескольких шагах, слышалось тяжёлое, злое дыхание и торопливые шаги Арсения, плетущегося за ним исполнять отцовский приказ. Ненавидя каждую секунду этого унижения... Последние огоньки приборов гасли слишком стремительно. Свет вдруг моргнул раз, другой и погас окончательно. Повисла абсолютная, густая темнота, нарушаемая лишь аварийными огнями где-то в конце тоннеля. Генераторы. Планерная рутинная неисправность. Система жизнеобеспечения перешла на базовый режим. Он шел наощупь, проводя пальцами по шершавой стене, закрытым дверям, выпуклым узорам, пытаясь найти вычеканенную в бетоне цифру — 667. Нумеровка его бокса. Его убежища. Единственным местом, где можно было вздохнуть полной грудью, не задумываясь о последствиях и сохранениях своего принципиального достоинства. Сохранения профессиональной маски. Тело ныло и болело, но это была не та благородная усталость после тренировки. Это было изнемождение, выжатость до последней капли. Весь день на ногах, выслушивание критики, унижений в свой адрес... Физически - это не тяжело. Тяжело морально. Слишком тяжело. Но физическое удовлетворение также присутствовало. Деньги. Крупные суммы которые поступали ему на счёт были огромны. Сотни тысяч. Сотни тысяч, которые психические проблемы ему никак не возмещали. Вечный список претензий: То промолчал не так, то посмотрел не тем взглядом... Его винили даже в том, чего он не совершал. Учитель немецкого, по совместительству - слуга. Точнее, слугой он был всегда. Лишь тогда, когда босс узнал о том, что сам Константин — немец, сразу пристроил его ещё и учителем немецкого для своего пасынка — Арсения. Якобы тот, будучи имея перспективный бизнес и статус, должен знать многие языки. «Для духовного и языкового развития» — подметил отец Арсения. Костя же так не считал. «Перспективный бизнес»... Бизнес, который устроил ему отец, а Арсений даже не посмотрел в его сторону. Да что уж там... банально «спасибо» не сказал. Принял как должное. Так же, как он принимал за должное восход солнца и работу лифта. Просто ещё одна функция в его отлаженной реальности. Подушечки пальцев наконец нащупали очередную цифру на шершавой поверхности бетона — 667. Он провел картой по считывателю и дверь тихо щёлкнула. Воздух внутри был густой и неподвижный, почти домашний, пахший старыми книгами, кожей и холодной каменной пылью. Запах единственного места, которое он мог ассоциировать с желанным, на протяжении всего дня, отдыхом. Правда, отдых был недолгий. Стоило ему только сделать пару шагов в сторону своей кровати, как с коридора послышался знакомый истеричный голос. Костя замер, мысленно молясь, чтобы дверь была уже закрыта. Но нет. — Ко-остя... — голос Арсения стал слащавым, но от этого не менее требовательным. Он прислонился к косяку, загораживая выход, и сложил руки на груди. — Отдохнуть захотел? Я понимаю...Но вот мой папа не поймет, если его презентация к утру не будет готова. Так что хватит бездельничать, пошли. Костя не шелохнулся, грузно выдохнул и наконец развернулся к Арсению. Тот смотрел на него с нескрытым пренебрежением. – Арсений... — обречённо выдохнул Костя — Вы же понимаете, что презентации не делаются на ночь глядя? Время полвторого. — он сделал небольшую паузу, давая словам обнажить абсурд происходящего. — Об этом предупреждают с утра. — Арсений замер. Его брови стремительно поползли вверх, будто не веря своим ушам. Он медленно выпрямился, и его осанка внезапно стала жесткой и нарочито грозной. — Ты... Ты меня ещё учить будешь?! — его голос сорвался на фальцет. — Когда захочу, тогда и буду говорить! Это вообще не твоё дело... — Арсений сделал паузу, и в тишине стало слышно его тяжелое, свистящее дыхание. Казалось, он даже не пытался скрыть нарастающую истерику. — Твоё дело – делать то, что я говорю! – Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя красные следы. Костя, медленно выставил руки вперёд в защитном жесте. — Арсений, я ничего не имею против. Лишь помечаю, чтобы в следующий раз вы... — он сделал паузу, подбирая слова — ..оповещали меня об этом пораньше. В комнате повисла тяжёлая давящая тишина. Казалось, густой воздух вот-вот вспыхнет. Лицо Арсения исказила гримаса бессильной ярости. Брови его поползли к переносице. Он разомкнул губы, желая выпалить что-то язвительное в ответ, но не найдя слов, лишь стиснул зубы и стремительно вылетел из комнаты, нарочито громко хлопнув дверью. Стекло небольшого книжного шкафчика звякнуло и задрожало. Костя замер глядя на закрытую перед ним дверь. Оцепенение прошло так же мгновенно, как и наступило. Он грузно выдохнул и сняв одной рукой очки, потер переносицу. Арсений был невыносим. Избалованный ребёнок, не более. Особенно, в моменты его неправоты. Готов кричать и хлопать дверью, как ребёнок, просящий купить ему игрушку, вот только на Костю это не действовало. По крайней мере, в большинстве случаев. Были и исключения... Игорь Павлович, отец Арсения, очень его любил и даже не догадывался, что сам Арсения и разбаловал. Всё время ссылался на «Трудный характер. Переходный возраст... В его возрасте все такими были. » — константировал Игорь. Костя медленно повернулся к кровати, перевёл взгляд на компьютерный стол с ноутбуком и обречённо вздохнул, подходя к стулу. Выбора у него особо и не было. Арсений со своими выходками с лёгкостью мог придумать какую нибудь чушь, а после пожаловаться папочке, что мол во всём виноват он, Костя. Прошло несколько часов. Ночь сопротивлялась до последнего, цепляясь чёрными тенями за книжные корешки и ножки стула. Но серо-стальная полоса за окном неумолимо ширилась, превращаясь в холодное, безразличное сияние. Свет врезался в комнату не лучами, а плоскими, унылыми плоскостями, выхватывающие из полумрака пыль, кружащую в воздухе, и пустой стакан на столе. Он не сулил ничего нового — лишь четко освещал ту же усталость. Веки были налиты свинцом и тяжелели, будто на них подвесили гирьки. Голова раскалывалась, виски сдавил тугой обруч боли. Когда он потянулся за остывшим кофе, пальцы предательски дрогнули и чашка с противным лязгом ударилась о подставку. Мысли путались, расползались в кашу и ему с силой приходилось возвращать их к презентации. Слова в документе плясали перед глазами, сливаясь в единое месиво из букв и закорючек. Горящие бледно-голубым светом цифры на часах показывали «04:23». Считай полпятого. Костя склонил голову к столу, подперев её руками, и закрыл глаза, собираясь с мыслями. В сон клонило ещё как. Только он хотел вернуться к работе, как в дверь тихо, неуверенно постучали. Будто этот кто-то, сам не мог определиться, стучать ему или нет. Костя вздрогнул всем телом, взгляд устремился к двери. — Войдите. — произнёс Костя, нарушая тишину. Его голос был достаточно громкий, казалось, буквально разрывал её. Ручка двери с тихим щелчком наклонилась. В комнату хлынул холодный воздух. Продолжение следует...