От радости - до слез

      После отпуска из Щербакова как будто бы выжали все соки. Парень был всегда на веселе: много шутил, капризничал, да и вообще всегда в его жизни присутствовал какой-то движ. Но, с началом осени - всё изменилось.       Лёша поник, причем поник конкретно, и это замечали все. То друзья на работе скажут, мол, Лёх, чего такой грустный стал. То на съёмках Щербаков практически ничего не говорил, а только смотрел по сторонам и даже не вникал в разговоры, то в комментариях под выпусками напишут «Слава богу этот белобрысый ничего не говорит» или «а чего Щербаков грустный такой?»       Да и сам Алексей стал замечать, что настрой какой-то не такой. Придёт он домой, и сразу какая-то апатия или что-то вроде этого. Не знает, не разбирается.       Возможно, причиной его, такого пессимистичного настроения, стал его объект обожания, а если быть точнее - Нурлан. Или как его любил ласково называть Лёша - Нурик.       Сабуров катал блондина на эмоциональных качелях, так как знал, что то давно влюблен в него, года полтора, не меньше. Он всегда знал, что к Щербакову можно обратиться за помощью, что тот выйдет к нему даже если на часах будет глубокая ночь. Знал, что всегда прощает ему денежные долги, конечно же из-за сильной любви, ему нравилось внимание со стороны Алексея, да и вообще, знал, что Щербаков пойдёт с ним хоть на край света, только позови.       Ну а сам казах не испытывал к старшему никаких чувств. Нет, возможно и испытывал: дарил ему знаки внимания, последнее время очень тепло с ним общался, как будто бы они пара, а не конченые друзья. Часто оставался ночевать у Щербакова дома: спали в одной кровати, носили вещи друг друга, готовили и шутили, мол, что будет, когда узнают, что мы трахаемся? Но, естественно, это всё шутки. Ведь так шутят все и всегда. Но все равно, что-то Нурлана настораживало в своём поведении, да и не только в своём.

***

      В очередной раз, после съёмок «Что Было Дальше» друзья, уставшие, но довольные собой, собирались по домам. Нурлан хотел заскочить к Лёше: обсудить пару моментов, выпить вместе, да и просто поболтать, все-таки давно не виделись из-за отъезда Сабурова в другой город, почти на месяц. — Нет, Нурик, сегодня не получится, - получил в ответ казах, после предложения, — я вообще никого видеть не хочу, - сказал напоследок Лёша, прежде чем сесть в недалеко припаркованную машину, и уехать прочь.       Такой ответ друга ввёл всех в ступор. Энергичный, весёлый Лёха, медленно превращается в полностью отстраненного и совсем не энергичного Лёшу. Лёшей его называли только в двух случаях: первый: когда он был ну уж совсем уставшим, что его приходилось чуть ли не на руках выносить со студии и везти домой; второй: а второй случай лучше не вспоминать. В тот период жизни был не «Лёша», а «Лёшенька».       Щербаков ехал домой с мыслью, что приедет и напьётся. Завтра никуда не надо, и это очень хорошо. Лёха никогда не был любителем алкоголя, курения и прочей ерунды, которая наносила вред здоровью, но в последнее время ему стало всё равно. Хуже уже не будет. Хуже никогда и не было, пока он не начал влюбляться в мудаков.

Пока он не начал влюбляться в мужиков

      Щербаков припарковывает недавно купленную тачку во дворе, ставит на сигнализацию, и не спеша идет в магазин, который к его же счастью находился прямо в доме. Мужчина быстро заходит в помещение, берет по классике: пачку сигарет, соль, сахар, пачку макарон, и идёт на кассу. Мда, закуп конечно так себе, ну а что поделать, кому сейчас легко.       Заплатив на кассе чуть меньше тысячи рублей, Лёша отправляется наконец-таки к себе домой. Его никто не встречает, никто не задаёт, как парню сейчас казалось, глупых вопросов, никто не ругается на него, из-за того что поздно пришёл домой. Ни-к-то. И слава богу, хоть все отъебались.

***

— Чего с Лёхой-то такое происходит ? — как бы невзначай спрашивает Тамби, и смотрит на Нурлана, который уже битые пол часа тупо пялился в телефон, — Нурик, я с тобой так-то тоже разговариваю. — М, — парень нехотя отрывается от телефона, и кладёт его в карман куртки, — понятия не имею что с ним, устал человек может, чего докапываться до него. — Да чего-то я сомневаюсь, что такой энергичный Лёха превращается в какого-то скуфа, — говорит Эмир, и смотрит на небо, откуда начинают падать мелкие снежинки, — лишь бы он не вернулся на год назад, а то не хочется его снова из этого состояния вытаскивать.       Про какое именно состояние говорит Кашоков все сразу поняли, ведь это был не только самый хуёвый период Щербакова, но и самый хуёвый период его друзей, которые видели, как он увядает на глазах, словно цветок. Только вот Лёша не цветок, а живой человек, который тоже имеет не только чувства в виде радости и похуизма. Он тоже умеет переживать, тоже умеет плакать, и тоже, к сожалению, умеет любить.       Спустя ещё минут двадцать обсуждения Алексея, Нурлана это всё, порядком надоело, поэтому, он быстро прощается с друзьями и идет к только что подъехавшему такси, которое он вызвал минут семь назад. Парень садится на заднее сиденье: здоровается с таксистом и сразу же достает из кармана телефон, начиная звонить Щербакову.       «Абонент временно недоступен, перезвоните позднее» — говорят ему на другом конце провода.       Чёрт бы тебя побрал, — думает про себя Нурлан, понятия не имея, как дозвониться до своего конченого друга.       Вскоре, Сабуров понял, что докапываться до Лёши бесполезно, ведь тот всё равно ничего не расскажет. Да, по нему видно, что что-то не так с ним, но и друзьям он тоже ничего не расскажет. Просто пустит всё на самотёк, будет держать в себе до последнего, пока в какой-то момент просто не ёбнет. Пока в какой-то момент он просто не начнет захлёбываться в собственных мыслях и в собственных слезах.       Пока все друзья пытались хоть как-то связаться с Алексеем, тот уже мирно спал, выкурив перед этим чуть меньше полупачки своих сигарет. Зимой у Лёхи резко появляется желание пропасть со всех радаров. Он не хочет появляться в соц сетях, не хочет общаться с друзьями, и не хочет чтобы кто-то знал о его местоположении.       Ему снится сон, в котором он снова переживал тот ужасный день. День, который он хочет стереть из памяти.

***

      В начале прошлого года, Алексей узнал о неизлечимой болезни своей матери. Врачи честно сказали: это неизлечимо, прогноз - чуть больше года, не больше.       Сначала он не хотел верить, метался между клиниками, искал «волшебного» специалиста, который опровергнет приговор, но реальность оказалась жестокой. Он пообещал в первую очередь маме - быть рядом всегда, при любой погоде, настроении и желании.       И он это обещание сдержал.       Стал меньше появляться на публике, порвал контракты с большими проектами, меньше проводил время с друзьями, а потом и вовсе, перевел больше половины сбережений на необходимые лекарства. Все смотрели на него как на сумасшедшего, но ему было уже плевать, лишь бы побольше провести времени с матерью.       Его жизнь превратился в один бесконечный цикл: проснуться, поехать к маме, покормить, и другие обязанности за больным человеком, которому, казалось бы, это и не нужно было.       Женщина сначала сопротивлялась лечению, говорила, мол, ничего мне не надо; но, Лёшу это особо не волновало - врач сказал ухаживать - значит он будет.       Бывали дни, когда мать кричала на парня и обвиняла, что он «только мучает ее своим лечением». Щербаков глотал солёные слезы, стискивал зубы и терпел, продолжая своё дело.       Но, с каждым месяцом мать слабела, и это парень хорошо замечал. Сначала она начала меньше говорить, после практически перестала есть, а после почти даже не смотрела на родного сына.       Алексей понимал - конец близок, но не мог с этим смириться.       В 20-х числах ноября мужчина заходит утром к матери, и видит только бездыханное тело. Он не верит своим глазам: падает на колени к ее кровати, берет за руку и всё ещё не верит. Он не хочет.

***

      Просыпается Щербаков днём, даже правильнее было сказать: вечером. Всё тело болит, так как спал мужчина, такое ощущение, в одной позе всю ночь. Ещё и пить хочется как назло. Алексей встаёт с кровати, смотрит на часы, понимая, что проспал абсолютно всё что можно: пол шестого вечера. Спасало одно: никаких дел он не проспал, потому что их и не было.       Лёша медленно идёт на кухню, вытирая слёзы с глаз, и одновременно включая свой телефон, слушая, как казалось, незаканчивающийся звук уведомлений: телеграмм, ватсап, пропущенный звонок. Благо, что ВКонтакте перестал присылать Лёхе уведомления.       Щербаков ставит чайник кипятиться, берет полупустую пачку сигарет в руки, и подходит к окну. Да, ему резко захотелось почувствовать депрессивный вайб, ведь даже погода под это подходила.       Парень открывает окно, в лицо дует холодный ветер, от чего Лёша вздрагивает, но от окна не отходит. Смотрит то вниз, то куда-то вдаль, то просто закрывает глаза, думая о чем-то своём - о матери. О том, что скоро будет год, как её не стало. И что надо было бы сходить на кладбище.

***

      Сабуров сидит на очередном, непонятном ему интервью, от которого он хотел отказаться в последний момент, но денежки нужны, поэтому он здесь. Голова гудит, не в силах что-либо соображать, ноги какие-то ватные, а в голове крутиться лишь один вопрос.       Нурлан едва слушает вопросы молодой девчонки, руки у нее дрожат, как будто бы она впервые видит кого-то знаменитее, чем типичных тиктокеров.       Пока вокруг Нурлана суетятся гримеры, он мысленно прокручивает в голове недавние события. То и дело всплывает образ Лёши - его потухший взгляд, отстранённость, резкий отказ от встречи. «Что с ним происходит?» - снова и снова задаётся вопросом Сабуров.       Он машинально отвечает на вопросы, которые ему задают уже на каждом интервью и он их выучил наизусть, кивает, улыбается, когда это требуется, но мысли где-то далеко. Перед глазами - Лёша, который ещё пару месяцев назад был полон энергии, шутил, заразительно смеялся, а теперь ? Теперь он словно выключился.       Интервью подходит к концу. Сабуров вежливо прощается, обещает посмотреть финальную версию материала и, едва выйдя из студии, достаёт телефон. Снова набирает номер Щербакова — безрезультатно. «Абонент временно недоступен». Нурик замирает на месте, глядя на экран телефона, пока в груди неприятно щемит.