Герой во Тьме

Глухой крик разорвал ночь. — Арон! Вставай… обопрись на меня… давай, бежим! Запах мяты от волос Лилии смешивался с едким запахом горящей плоти, и эта смесь навсегда впечатается в память сильнее любого шрама. Лилия тянула его из последних сил, почти волоча по земле, пока он, шатаясь, пытался попадать ногами по корням и мокрой траве. — Я в… порядке… — выдохнул Арон, больше стараясь успокоить её, чем себя. — Уходим… к травнице… Каждый шаг отзывался огненным рывком в ране на спине. Кровь медленно, упорно пробивалась сквозь самодельную повязку. Лилия, бледная как лунный свет на воде, прижимала к груди свёрток с травами — всё, что успела схватить из горящего дома. — Ещё немного… — пробормотал он, хотя сам с трудом верил в эти слова. Она не ответила. Только сжала его руку сильнее — так, словно боялась, что стоит ослабить хватку, и он исчезнет из этого мира. Чаща сгущалась вокруг. Воздух становился тяжелее, влажнее. Деревья в Гнилых землях росли криво, будто пытались уйти от собственного корня. Тишина была неестественной: ни щебета, ни шороха — будто сам лес задержал дыхание, наблюдая за ними. Дом Джайлы прятался на краю болота, наполовину скрытый длинными ивами. Стены, поросшие мхом, казались издалека частью ландшафта. Из трубы поднимался тонкий дым — едва заметный, словно его боялись выпускать наружу. Лилия постучала дважды. Дверь открылась сразу. Джайла, сухая, цепкая, с лицом, испещрённым морщинами, даже не удивилась. — Входите. Быстро. Внутри, опершись на стол, сидела девушка с ножом за поясом. Длинные волосы цвета воронова крыла спадали волной, почти сливаясь с чёрным шерстяным плащом. Чёлка скрывала её правый глаз, но второй смотрел остро, недоверчиво — как у зверя, которого слишком часто загоняли в угол. Это была Гарона. Не произнося ни слова, она отодвинула стол и открыла люк в полу. — Подвал. Пока патрули не вернулись к болоту. В подвале пахло сушёными травами, землёй и чем-то терпким, острым. Арон рухнул на соломенную подстилку, и мир начал гаснуть по краям. Последнее, что он услышал, — сдавленный голос Лилии: — Он умрёт? — Не дам, — прорычала Джайла, доставая банку с густой чёрной мазью. — Девочка, кипяти воду. И не реви — слезами гноя не вымоешь. Арон пришёл в себя от запаха тмина и боли — горячей, глубокой. Над ним склонилась Гарона, меняя пропитанную кровью повязку. — Шевельнёшься — зашибу, — бросила она с раздражением, которое странно сочеталось с точностью и мягкостью её рук. В углу, прижавшись к стене, спала Лилия, сжимая в кулаке обгоревший бумажный журавлик. — Почему вы… помогаете? — прохрипел он. Гарона прищурилась. Медленно отодвинула чёлку, показывая длинный неровный шрам на шее — в форме полумесяца. — Потому что год назад твой Каин пытал меня, — сказала она спокойно, как о погоде. — Думал, мы шпионы Вин-Тарота. Он любит жечь вопросы прямо на коже. Слова ударили сильнее любого ножа. Арон замолчал. Его лицевая мышца едва дрогнула. Он не вскрикнул, не возразил, не выругался. Только взглянул вперёд — взглядом человека, которого мир предал слишком глубоко, чтобы он ещё мог реагировать. Глаза стали холодными, стеклянными, пустыми, как лёд на глубокой воде. — Похоже… — тихо сказал он. — Я своего «друга» совсем не знал. — Теперь знаете, — вмешалась Джайла, растирая в ступе корень мандрагоры. Ни сочувствия, ни гнева в её голосе не было. Только усталость. — Поправляйтесь. Убьёте его — тогда и скажете мне спасибо. Арон не ответил. Только продолжал смотреть — так тихо, так холодно, будто внутри него начал формироваться новый человек. Три дня спустя. Гнилой лес не привык отпускать чужаков. Казалось, что с каждой ночью он врастает в стены дома Джайлы, скрипит, проникает — будто прислушивается. Лилия сидела у очага, перебирав травы, которые Джайла заставляла её учить на вкус и запах. Пальцы дрожали, но движения становились увереннее. Гарона точила нож у порога. Каждый её взмах отдавался звонким ш-ш-ш, в котором слышалась не сталь — раздражение. Арон стоял у стола, опершись ладонями о грубую доску. На столе лежала карта: выцветшая, старая, с жирным красным кругом — там, где располагался лагерь Барийцев. — Выживешь — что дальше? — спросила Гарона, не поднимая головы. Арон медленно выпрямился. В его взгляде не было ярости. Только холод, от которого по коже бежали мурашки. — Узнаю, кто покупает людей вроде Каина. Пауза. — Потом решу, что делать дальше. Гарона усмехнулась, коротко, зло. Вытащила из сапога свой тонкий клинок и протянула ему рукоятью вперёд. — Возьми. У твоего клинка лезвие тупее, чем его совесть. Арон провёл пальцем по выбитой на рукояти руне. — Ты уверена, что тебе это нужно? — спросил он. Гарона вскинула голову, и чёлка сдвинулась, открывая шрам-полумесяц. — Я уверена только в одном. Её голос стал тише. — Если Каин жив — он должен знать, что я тоже. Арон кивнул. Не из сочувствия. Скорее — из признания факта. Вечером, когда болота затянуло туманом, Арон нашёл Лилию в углу комнаты. Она перебирала травы, но её взгляд был пустым, уставшим. Он сел рядом. — Лиль… я ухожу. На разведку. С Гароной. Она продолжала перебирать листья ещё секунду — потом пальцы замерли. — Я знала, — сказала она тихо. Арон вытащил из кармана обгоревшего журавлика и положил между ними на стол. — Я должен понять. Он говорил медленнее, чем обычно — тщательно, будто собирал слова из осколков. — Каин… он не мог просто так. Кто-то заставил. Или… Лилия подняла на него глаза — тёмные, до предела усталые. — Или он сам выбрал, — тихо договорила она. Арон отвёл взгляд. — Если это так… Его пальцы сжали край стола. — Тогда многое во мне умрёт. Но я должен увидеть правду сам. Лилия дрогнула, потом резко обняла его — крепко, будто могла удержать от падения туда, куда он сам не замечал, что сползает. — Не теряй себя, Арон, — прошептала она. — Прошу. Он закрыл глаза на мгновение. Один миг слабости — и снова холод. — Я вернусь, — сказал он. — Обещаю. В дверях появилась Гарона — тень скользнула по стене, как предупреждение. — Пора. Лилия вложила брату в ладонь маленький мешочек. — Бессмертник. От сглаза и… чтобы ты помнил, куда идти обратно. Арон кивнул. Пальцы сжали мешочек так, будто тот был якорем. Он вышел. Лилия осталась сидеть, держа в руках обгоревшего журавлика. Он всё ещё был цел… даже после огня.