ад в день города

Он не сразу понял, что произошло. Ещё минуту назад была музыка, огни ярмарки, запах кукурузных булочек и смех — сегодня же, мать его, День города. А теперь — взрыв. Воздух вспыхнул белым, как магний. Шум, удар, кто-то орёт. Земля уходит из-под ног. Он пытается вдохнуть — не выходит. В лёгких пепел и дым. Всё тело дрожит, будто его бьют изнутри. И тут — визг шин. Свет фар режет глаза. Машина — старая Chevy Nova, тащит по асфальту тварь, уродливую, скользкую, будто кусок кошмара вылез наружу. Тварь хрустит под колёсами. Мотор ревёт. Из кабины вылетает она. Каштановые волосы, спутанные, липнут к лицу от крови. Куртка в пятнах, дыхание сбито. Она не кричит — просто идёт прямо, будто ночь, этот дым, эти мёртвые — уже надоели ей до зубовного скрежета. — Стоять, бл*ть! — орёт она, но не на него. На всё сразу — на этот ад, на Хоукинс, на то, что жизнь опять выбрала худший сценарий. Билли стоит. Смотрит. Не двигается. Она хватает его за руку, дёргает — резко, зло. — Живой? — Похоже, да… — сипло, будто чужим голосом. — Тогда бери что-нибудь тяжёлое, герой, пока эти ублюдки не вернулись. Он хватает биту из грязи, не думая, недавно этой битой детишки тыкали в пиньяту, теперь и детишек этих нет, их поглотила земля. А он хватает потому что в её голосе — команда. А он всю жизнь слушался только силу. Из переулка — шорох. Она реагирует первая: удар ломом, всплеск крови, она никогда не играла в бейсбол, но теперь кажется у нее бы получилось. Он, как на подхвате, добивает. Едва успевает выдохнуть, как в небе вспыхивает что-то — красное, как сигнальная ракета. Псы. Они приближаются. Она оборачивается — глаза лихорадочные. И в этот миг видно, как внутри неё борется что-то человеческое: уехать, спасать, уехать, спасать. будто он ей обузой может стать. Она садится за руль, резко. — Не твои проблемы, Джоэл, — шепчет себе. Она вроде даже знает его — видела пару раз в школе, тот тип, от которого все держались подальше. И знает, что надо бы уехать. Но не может. Джоэл не собиралась никуда ехать. Отец сунул ей ключи от старого Chevrolet Nova 77-го, с вмятиной на капоте и запахом бензина в салоне: — Поезжай, потренируйся, только не гони, ясно? Она гнала. Конечно гнала. Ветер бил в окно, радио шипело, и из динамиков хрипло лилась “Don’t Stop Believin’” — Journey. Та песня, что всегда звучит слишком светло для таких дней. Она ехала по пустой трассе — выжженные поля, дрожащий воздух, солнце как будто застряло в середине неба. И вдруг — короткая вспышка. Завод у обочины, тот, что всегда дымил — взорвался. Не как в кино, а тихо, будто воздух просто лопнул. Электричество на миг ослепило всё вокруг. И земля… Земля пошла волнами, как кожа под дыханием. Асфальт треснул. Из трещин поднимался пар, чёрный, тянущийся. Она ударила по тормозам — машина завалилась на бок, выровнялась. Сердце стучит так, будто хочет вырваться. Сзади — визг. Не человеческий. Издалека доносились сирены, крики. Хоукинс делился надвое. Одна половина оставалась на поверхности, другая — падала вниз. Джоэл вжимала педаль, петляя между кусками асфальта и воронками, будто от ударов молний. «Чёрт… мама, папа, Дэнни…» Она вспомнила — они же пошли на День города. Праздник, музыка, карусели… И теперь там, в центре, гремят взрывы. Она разворачивает машину. Руки дрожат. Радио срывается на помехи — женский голос обрывается на слове «love». На горизонте — фейерверки, красные, синие, и вдруг… небо будто лопается. Свет превращается в дым, дым — в чёрную массу. Она въезжает в город. Там — чистое мясо. Карусель ещё крутится. Мячики висят на нитках, хлопушки лопаются в тишине. А люди… Людей нет. Точнее, есть — их остатки. Сначала она думает, что это просто собаки, что они рядом с телами. Выходит. Каштановые волосы падают на глаза, руки дрожат, она делает шаг — и тогда одна из “собак” поднимает голову. Слишком длинная шея. Слишком много зубов. Мокрая, отвратительная кожа. Они едят. Она закричала. И впервые в жизни поняла, что крик может резать воздух. Падает обратно в машину, захлопывает дверь, включает передачу, и рвёт с места. Псы — за ней. В зеркале заднего вида мелькают силуэты — быстро, нечеловечески быстро. Машина подпрыгивает на выбоинах, фары прыгают, выхлоп визжит. Она орёт: — Давай, старая, давай, давай, давай! На повороте один пёс выскакивает прямо на капот — удар, кровь, стекло трескается. Она сбрасывает его, едет вслепую, и тогда видит его. ...но видит его — живой, растерянный, по щиколотку в крови и пепле и ей надо бы сорваться, искать семью, но что-то живое, совершенно человеческое щелкает внутри, она не может, она устало выдыхает: — Чего застыл? Садись. Он прыгает внутрь, хлопает дверью. Мотор срывается с места. Позади вой, словно весь город ожил и решил догнать их. Совершенно не к месту, как только, она снова заводит мотор радио включает совершенно тихо с помехами Billy Joel - Uptown Girl, но они даже не особо слышат этого, пытаясь вглядеться в дорогу. — Блять, да как ты водишь?! — орёт он, вцепившись в дверь. — Это мой второй опыт, сука! — орёт она в ответ, выворачивая руль так, что Nova чуть не врезается в витрину магазина «Мейсонс Хардуэйр». Динамики хрипло издают еле различимые слова: "Uptown girl You know I can't afford to buy her pearls But maybe someday when my ship comes in She'll understand what kind of guy I've been And then I'll win" Он не слезая с сиденья хватается за руль — вместе удерживают машину на трассе. За ними — псы. Чёрные, костяные, с пастями, будто вывернутыми наизнанку. "She'll say I'm not so tough Just because I'm in love With an uptown girl" — Лево, лево, ЛЕВО! — Я ВИЖУ! Они влетают в переулок, там — тупик. Бросают к чертям машину, из которой хрипло все еще доносится песня. Билли выбивает ногой дверь старого дома. Внутри темно, пыльно, пахнет затхлым деревом и бензином. Они влетают внутрь, вдвоём, хаотично, но внезапно слаженно подпирают дверь шкафом. Вой снаружи стихает. Только их дыхание и капающий с потолка дождь. Они опускаются на пол, спинами к шкафу. Несколько секунд просто молчат. — Это просто… — выдыхает Джоэл. — …ебень какая-то, — заканчивает Билли. Оба хрипло смеются. Он смотрит на неё — в её лице что-то родное. Вспышка памяти: рыжая сводная сестра, вечная заноза, смех, спор, дом, которого больше нет. Мысль мелькает: хорошо, что Макс и отец уехали. хоть кто-то выбрался. — Джоэл, — говорит она, чуть расслабив плечи. — Билли. Рукопожатия нет, только взгляд. Взгляд людей, которые выжили там, где не должны были. И где-то за стеной Хоукинс догорает. Всё остальное — теперь их проблема.