Язык любви

Тренировка не задалась с самого начала. Он опоздал. Эи промолчала, но ее взгляд был громче любых слов, и Куникудзуши старался не смотреть ей в глаза. На совместных тренировках она и без того легко раздражалась — казалось, ее никогда не устраивали ни его стойка, ни то, как он держит катану или парирует ее атаки. Она хотела, чтобы он был лучше — сильнее, быстрее, ловчее… но Куникудзуши просто не видел смысла в методичном преодолении и ломании себя. Боевому танцу он предпочитал другой — изящный, элегантный, плавный. Такой танец, который завораживал зрителя, вдохновлял и увлекал его, а не покрывал кровавой пеленой глаза. В этом их предпочтения с Эи различались. И даже так, видимо, она правда пыталась быть мягче с ним в этот день — они должны были просто отработать изученные недавно приемы и разойтись до наступления вечера, потому что на ужин Макото пригласила членов Трикомиссии в честь приближающейся середины весны. С их стороны было бы неучтиво опоздать. Но Куникудзуши умудрился наделать столько ошибок, что сам начал злиться на свою несобранность. Может, он почувствовал бы вину, если бы не ее молчаливый гнев и почти осязаемое осуждение. — Довольно. Эи ловким ударом выбила меч из его руки, и Куникудзуши отшатнулся, тихо зашипев от боли. Запястье горело огнем. Он растер его и бросил взгляд исподлобья. Эи отвернулась — ее грудь напряженно вздымалась и опадала, а пальцы с силой сжимали рукоять катаны. — Это было ужасно, — она старалась произнести это безэмоционально, но Куникудзуши почувствовал тонкую нить злости, проникнувшую в ее голос. — Тебя настолько расслабила мысль о торжественном ужине? Только и думаешь о том, как бы поскорее насладиться вкусными блюдами? — Нет, — Куникудзуши ответил ей тихо, но твердо, чувствуя, что начинает закипать. — Зачем ты надумываешь? — Разве я не права? — Не права. Эи бросила колкий взгляд в его сторону, от которого было бы впору сжаться, спрятав голову в плечи, но Куникудзуши лишь упрямо нахмурился и выпрямился. — Я не такой, как ты… — В настоящем бою ты бы сегодня не выжил, — отрезала Эи, прерывая его. Она повернулась на пятках, встречая его прямым взглядом. — Ты бы проиграл. Подвел своих людей — своих товарищей — и оказался погребен под грудой тел людей, которые тебе доверились. А ты их предал. Куникудзуши застыл. От описанных картин становилось дурно. — Почему ты все время преувеличиваешь? — спросил он дрогнувшим голосом. — Это всего лишь тренировка, одна неудавшаяся тренировка, а ты превращаешь ее в трагедию. — За одной неудавшейся тренировкой следуют вторая и третья. В тебе нет таланта, поэтому ты не должен давать себе поблажек, — Куникудзуши отшатнулся от этих хлестких слов и отвернулся. Нет таланта?.. — Зачем вообще мне эти тренировки, раз во мне нет таланта? — Повторенные за Эи слова жгли губы. — Только ты можешь знать ответ на этот вопрос. Ненадолго между ними повисло молчание. Эи не двигалась с места, словно действительно ждала его ответа. «Я хожу сюда только потому, что ты этого хочешь», — хотелось сказать Куникудзуши. Он сжимал и разжимал пальцы, часто моргая и чувствуя, как досада рвется наружу. — «Мне не нужны сражения и люди, идущие за мной в битву. Мне не нужно ничего из этого». Но он промолчал и, не взглянув на Эи, торопливо ушел с тренировочной площадки.

***

Время текло медленно, неторопливо — словно подражало солнцу, что степенно клонилось к далекому горизонту. Редкие порывы ветра доносили до него соленые капли моря, и Куникудзуши прикрывал глаза, позволял им замирать на лице и собираться в уголках, на миг представляя, что были они его слезами, тайными и тихими.   Она бы не одобрила такие мысли.   Если она вообще могла что-то одобрить в нем.   Желтовато-теплые лучи заката поцеловали его щеки, и Куникудзуши почувствовал себя бабочкой, застывшей в древесной смоле — укрывшись под отцветшей вишней в одном из уголков Тэнсюкаку, он тоже замер, остался в хрупком мгновении, когда сбежал сюда после ссоры с Эи. Обнимая себя за коленки, он буравил взглядом точку, в которой небо и море касались друг друга, и думал: это ложь. Небо и море никогда не пересекались, и эта нелепая точка была не более, чем обманом зрения.   Когда Куникудзуши услышал знакомые шаги, солнце уже село. Макото не пряталась — она ступала осторожно, но не бесшумно; каждому ее движению вторили шелест дорогих тканей и стук дерева по щебневой тропинке. Она безмолвно опустилась рядом и тоже обратила взгляд к горизонту.   Время вернуло свой обычный ход.   — Тебя не было на ужине, — заметила Макото. — Марионеткам еда не нужна, — тускло ответил Куникудзуши. Может, мелькнула в голове очередная глупая мысль, будь он человеком, после долгого молчания его голос был бы скрипучим, точно старое дерево. — Архонтам тоже.   Краем глаза он заметил, что Макото повернулась к нему, и поежился, сильнее прижимая колени к груди. — Она уже рассказала? — Ему незачем уточнять, о ком он спрашивал. Макото поняла бы его и без слов. — Нет. Эи тоже не проявила особого интереса к ужину, — Макото вздохнула со смешком, и Куникудзуши услышал, как улыбка прокралась в ее голос. — Сбежала минут через пятнадцать. Когда поняла, что ты не придешь, а я что-то заподозрила.   Он усмехнулся против воли. Этого следовало ожидать. —  Ее опять не устроило то, как я блокирую атаки. Сказала, что в настоящем бою я бы уже лежал под грудой тел. Но я не понимаю… — Куникудзуши неуверенно взглянул на Макото. — Война уже закончилась. Зачем все это? Зачем так наседать на меня?   Она улыбнулась ему с толикой знакомой грусти — вздохнув, Макото протянула руки, без слов приглашая в объятия. Куникудзуши, недолго думая, прижался к ней и надрывно выдохнул, когда почувствовал осторожное прикосновение к голове. — Эи беспокоится о тебе. Та война оставила глубокие шрамы, и она не хочет, чтобы ты… когда-то оказался в подобной ситуации, — Макото опустила руку, обнимая его за плечи. — А еще она думает, что хороша только в военном мастерстве. Поэтому хочет передать его тебе. Попробуй посмотреть на ваши тренировки как на ее язык любви, хорошо? — Ее язык любви больше смахивает на злость и разочарование.   Макото мягко рассмеялась. — Ты еще не знаешь, как на самом деле выглядит ее злость. Как-то раз старый тэнгу не признал Эи, когда она пожелала посетить отдаленное горное святилище…   Макото всегда умела рассказывать такие истории. Уже через пару минут Куникудзуши против воли улыбнулся, а потом и засмеялся, услышав, какие крепкие слова можно было услышать от обычно сдержанной Райден Эи.   А ведь он действительно еще ни разу не вызывал у нее такой ярости. — Ну что, я убедила тебя, что ваши с Эи тренировки не похожи на ее язык злости и разочарования? — Макото мягко подтолкнула его плечом и улыбнулась, встретив его неуверенный взгляд. — Таких фраз я от нее точно не слышал. Куникудзуши немного расслабился. Он вытянул ноги и устремил взгляд к темнеющему ночному небу. Звезды иногда напоминали ему Эи — такие же далекие и холодные. И все же… они тоже светили ему и вселяли хрупкую надежду на исполнение желаний, которые он даже не мог облечь в слова — только почувствовать. — Мы испортили тебе ужин? — вдруг спросил он. Макото рядом тихо вздохнула — краем глаза он заметил, что она тоже перевела взгляд на небо. — Нет, — спокойно ответила она. — Конечно, нет. В таких ужинах мало веселого — все сидят серьезные, так и норовят уловить момент, когда можно поговорить о своих делах или извлечь какую-нибудь выгоду. По правде говоря, я пожалела, что не сбежала раньше Эи. Можно было бы сделать вид, что она — это я, и коварно улизнуть. Куникудзуши тихо засмеялся, представив Эи в окружении заносчивых чиновников, желающих склонить ее на свою сторону. В дипломатических войнах она оказывалась безоружна. — Те-етушка, — с наигранной укоризной протянул он. — А что? — невинно переспросила Макото. — С ней на моем месте этот ужин закончился бы намного быстрее. Я даже не знаю, кто бы из них сдался раньше — Эи или Трикомиссия. — Думаю, это надо проверить на следующем ужине. — Тогда ты будешь обязан на него придти, чтобы вынести вердикт, — решила Макото, — и рассказать мне. Он улыбнулся и кивнул. Куникудзуши и без того нравились пышные ужины — а такой еще и обещал быть веселым. — Договорились, — он вдруг вспомнил об одной вещи, о которой услышал во время своей последней вылазки в город… — А мы будем делать ставки? Пораженная, Макото ахнула. — Зуши, ты откуда такого набрался? — Она повернулась к нему, и Куникудзуши просто пожал плечами, с хитрецой улыбнувшись в ответ. — Услышал от кое-кого, пока прогуливался по Ханамидзаке. Макото с улыбкой покачала головой. — Будь осторожнее с тем, что ты слышишь, — она ненадолго отвела взгляд в сторону и добавила, — но я поставлю на Трикомиссию. Эи может быть очень упрямой, когда захочет. — Тогда я ставлю на нее. Было странно ставить на то, что Эи сдастся — в его глазах она всегда была непреклонна. Но, подумалось Куникудзуши, всё бывает в первый раз.

***

Например, Эи может впервые опоздать на их тренировку и неловко дернуть уголком губ, встретив его настороженный взгляд. Она нечасто улыбалась — развеселить ее удавалось разве что Макото или, может, Яэ Мико. Поэтому Куникудзуши боялся шелохнуться и спугнуть редкую улыбку с ее лица. — Я принесла тебе кое-что. Эи протянула ему сверток. Куникудзуши помедлил — он переложил тренировочный меч в другую руку и осторожно принял подарок. — Что это?.. то есть, м-м, спасибо? — Он осекся, понимая, что был невежлив, и поклонился. Эи, кажется, это только сбило, и она нахмурилась. Улыбка все же пропала. Куникудзуши никогда бы не подумал, что ему может быть так обидно от собственной оплошности. — Вчера я сказала, что в тебе нет таланта к боевым искусствам. Это так. — Вновь безапелляционно и категорично. Он уже знал, что Эи так думает, поэтому никак не отреагировал. Хотелось просто пожать плечами. — Но это не значит, что в тебе нет других талантов. Сверток в руке, казалось, стал тяжелее. Куникудзуши было любопытно, что в нем скрывалось — но он не решался открыть. — Открой, — словно прочитав его мысли, сказала Эи. Куникудзуши неуверенно взглянул на нее, но все же развернул сверток. В нем скрывался складной веер — желтого, почти золотого цвета гарды были украшены утонченной резьбой. Что-то внутри дрогнуло. Куникудзуши поспешил отложить меч к стойке для оружия, чтобы аккуратно раскрыть веер и взглянуть на рисунок. Веер раскрылся с легким хлопком. На черной бумаге золотыми красками был изображен уеденный горный пейзаж — Куникудзуши замер, с интересом разглядывая детали: ветвистую дорогу, тонкие линии гор, застывшую во времени изогнутую сосну и круглый диск солнца. Даже при первом взгляде становилось ясно, что этот веер — дело рук мастера. — Спасибо… — наконец, Куникудзуши нашел в себе силы обратиться к ней. — Это… прекрасный подарок. Эи скованно улыбнулась. — Я хочу, чтобы ты подготовил выступление подстать этому вееру, — ответила она. — Я знаю, что это у тебя получится, как ни у кого другого. Куникудзуши улыбнулся в ответ. Он обязательно подготовит. И тогда она улыбнется ему еще один раз.