Большой

Восьмой курс не принёс никаких новых и неизведанных чудес в Школу Чародейства и Волшебства — ни тебе новых преподавателей, ни развлечений, ни даже свободного доступа к алкоголю. Те же рожи, те же скучные лекции, те же длиннющие домашки. Рон откровенно скучал. На кой он вообще поперся в Хогвартс после Победы? Гарри был по уши в своей влюблённости в Нотта, Гермиона — в профессора Снейпа, и только Рон, расставшись, наконец, с Лавандой, ходил неприкаянным привидением, никому не нужный. Не то, чтобы он страдал… Но да! Страдал! Он одинок и несчастен! Ему можно! Лаванда своими истериками и капаньем на мозги вытянула из него все жилы. В сентябре, когда они снова сошлись, Рон летал на крыльях эйфории, но уже в октябре внезапно вспомнил: почему они расстались год назад — все эти сюсюканья, хиханьки и бесконечный трёп были просто невыносимы. Да и в постели, будем честны, от Лаванды почти не было никакого толка — бревно бревном, даром что сиськи большие и задница мягкая. Помучавшись до Хеллоуина, Рон плюнул, да и бросил дурочку — ибо надоело! Иногда Рону хотелось чего-то такого… Чтобы о нём заботились, чтобы обхаживали, ублажали… Он гнал от себя эти мысли, потому что не по-пацански мечтать о подобном. Но в самые тяжёлые дни мысли посещали его снова и снова. Ещё и сны начали сниться совсем уж странные — к сексу во сне он уже привык, но вот те, что вызывали томление в животе и сладость в солнечном сплетении, полные солнечного света, смеха и нежности — такие были для грифиндорца в новинку и вызывали агрессивную злость наутро. Хотелось чего-то такого — настоящего, и только своего… В этом году Рон стал капитаном грифиндорской команды по квиддичу, Гарри, после Победы, был буквально нарасхват, и просто не мог заниматься еще и этим. Мать и отец страшно гордились сыном — после Билла, в их семье больше не было капитанов-квиддичистов. Рон отдавал себе отчёт, что, если бы не обстоятельства — никто бы ему заветный значок не отдал — но это не мешало ему радоваться как ребенку и носить его приколотым к мантии на груди. Рядом с трансфигурированным значком старосты, которым он был на 5–6 курсе. Что ж, жизнь, несомненно, удалась. Почти всё, что показывало ему зеркало Еиналеж на первом курсе — сбылось. Осталось только завоевать кубок по квиддичу и кубок школы — и комплект будет полным. С кубком школы он помочь никак не мог — это вон пусть у Гермионы голова болит, зато квиддичная победа была ему по плечу, тем более, что Гарри не отказался от позиции ловца, став, правда, запасным. Основным ловцом, как и в прошлом году, осталась сестра Рона — Джинни. Восьмикурсников поселили всех вместе, на третьем этаже западного крыла, со входом у статуи Дромгильды Хромой. Вход в их общежитие охранялся её же портретом и более вредной, склочной старухи в Хогвартсе было не сыскать. Каждый раз, когда нужно было зайти в гостиную, Рон вздрагивал, и потому старался лишний раз не бывать в общих комнатах, благо дел у него хватало. Но вот в субботу, в ноябре, Гермиона бросила клич на общий сбор в гостиной после ужина — пришли абсолютно все, и слизеринцы в количестве семи штук, и вечно занятые рейвенкловцы — все пятеро, и даже хафлпафцы, тусящие только своей кучкой, и те прибыли в полном составе — в шесть человек. Таким образом в гостиной восьмого курса их собралось двадцать шесть. Что, интересно, Гермиона собиралась делать с такой прорвой народа? Оказалось — ничего. Она решила поближе познакомиться с сокурсниками, поэтому выставила на общий стол ящик сливочного пива и десяток бутылок вина, Забини притащил мартини, Малфой от щедрот выделил три бутылки Огневиски, а Макмиллан достал гоблинскую настойку. Посмотрев на всё это разнообразие, Рон сообразил, что завтрашнее утро не будет добрым и отослал письмо братьям с заказом на Антипохмельное зелье. Сжалившись, заказал три порции — Гермионе и Гарри завтра непременно понадобится. Заиграла музыка: Лаванда с Парвати притащили музыкальную шкатулку. Народ потихоньку напивался, начались танцы. Кто-то собрался поиграть в магические карты, кто-то отошёл к столику с шахматами, Гермиона села играть в «Я никогда не…». Рон думал присоединиться, но быстро напиваться сегодня не входило в его планы — а в этой игре это было неизбежно, с их-то сумасшедшим образом жизни и приключениями Золотого Трио все предыдущие годы. Слизеринцы затихарились в уголке, сбившись в кучу. Разве что Нотт сидел рядом с Гарри, прижимаясь к парню бедром и поглаживая ладонь. Гарри жмурился, как объевшийся сметаны кот, и льнул поближе. Рон был, конечно, рад за друга, но как же завидно… — Слышали о Комнате Желаний? — донесся до него тихий голос Забини. Рон прислушался, ни о чем таком он раньше не слышал, хотя с Гарри и близнецами облазил почти весь замок. — Опять появилась? — оживился Гойл. После победы этот тупоголовый здоровяк резко поумнел и, сбросив пару десятков килограмм, оказался очень симпатичным, в меру накачанным парнем. Кто бы мог подумать, что Грегори умеет не только мычать и махать кулаками, а всерьёз интересуется Нумерологией и отлично успевает по Чарам. — Голдстейн утверждает, что случайно наткнулся на неё в подземельях на прошлой неделе, — продолжил свой рассказ Забини. — Надо бы разведать: всё ли в ней осталось, как было. Новая комната заинтересовала грифиндорца, и он решил позаимствовать на время у Гарри Карту Мародеров, чтобы проследить за Забини и остальными слизеринцами. Комната оказалась действительно в подземельях, в неиспользуемом тупике, достаточно далеко от основных маршрутов, но рядом с запасной лестницей на первый этаж — очень удобно приходить и уходить незамеченным. Выпросив Мантию-Невидимку на вечерок, Рон закутался в неё и спустился в полутёмные сырые коридоры слизеринской части Хогвартса. Ничем не примечательная дверь в стене — единственная на метры и метры вокруг, надпись на двери «Комната Желаний» и прикреплённый зачарованный пергамент под названием. Вчитавшись, Рон узнал, что ему следует заполнить «Анкету пользователя», по которой комната и формирует пары/тройки/четверки для свиданий. Анонимность гарантирована, внутри пользователь может делать всё, что угодно в рамках своего желания, но при выходе не будет помнить деталей, достаточных для того, чтобы определить с кем именно он провел встречу. Рон заполнил анкету, которая тут же впиталась в дверь. Взамен к ногам грифиндорца спланировал листок пергамента с номером шесть. Что ж, теперь он был просто Пользователь Номер Шесть. Там же, на пергаменте, комната выдала ряд правил — никаких ядов, темномагических проклятий, травм, несовместимых с жизнью, всё по обоюдному согласию, выраженному вербально, каждая встреча длится строго один час — ни постороннему войти, ни пользователям выйти. Рон ожидал списка «партнеров», но комната не спешила. Что ж, подождём. Кобель Забини растрепал о комнате семикурсникам и некоторым шестикурсникам, «чтоб выбор был побольше», — заявил он. Конечно, ведь большую часть девиц старше семнадцати он уже оприходовал, и теперь желал нового «мяса». Рон же просто ждал. В анкете он указал свои пожелания к девушкам, и, несмело, пару пунктов о парнях. Свою бисексуальность рыжий грифиндорец осознал на Рождественском балу в год Турнира Трёх волшебников, когда так и не смог определиться — ревнует ли он Гермиону к Краму, или все же Крама к Гермионе? Свой список партнёров Рон получил в конце ноября: номера три, девятнадцать, тридцать три и сорок один. Не так плохо — целых четыре выбора. Решив начать с конца, Рон с помощью пергамента из комнаты Желаний забронировал её на вечер пятницы, прямо перед ужином — здраво рассудив, что если секс не задастся, то он хотя бы пожрёт спокойно после. Ну что сказать… Секс не задался с самого начала. Нет, тело на кровати было красивым — большая грудь, тонкая талия, крутые бедра. И совершенно пассивным. Ни движения навстречу, ни стона, и почти никого желания. Рону пришлось пыхтеть над этой ледышкой весь час, и он проклял буквально всё на свете. Вымотанный и злой, он вышел из комнаты, чтобы навсегда вычеркнуть сорок первый номер из своего списка. Но, по крайней мере, ужин в Большом зале был не плох. Вторую попытку Рон предпринял через неделю. Снова пятница, снова перед ужином. На этот раз ему попался парень, но свидание от этого лучше не стало. Этот был весьма активен, облизывался, призывно смотрел из-под ресниц, гладил себя, высыпал кучу игрушек, пытался даже танцевать стриптиз. Тогда-то рыжий впервые почувствовал, что означает «испанский стыд», настолько убого и жутко всё это выглядело. Рон чувствовал себя в борделе с не самой умелой и красивой шлюхой, претендующей на высшую почасовую ставку. Парня пришлось ублажать руками и ртом, к своей заднице он такого бы не подпустил, да и в его лезть не хотелось совершенно — мало ли сколько желающих там уже побывало? Тридцать третий из его списка вылетел со свистом. Но ужин после — был хорош, да. На третье свидание Рон шёл с опаской. Девятнадцатый номер оказалась девушкой — очень раскрепощённой. Она тут же оседлала грифиндорца, чуть не засунув в него вибратор, и скакала на нём практически весь час. Чудом не сломала ему член, пытаясь повторить какую-то замысловатую фигуру из Магической Камасутры, так что пришлось прижать её покрепче к матрасу и выебать пожёстче. Деваха, кажется, осталась довольна, а вот член Рона — не особо. Мелкие синяки и кровоподтеки мучили рыжего следующие две недели, вплоть до Рождества… Совсем отказываться от встреч с девятнадцатым номером Рон не стал, но внёс поправки в виде «Бандаж» и «Шибари» — такую разрушительную энергию следовало держать под постоянным контролем. После категорического отказа от нововведений со стороны девятнадцатого номера — и она попала в «чёрный список», терпеть околотравматичный секс Рон был не согласен, потому что баб в Британии много, а член у Рона — один. Последнее свидание грифиндорец решил провести непосредственно перед каникулами, чтобы дома в Норе оплакать неудачи в личной жизни, заесть маминым рождественским пудингом, может быть, поплакать в подушку и с новыми силами вернуться в Хогвартс в январе. Третий номер оказался парнем. Высоким, сухощавым и с БОЛЬШИМ членом. Мордред, неужели Рон написал в анкете именно это? Член не помещался во рту, грифиндорцу еле удалось заглотить половину, а на глубину своей глотки он никогда не жаловался. Третий номер оказался умелым, нежным и очень-очень-очень целеустремлённым партнером. Сорок минут он потратил на то, чтобы растянуть и ублажить Рона. Тот кончил на пальцах по крайней мере дважды, когда этот чудесный член вошёл-таки в него и последние двадцать минут долбил по простате с точностью метронома. Впервые Рон кончил без рук и это было так сладко… Третий номер сумел показать небо в алмазах, поэтому истома и сытое довольство, с которым грифиндорец выходил из комнаты Желаний, ощущались потом еще сутки. Жадная дыра внутри тихо урчала, наконец-то удовлетворенная на всю сотню процентов, и Рон, насвистывая шлягер Селестины Уорлок, шёл в Большой зал на самый вкусный ужин в этом году. Каникулы. Первую неделю Рон был очень рад провести с родителями и старшими братьями, но вот вторую… Рон хотел обратно, в Хогвартс, к номеру третьему, и его большому члену. Тело, разбуженное умелыми ласками, жадно хотело ещё, а терпением Рон отродясь не славился. Ещё и Джинни подливала масла в огонь, то насмешничая над его несуществующей личной жизнью, то разглагольствуя о своих многочисленных романах. Рон искренне считал, что девушке не пристало быть настолько доступной, поэтому последние дни в Норе прошли под эгидой скандалов, вспыхивающих то тут, то там. Всё семейство Уизли вздохнуло с облегчением, когда Хогвартс-экспресс унёс Джинни и Рона обратно в школу. Встречи с третьим номером продолжились, но комната постоянно была занята, так что они встречались лишь раз в неделю весь январь. Рону этого было мало-мало-мало! Он хотел ещё, хотел не час, а хотя бы три, хотел не раз в неделю, а каждый день. Он просто хотел! Он не знал, был ли у третьего номера кто-то ещё, и в одни дни его это не слишком волновало — ему просто хотелось этот большой член в себя. Как можно глубже, как можно чаще, как можно дольше. В другие — он бесился от понимания, что неизвестный любовник может в этот самым момент трахать кого-то другого. Такая двойственность в собственной голове сводила с ума и вовсе не способствовала спокойной учёбе и тренировкам. Вконец измучившись, он пошёл на поклон к Гермионе — рассказал ей про комнату и конфиденциальность, без подробностей поведал о номере третьем и свои желания. Гермиона, загоревшись, обещала помочь со средством связи. Пергамент комнаты Желаний передавал только время встречи и согласие/отказ второй стороны, Рону же хотелось встреч где-нибудь в другом месте. В другие дни он хотел узнать Третьего получше — не для того, чтобы найти, а чтобы почувствовать себя ближе к любовнику, пусть даже и через пергамент. Его кидало из стороны в сторону — то в похоть, то в откровенную романтику. Он то представлял себе целый день в постели, то свидания под луной на берегу озера. Рон окончательно запутался в себе, и распутать это противоречие ничто не помогало. Вскоре Гермиона передала другу два пергамента с Протеевыми чарами, чарами Самовозобновления и зачарованием на конфиденциальность. «Пергамент удаляет фразу после прочтения, сигнализирует о новой записи лёгким звоном, видеть, что там написано будете только вы вдвоем — надеюсь твой номер Третий знает куда приложить свою палочку. Кстати, ты своей должен ткнуть вот сюда, молодец. Твой экземпляр, не перепутай». В следующую их встречу Рон передал пергамент любовнику, тот только хмыкнул, но понятливо ткнул своей палочкой куда надо… И волшебной, и той, что между ног. Трижды. Так и началась их переписка. Шестой Привет, как дела?

Третий

Привет, нормально, сижу в библиотеке, пытаюсь придумать чем обработать

перья болтрушайки для скорейшей

реакции с лунным камнем.

Шестой Мордред, да ты, оказывается, ботаник

Третий

А ты, я смотрю, скорее спортсмен.

Шестой Что ты имеешь против спортсменов?

Третий

Ничего, кроме того, что у них в голове сплошная кость

Шестой Да-да, а еще мы в неё едим

Третий

Ха-ха-ха, очень смешно. Всё, я пошёл учиться, и тебе советую

Третий оказался ехидной заразой, но при этом умной и верной своим друзьям. Они переписывались, в основном, по вечерам, после уроков в те дни, когда не были заняты чем-то другим. У Рона трижды в неделю были квиддичные тренировки, у Третьего тоже было что-то по вечерам — рыжий только надеялся, что не ещё один-два любовника, такого разочарования он бы не пережил. Но, памятуя о тайне личности, Рон всё же старался обходить слишком личные вопросы стороной, и, если не мог совсем съехать с темы, отвечал обтекаемо. В этом ему очень помогали рассказы Гарри о профессоре Дамблдоре — вот кто мог юлить и выкручиваться так, как умеет далеко не всякая министерская подлиза. Третий Чем занимаешь?

Шестой

Собираюсь полетать с друзьями

Третий Я тоже люблю летать. Спишемся позже. Идея встречи где-то вне комнаты Желаний так и не отпускала Рона. Ему хотелось чаще и дольше. Вот только как обеспечить неузнаваемость себя и любовника — он не знал. Решение подсказал Гарри, напомнив о Выручай-комнате и её многоликом великолепии. Рон заказал у неё копию комнаты Желаний, и Выручайка с радостью предоставила грифиндорцу точно такое же помещение с абсолютно идентичными чарами на входе. Шестой Я нашёл копию комнаты Желаний, не хочешь встретиться?

Третий

Хочу. Где, когда?

Шестой После ужина, на восьмом этаже у картины Варнавы Вздрюченного будет дверь

Третий

Я приду

На всякий случай Рон обезопасил себя чарами хамелеона и изменил голос, Третий, когда пришёл, сделал то же самое. Но чары на Выручай-комнате работали как надо, эйфория после встречи гуляла по телу, но мозг не мог вспомнить никаких мелких деталей о любовнике. Первая встреча закончилась двухчасовым марафоном, после которого Рон еле мог стоять. Следующие становились всё длиннее и длиннее. Они не только занимались сексом, но и лежали в обнимку просто целуясь, разговаривали о чём-то совсем постороннем, смеялись, ели и подначивали друг друга, изредка даже обсуждали учебу. Оба оказались восьмикурсниками, так что и лекции у них шли параллельно. Рон чувствовал, что постепенно тонет. В этой близости, в тепле и нежности любовника, в отличном сексе и том комфорте, что приходит после. Ему всё больше хотелось Третьего в своей жизни — постоянно, навсегда. Но, как водится, за них всё решил случай. Третий Не могу сегодня, Маккошка отправляет на отработки

Шестой

Тогда завтра

Рон точно знал, что сегодня на отработки нарвался один только Малфой — об этом на всю гостиную орала Паркинсон. Мордред! Он трахается с Малфоем… Отец узнает — проклянет, а мать еще и от себя добавит! Шестой Давай сделаем перерыв на неделю, надо позаниматься

Третий

О, наконец-то ты взялся за ум!

Увидимся позже

Рон всю следующую неделю внимательно наблюдал за сокурсником, но ничего не заметил — Малфой не нервничал, не вёл себя подозрительно и никак не реагировал на самого Рона. «Привет/ пока/ передай, пожалуйста, пирог» — вот и всё общение между ними. Грифиндорец давно уже не ненавидел белобрысого хорька: после Победы делить им стало нечего, да и Гарри как-то сдружился со слизеринцем на фоне своего романа с Ноттом. По правде говоря, Рон вообще не замечал сокурсника все эти полгода в Хогвартсе: где Уизли, а где Малфои, в самом деле — у них же даже не было ничего общего! Кроме полётов, и любви к шахматам, и верности друзьям, и крышесносного секса… Мда… Собственно, у Рона было ровно два выхода — либо прекращать это всё, либо продолжать, делая вид, что он не в курсе кто именно прячется под чарами. Хорошенько помучившись без Малфоя неделю, рыжий грифиндорец просто не смог отказаться от их встреч. Шестой Встретимся сегодня?

Третий

После ужина

Так минул март, апрель, заканчивался май. Скоро им предстояли экзамены и взрослая жизнь вне Хога. Шестой Думал, чем будешь заниматься после школы?

Третий

Семейный бизнес ждет

меня, а ты?

Шестой Тоже В конце мая прошел финальный матч по квиддичу между Грифиндором и Слизерином, где снитч уже привычно поймал Гарри, но красно-золотым это не помогло — по очкам выиграли слизеринцы, так что кубок по квиддичу ушёл их факультету. Зато кубок школы забрали грифиндорцы, чему Гермиона невероятно радовалась. Прошли экзамены, Рон сдал их даже очень неплохо, есть чем гордиться, а ситуация с Малфоем не двигалась с мёртвой точки. Рон метался, не зная, стоит ли говорить тому о себе или всё оставить как есть и просто забыть этот школьный роман… Малфой всё решил за него. Третий Встретимся через полчаса у Дракучей Ивы Никогда еще Рону не было так страшно. Даже полет на драконе из Гринготтса не мог сравниться с этим холодным ощущением в животе, когда он, едва переставляя ноги, шёл навстречу своей судьбе. Драко уже ждал его на полянке у зловредного дерева и не выглядел ни удивленным, ни разочарованным. Он подошёл ближе, заключил грифиндорца в объятия и просто поцеловал. Земля перестала беспорядочно крутиться, мысли замерли и стало удивительно спокойно. Именно здесь, в кольце рук Драко Рон, наконец, был на своём месте; прижимаясь губами к его губам, он чувствовал себя нужным, любимым, единственным и очень особенным. Драко был всем, что он хотел и всем, что ему было нужно. Всегда только Драко.