Идеальный омега

Глубокой ночью бар «Blood Sweat & Tears» напоминал уставшее, но все еще прекрасное существо, медленно засыпающее после бурного дня. Основной свет был приглушен, оставляя зал в царстве таинственных синих и фиолетовых отблесков от неоновой вывески, отражавшейся в стеклянных стеллажах с бутылками, как в темной воде. Воздух был густым и сладким - смесь выдохшегося дорогого парфюма, виски, табачного дыма и едва уловимого аромата человеческих эмоций: разочарования, мимолетной радости и одиночества. Основной поток посетителей уже схлынул, но несколько островков жизни еще теплились в просторном зале. У стойки сидел одинокий мужчина в дорогом, но помятом костюме, медленно размешивая виски и глядя на темный экран своего телефона. В дальней, уютной полукруглой нише сидела парочка - альфа и омега. Им бы уже давно пора уединиться в каком-нибудь мотеле, омега сидел на коленях и страстно целовала своего альфу, в то время как уверенные и крепкие руки сжимали ее задницу. В противоположном конце зала изредка доносился сдержанный смех за столом, где небольшая компания друзей допивала последнюю бутылку, их разговор стал тихим и доверительным. Но настоящая драма разворачивалась за тяжелой бархатной портьерой, отделявшей VIP-кабинет. Здесь воздух был еще гуще, пах кожей, дорогим коньяком и невысказанными истинами. На низком столе из черного дерева стояли две бутылки - одна с выдержанным шотландским виски почти опустела, вторая, с темным янтарным бурбоном, была наполовину полна. Рядом стояли два хрустальных стакана с остатками алкоголя, который медленно вращал тающие кубики льда. Чон Чонгук, взяв один из стаканов, откинулся на спинку кожаного дивана, его мощное тело казалось расслабленным, но в уголках глаз затаилась привычная усталость. Две верхние пуговицы его дорогой рубашки были расстегнуты, открывая ключицы.  -Да... - протянул он, задумчиво покручивая почти пустой стакан и смотря на игру света в гранях хрусталя. - В студенческие годы мы немало шумихи подняли. - Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. - Помнишь, как мы на спор перекрасили университетскую статую в розовый цвет в ночь перед визитом попечительского совета? - Чонгук плавным движением опрокинул остатки виски себе в горло. Жидкость обожгла теплом, и он с удовлетворенным выдохом потянулся к бутылке, чтобы налить новую порцию, теперь уже бурбона. Темно золотистый ручей сочным плеском наполнил стакан. Намджун, сидевший в глубоком кресле напротив, скептически хмыкнул, но продолжал пристально наблюдать за другом. Он был пьян меньше, сохраняя остатки контроля, но алкоголь все равно размыл привычные защитные барьеры, сделав его взгляд более открытым, а движения - чуть более медленными. -Помню. И помню, как оттирали тебя от остатков краски в четыре утра в общежитии. Ты был похож на радужного единорога после неудачного салюта. - Он сделал небольшой глоток бурбона, смакуя его. - Но не меняй тему. Чонгук, выложи-ка уже. Неужели тебя настолько не интересует Чимин? Не как бизнес-актив, а как омега. Как человек. Чонгук тяжело, с легким присвистом выдохнул. Уголки его губ дрогнули в кривой, усталой улыбке.  -Оооо, началось! - он протяжно проговорил, закатив глаза к потолку. - А я-то ждал. Ждал, когда ты, мой верный страдалец за всех обиженных омег, поднимешь свой шарманку. - Он сделал не большой глоток из своего стакана, давая напитку растечься по нёбу. - Нет. То есть... Чимин... он... милый. Красивый, чертовски умный, воспитанный... И... - Он замолчал, разглядывая содержимое стакана.   -И? - мягко, но настойчиво подтолкнул Намджун.   -И все, - голос Чонгука внезапно стал плоским и пустым, как выцветшая фотография. Он опустошил стакан и с глухим, решительным стуком поставил его на полированную поверхность стола. - Он идеален. Слишком. До тошноты. Он как... витринная кукла. Искусственная, отполированная до блеска и абсолютно безжизненная. Намджун отклонил голову, его брови поползли вверх от искреннего недоумения.   -Ты хочешь сказать, что за все эти годы ты не разглядел за этой «куклой» ничего больше?   -Нет! - ответ Чонгука прозвучал с внезапной резкостью. - Больше там ничего и нет. В детстве... - его взгляд смягчился, вспоминая маленького омегу, - в детстве это был совсем другой Чимин. Настоящий солнечный зайчик. Он смеялся так, что щеки становились, как спелые персики, и глаза исчезали в щелочках. Он носился по саду, падал, плакал, злился... жил. А сейчас... Сейчас он улыбается. Всегда. Идеально. Но эта улыбка не греет. Она как ширма. Иногда, очень редко, я ловлю на себе его взгляд и вижу там есть что-то живое - искру, вопрос, может, даже вызов. Но стоит мне встретиться с ним глазами, как все прекращается. И снова передо мной - кукла. -А ты не думал, - осторожно начал Намджун, - что, возможно, ты сам ни разу не дал ему понять, что тебе нужна его искренность? Что ты готов принять его... неидеальным? Вы же вместе с детства.  Чонгук горько усмехнулся. -Пытался! - вдруг резко выпалил Чонгук, и в его голосе прорвалось давно копившееся раздражение. - До его десяти лет, наверное. Водил его на все эти дурацкие аттракционы, которые он, казалось, обожал в детстве, покупал запрещенное мороженое, пытался дурачиться, как в старые времена. Результат? Ноль. Все та же пластиковая улыбка. Все то же вежливое и раздражающее «спасибо, хён». - Он с силой провел рукой по лицу, смахивая и усталость. - И не говори, что я не старался.  -А когда это началось? - спросил Намджун, его голос стал тише. - Когда он впервые натянул эту маску? Когда именно стал «куклой»? Чонгук задумался, его взгляд стал невидящим. Он ушел в себя, в глубины памяти, куда редко решался спускаться. -После моего дня рождения, - тихо, почти шепотом, произнес он. - Мне исполнялось девять. Ему было пять. Он только год как был официально моим женихом. Я помню, как его мать, незадолго до начала вечеринки, в сторонке, наклонившись к нему, что-то строго и долго говорила. Но я отмахнулся от этого. Возможно зря. Но тогда Мини весь праздник вел себя, как обычно. Хотя под конец куда-то исчез. А потом... На следующий день, когда я заехал повидаться с ним, узнать куда он пропал с праздника, почему даже не попрощался, он... Он уже был «куклой». Как будто его подменили за ту ночь. Улыбка осталась, но в глазах... в глазах не осталось ничего. С того дня яркий и веселый малыш, который заряжал энергией и эмоциями, куда-то исчез. Осталась только эта... эта изящная фарфоровая кукла. В кабинете повисла тягостная пауза. Намджун медленно допил свой бурбон, поставил стакан на стол с тихим, но отчетливым стуком. -И каков твой гениальный план? Продолжить эту пытку вежливости до гробовой доски? Или ваши пути, в конце концов, разойдутся как два корабля в этом море тишины? -Не знаю, - отрезал Чонгук, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза. Внезапная откровенность далась ему тяжело, вымотала сильнее, чем целый день переговоров. - А ты? - резко сменил он тему, открыв глаза, и в них снова заплясал вызывающий, пьяный огонек. - Давай поговорим о тебе. Почему ты, Ким Намджун, альфа, у которого, прости, пол-Сеула в долгу, вот уже пять лет водишь за ручку одного-единственного омегу, хотя вокруг тебя вьются сотни омег на любой вкус? - Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то едкое. - Нет, погоди. Перефразирую. Ты что, всерьез решил вырастить из Тэхёна идеальную омегу под себя? Вложить в него все, что хочешь, а потом пожать плоды? Намджун поперхнулся. Бурбон обжег ему горло не с той стороны. Он откашлялся, и его глаза, широко раскрывшись, выразили такое чистое, неподдельное изумление, что Чонгук на мгновение опешил. -Что?! - голос Намджуна сорвался на пол-октавы выше. - Ты сейчас это серьезно?! -А что тут такого? - Чонгук развел руками, его жест был размашистым и неуклюжим. - Все сходится. Пять лет назад в твоей жизни появляется миленький, миленький, невинный и травмированный омега-подросток. Без семьи, без прошлого. Идеальный чистый лист. И с тех пор ты пуп земли в его жизни, даешь ему все: обучение, развлечения, одежда, подарки, забота. Ты опекаешь его как одержимый. Да и проводишь с ним в десять раз больше времени, чем я с собственным женихом. О чем мне еще думать? О чистой альтруистической любви к человечеству? Мои выводы логичны, не находишь? -И... и ты все это время... все эти пять лет... думал, что я... - Намджун говорил медленно, с расстановкой, словно не веря собственным ушам. Он уставился на Чонгука взглядом, в котором смешались шок и растущее возмущение. - Всерьез полагал, что я «выращиваю» Тэхёна, как своего партнера? -Ну, да, - Чонгук пожал плечами, но в его позе читалась внезапная неуверенность. - А разве это не так? -Боже мой. Господи. Конечно, нет! - Это прозвучало как стон. Намджун с силой провел ладонями по лицу, смахивая усталость, опьянение и эту нелепую, абсурдную идею. Затем он опрокинул в себя остатки янтарной жидкости из своего стакана, словно надеясь, что алкоголь смоет горечь с губ. Когда он снова заговорил, его голос был низким, хриплым и невероятно усталым. - Я виноват перед ним, Чонгук. Я виноват. - Намджун опустил руки, и его лицо стало вдруг старше и суровее. В кабинете стало так тихо, что был слышен тиканье часов Чонгука. -Помнишь официальную версию? - начал Ким, - я нашел его на дороге, он упал со склона, ударился головой, амнезия и все такое. Это ложь. Красивая, удобная упаковка для ужаса. На самом деле, - Намджун уставился в пустой бокал, как в хрустальный шар, показывающий прошлое, - он ехал в машине со своими бабушкой и дедушкой. И я... я стал участником того ДТП. Я успел среагировать, увести свою машину в занос, но... мы все равно столкнулись. В их машине... выжил только Тэхён. -Постой... ЧТО?! - Чонгук резко выпрямился, глаза его расширились от шока, алкогольный туман мгновенно рассеялся. - Ким Намджун, эталон порядочного водителя, ни единого штрафа за всю жизнь... Ты... стал виновником аварии? - Его мозг пытался обработать информацию. - Стой. Так ты... ты взял его к себе, чтобы замести следы? Заглушить совесть? Что ты сделал с его... с их телами? И где же все это время были его настоящие родители, они что, не искали собственного сына?! -Чонгук, хватит! - Намджун рявкнул, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неподдельная злость, рожденная отчаянием, а в глазах вспыхнула такая боль и ярость. -  Во-первых, я не был виновником! Их вынесло на мою полосу, все экспертизы это подтвердили! Их седан вынесло на мою полосу на скользкой дороге, в слепой поворот. Никакого преступления я не совершал. Технически. Во-вторых, старики - это все, кто у него остались. Его родители погибли за три года до этого, я узнавал. В-третьих, - он посмотрел на Чонгука с таким горьким укором, что тот невольно отстранился, - Ты вообще кто такой, чтобы задавать мне такие вопросы? Ты действительно думаешь, я способен на нечто подобное? -Но... если по закону ты чист... - растерянно пробормотал Чонгук, сбитый с толку этой информацией. - Тогда в чем твоя вина? -Я замешкался - выдохнул Намджун, и его голос сорвался еще больше, стал хриплым и надломленным. - Я вытащил его из-под обломков. Он был в шоке, в крови, но дышал. И тогда... тогда я почувствовал его феромоны. Этот запах... запах абсолютного, животного ужаса, боли и беспомощной омеги... Он ударил мне в голову как молот. Инстинкт сработал быстрее разума. Я замер. Стоял, как идиот, прижимая к себе этого беспомощного мальчишку, и не мог пошевелиться, не мог заставить себя броситься обратно к той горящей машине, чтобы помочь старикам. Я парализовал сам себя! А должен был! Я должен был бороться! Если бы не моя слабость, не эти проклятые инстинкты альфы в самый неподходящий момент... у Тэхёна остался бы хоть кто-то в этом мире! А так... - он сжал кулаки так, что костяшки побелели. - А так, огонь добрался до бензобака. Они сгорели. Заживо. Пока я стоял в ступоре, обнимая того, кого уже спас. Они погибли из-за меня. Из-за моей секундной слабости. Последние слова повисли в воздухе, тяжелые как свинец. Намджун сгорбился, его могучие плечи тряслись от сдерживаемых рыданий. Он смотрел в пол, не в силах поднять взгляд, полностью раздавленный грузом вины, который таскал на себе все эти годы. Чонгук смотрел на него. Смотрел на своего лучшего друга, этого сильного, несгибаемого альфу, который в этот момент выглядел сломленным мальчишкой. Прошло несколько секунд, каждая из которых тянулась мучительно долго. Затем Чонгук медленно, с трудом поднялся с дивана. Он подошел и тяжело опустился рядом с Намджуном. Молча, он положил свою руку ему на сведенное напряжением плечо и сжал его с такой силой, будто пытался влить в друга часть своей собственной душевной силы. -Друг, - его голос был низким и невероятно мягким. - Меня там не было. Я не видел того ада. Но я знаю тебя. И я могу сказать со стопроцентной уверенностью: если бы ты кинулся в ту горящую ловушку, тебя бы там и не стало. А Тэхён, оставшись один, раненый и без сознания, скорее всего, тоже не выжил. Ты сделал единственно возможное в той невыносимой ситуации. Ты спас жизнь. Единственную, которую мог спасти в тот миг. Хватит винить себя. Хватит. Намджун не ответил. Он просто сидел, сгорбившись, его плечи подрагивали. Он не плакал, но напряжение, с которым он держался все эти годы, наконец-то сломалось. Постепенно его тело обмякло, окончательно сдавшись и Чонгук заботливо уложил друга на диван. Затем погасил основной свет, оставив гореть лишь приглушенный торшер в углу, отбрасывающий длинные, танцующие тени, и рухнул на диван рядом с Намджуном, положив голову на ту же мягкую подушку, что и его друг. -Все... - его речь уже была бессвязной и сонной, - все образуется... Утром... подумаем утром... Его дыхание скоро выровнялось и стало глубоким. Вскоре к нему присоединилось и ровное, тяжелое дыхание Намджуна.  Два альфы, чьи маски непробиваемой силы и уверенности окончательно расплавились в горьком виски и откровенности, нашли временное пристанище в тихом кабинете. Они заснули плечом к плечу, как в старые студенческие годы, поделившись друг с другом самой тяжелой правдой своей жизни. А на столе, в лучах одинокого торшера, стояли два стакана с недопитым алкоголем, как немые свидетели ночи, когда стены наконец рухнули.