Красная нить в алом лотосе

Подземный бункер сочился холодом металла и озоновой стерильностью. Тусклый свет ламп дрожал, словно они предчувствовали, что им предстоит увидеть. Цунаде стояла в центре паутины теней, скрестив руки на груди. На столе, словно надгробные плиты, лежали два паспорта, два обручальных кольца — осколки чужих жизней, искусно сотканных из лжи. — «Алый Лотос» в Танзании, — её голос расколол тишину, подобно ледяному клинку. — Гнездо шпионов пяти держав. Шифр спрятан в сейфе под кроватью. Вы — Кей и Мэйко Такаги. Богатые. Предположительно, счастливые. И отчаянно влюбленные. Саске молчал, взгляд прикован к полу. Сакура сжала кулаки до побелевших костяшек, напоминающих заснеженные пики гор — безмолвное свидетельство её внутренней бури. Пять лет назад он оставил её умирать в сырой, проклятой пещере, где вместе с костями треснула и надежда. Она выжила, но он… он сам стал лишь тенью былого. — Вопросы? — Цунаде пронзила Сакуру взглядом. — Есть один. Он всё ещё способен притворяться любящим мужем? Саске медленно поднял глаза. В их чёрной бездне не отражалось ни единого лучика света, лишь мрак безлунной ночи. — Я способен притворяться кем угодно. Главное — самому не поверить. Сакура скривила губы в подобии улыбки, острой, как осколок стекла, но её глаза оставались холодными и неприступными. — Тогда не влюбляйся, Учиха. Это приказ. Карета остановилась у массивных ворот из красного дерева, увитых коваными лотосами. Дрожащий свет фонарей играл на их лепестках, словно те были живыми. Охранник в шёлковом халате внимательно изучил документы, после чего Саске притянул Сакуру к себе, обхватив её за талию. Его пальцы невольно легли на старый, изуродованный шрам, словно на тайную карту былой боли. Она едва заметно вздрогнула, но он не отпустил её. — Добро пожаловать, господин Такаги. И вам, ваша… очаровательная супруга. Первый поцелуй состоялся прямо на пороге. Сакура приподнялась на цыпочках, коснувшись его губ мимолетным, почти профессиональным касанием. Но привкус вишнёвой помады и какой-то горькой тоски навсегда запечатлелся на его языке, словно запретный яд. Коридор привёл их в номер «Сакура». Широкая кровать из чёрного дерева казалась алтарем греха, зеркала над ней множили отражения в бесконечность, а шелковые простыни мерцали оттенками закатного неба. Саске провёл пальцами по стене, обнаружив три скрытых микрофона. Лёгким движением руки он наложил печать тишины на дверь, ощущая её хрупкость, словно стекло. — Спать будем на разных сторонах, — сухо констатировал он. — Естественно, — Сакура небрежно сбросила с плеч кимоно. Под ним оказалось чёрное кружевное бельё, словно броня, сотканная из ночи. — Только не храпи. Первая ночь в этом пропитанном ложью месте была подобна натянутой струне, готовой лопнуть в любой момент. Сакура проснулась от собственного крика — в кошмаре вновь и вновь возникала пещера, хруст костей, непроглядная тьма. Саске, не открывая глаз, нащупал её запястье. Его пальцы легли на пульс, ровный и спокойный, словно мерный звук метронома. Он не обнял её. Просто держал, как якорь, чтобы она не сорвалась в бездну. К третьей ночи воздух в номере стал густым от невысказанных слов, от болезненных воспоминаний, от притяжения, которое они отчаянно пытались подавить. — Практика, — прошептала она хриплым голосом. — Поцелуи. Нас будут проверять. — Я не… — Это приказ, агент. Он резко сел на кровати. Лунный свет полоснул по его лицу, точно серебряный клинок. — Хорошо. Только губы. Она поднялась с кровати и опустилась на колени перед ним, положив руки на его плечи. Поцелуй сначала был сухим и отстранённым, затем стал влажным, обжигающим, словно разряд молнии, пронзающий вены. Она отстранилась первой, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Уже намного лучше, — выдохнула она, глядя в его непроницаемые глаза. — Но шею ты целуешь, как робот. Утро принесло с собой настоящую угрозу. Хозяин борделя — толстый, лоснящийся, со змеиными глазами — объявил: — Сегодняшним вечером — особое шоу. Докажите мне свою любовь. Или умрёте. Ванная комната была единственным местом, где они могли хотя бы ненадолго укрыться от чужих глаз. Мраморные стены, клубы пара, вода, стекающая по золотым смесителям, словно слёзы. Сакура стояла, обернувшись одним лишь полотенцем, мокрые розовые пряди волос липли к её шее, как увядшие лепестки к влажной земле. — Учись, — прошептала она, проводя кончиками пальцев по его ключице. Медленно, соблазнительно, словно перебирая струны музыкального инструмента. Саске заворожённо смотрел, как капли воды скользят по её коже, собираются в ложбинке между грудей, дрожат и срываются вниз. Он сделал шаг вперёд; полотенце соскользнуло на пол, словно шелест крыльев ночной бабочки. — Не так, — его голос стал хриплым, как дыхание пустыни. — Вот так. Он прикоснулся губами к её артерии — лёгкий укус, словно тайная клятва. Она издала тихий стон и вцепилась пальцами в его волосы, словно тонущий человек, отчаянно ищущий спасения. — Саске… — Молчи. Он подхватил её на руки и посадил на край ванны. Вода хлынула на пол, словно начавшийся прилив. Её ноги обвились вокруг его талии, пальцы рвали пуговицы на его рубашке, словно срывали кожу. — Дверь, — выдохнула она, задыхаясь. — Они могут… — Пусть слушают. Поцелуй был голодным и требовательным — язык, зубы, вкус соли и вишни, смешанные воедино. Он вошёл в неё одним плавным движением, медленно, до дрожи в костях. Она закусила губу, чтобы не закричать. Зеркало отражало их переплетённые тела: её спина, выгнутая дугой, его руки, крепко сжимающие её бёдра, вода, стекающая по их разгорячённым телам, словно жидкое серебро. — Если нас убьют завтра, — прошептал он, двигаясь глубже и глубже, словно неумолимая волна, — я хочу запомнить твой вкус. Она ответила стоном, сорвавшимся из самой глубины её души. Её ногти впились в его спину, оставляя на ней красные созвездия. Чакра вспыхнула — невидимые нити связали её запястья за головой, словно заключили в шёлковый плен. — Саске… пожалуйста… Он ускорился. Вода плескалась и пенилась, зеркало запотело от страсти. Кульминация накрыла их, словно бушующая буря — она укусила его за плечо, чтобы заглушить крик, он уткнулся лицом в её шею, вдыхая её влажный аромат. За дверью послышались шаги. Приглушённые голоса. Они замерли, как загнанные звери. Его ладонь легла на её рот, тёплая и трепетная, словно негласная клятва. Шаги удалились. Он рассеял чакру и нежно поцеловал её запястья — там, где алели следы от невидимых нитей. — Прости, — прошептал он. Впервые за долгие годы. Голос его дрожал. Днём Сакура флиртовала с намеченной целью — высоким, скользким шпионом из Скрытого Листа, чья рука бесцеремонно лежала на её талии, как чужая тень. Саске стоял в углу, сжимая в руке бокал с вином, пока стекло не треснуло, словно его с трудом сдерживаемый гнев. Вечером состоялось зловещее «шоу». Кровать, установленная на сцене, обрамлённая толпой зрителей в масках. Саске подошёл к ней сзади и обнял, прошептав на ухо: — Ты моя. Поцелуй предназначался зрителям, но для неё он был настоящим огнём. Его пальцы скользнули под край кимоно, нащупав её — уже влажную от возбуждения. Она коротко ахнула ему в рот. Публика разразилась аплодисментами, не подозревая, что на самом деле видит перед собой.

***

Ночью они взломали сейф. Шифр оказался спрятан в её лифчике, согретый теплом её кожи. Но оказалось, что цель была лишь приманкой — внезапно взвыла оглушительная сирена, словно раненый зверь. Пожарная тревога, едкий дым, панические крики. Саске одним ударом вышиб дверь. Сакура бежала за ним следом, босая, накинув на плечи его плащ, словно доспехи. Чёрный ход, узкий переулок, проливной дождь. Он прижал её к холодной стене. Поцелуй был отчаянным, мокрым от дождя и слёз. — Это всё ещё часть игры? — выдохнула она, задыхаясь. — Нет. Это я. Неделю спустя, на крыше Конохи, Цунаде подводила неутешительные итоги: — Миссия провалена. Но данные удалось спасти. Вы… оказались слишком убедительны. Они стояли в тишине, избегая смотреть друг на друга. Саске достал из кармана красную шёлковую нить — браслет, случайно оброненный в борделе, — и положил ей на ладонь, словно предлагая своё сердце. — Теперь тебе не нужно притворяться. Она взяла нить и завязала её на его запястье — узел получился крепким, как негласное обещание. — Тебе тоже. Внизу мерцали огни ночной Конохи, словно далёкие звёзды. А над головой простиралось бескрайнее небо, с россыпью настоящих звёзд. Между ними — тишина, в которой наконец-то можно было свободно дышать.