Покой

— Разденешься? — Ни в жизни. Удино усмехнулся, скидывая сапоги и забираясь на кровать. Даву никогда не любил появляться перед ним без мундира, будто он сразу становился слабым, обычным. Какая несусветная глупость. Они не виделись слишком долго, и теперь Николя не хватало времени, чтобы запомнить каждую черту Луи заново, запечатлеть где-то на подкорке до следующей встречи. Оставалось только смотреть, не в силах оторваться. Даву одарил его подозрительным взглядом из-под очков: зачем пялиться без причины? Но Удино не обратил внимания, продолжая рассматривать его, как воистину прекрасную картину. Железный маршал растянулся во весь рост на мягкой кровати, полностью одетый, только без сапог. Он сложил руки на груди, словно в защиту самому себе, и наблюдал из своего угла за Николя пристально, изучающе, так, как умел только он. Удино поклялся себе, что не посмеет забыть этот день, это мгновение... — Так и будешь смотреть? — спросил Даву почти не зло. — Нельзя? — поинтересовался в ответ Николя, наконец пододвигаясь к Луи вплотную, тесно-тесно, так, чтобы тот чувствовал его дыхание на своей шее, конечно, специально. Даву чуть дернулся, поджал губы неуловимым жестом, но совсем скоро расцепил замок из рук, предоставляя одну в полное распоряжение Удино. — Нельзя, — выдохнул Луи, поворачивая голову. Теперь он наконец полностью принадлежал Николя, уставший, и побитый жизнью, и все-таки несгибаемый. Удино улыбнулся, с радостью оставляя поцелуй на протянутой ему узкой ладони, прижимая ее к сердцу и аккуратно снимая свободной рукой чужие очки. Без них Даву совсем стушевался, отвел взгляд, очаровательно краснея. — Издеваешься? — серьезно и тихо спросил Луи. — Никогда, — Николя дотронулся губами до его носа. — Можно ли! — Тебе можно.