Инстинкт

      Инстинкт, как определение, не поддающееся контролю, настигал его лишь раз, уже достаточно давно, чтобы об этом вспоминать. Но все же тогда он чувствовал огромную вину за то, что тело ему не подчиняется, действуя сугубо по принципам природы. Больше он такого не допускал, пускай и отказался от ингибиторов. В последующем просто тщательно высчитывал собственный цикл, переживая его пусть и болезненно в одиночку, но безопасно для себя и окружающих. Больше никаких неожиданностей. Если природе хочется взять контроль, он отдает его так, чтобы не терять себя.       Но было то, чего он не замечал.       Их с Вэньланом отношения налаживались тягуче медленно, но верно, преодолевая барьеры недопонимания, вранья, обид. Обсудить нужно было многое, этим они и занимались вечерами, уложив гиперактивного Леле спать. Малыш удивительно быстро привязался к своему так неожиданно объявившемуся отцу. Гао Ту подметил, что они даже похожи. Сильнее, чем он предполагал. Не только внешне, но и внутреннем стержнем, упрямством, смешанным с дикой эмоциональностью. В моменте это его даже испугало, все-таки внутренний страх остаться в одиночестве никуда не делся. Но голос разума настойчиво вещал о том, что прошлое стоит отпустить. Вэньлан здесь, после стольких лет. И он настойчив. Нужно быть безумцем, чтобы после этого уйти. А Гао Ту сбегать больше не планирует. Не сейчас.       Возможно, это и был первый звоночек. Он перестал думать об угрозе, как о чем-то действительно реальном. Кошмары никуда не делись, но тревожное чувство, преследовавшее его до этого годами, перестало мелькать даже фоном. Просто расстворилось в неизвестной уверенности.       Вторым звоночком стал Леле, так задорно смеявшийся рядом с Шэнем. Еще полгода назад Гао Ту руководствовался чувством излишней опеки, переходящей местами в нечто гипер. Сейчас стало проще. Присутствие рядом альфы дало возможность смотреть на некоторые вещи сквозь пальцы, снизив режим ожидания несчастного случая на пару процентов. И пускай он все еще не слишком верит в отцовский талант Вэньлана, отрицать его старания бесполезно.       Это третий звоночек. Он перестал видеть в помощи — подачку, а в ее принятии — слабость. Позволил сам себе пойти на уступки, разрешая другому человеку решать свои проблемы. Теперь это было как нечто само собой разумеющееся. Так ведь и должно быть, что в семье все друг другу помогают…       Семья… Признание их союза семьей стало последним шагом. Он все еще не позволял слишком многое, не велся на физический контакт, но глубоко в душе осознавал, что это все лишь упрямство, навеяное болезненным прошлым. Сейчас они строят вполне реальное настоящее, что грозит перейти в то самое будущее, о котором он столько мечтал, даже не надеясь, что когда-нибудь его достигнет. Вэньлан старался быть чутким, понимающим и до одури заботливым. Образцовым партнером. Таким, что на него начал реагировать не только мозг, но и тело.       Неосознанно. Он даже не понял, когда это началось.       На протяжении долгих лет он убивал омегу внутри себя, в конечном итоге мало что зная об особенностях своего организма, что был отравлен огромным количеством ингибиторов. С последствиями их приема он борется до сих пор, полностью отвергая возможность хотя бы малейшего вмешательства инстинктов в свою жизнь. Да только воссанавливающееся тело само начало вводить его в ступор и весьма провокационные ситуации.       Сначала он засмотрелся на полотенце Вэньлана в собственной ванной. Тот упрямо начал перебираться в его квартиру, оставляя свои вещи первой необходимости. Это уже стало привычным фоном, что сначала вызывал раздражение, а сейчас ничего, кроме равнодушия. И легкой, мало чем объяснимой заинтересованности. В странном порыве Гао Ту укнулся в махровую ткань носом, втягивая аромат шампуня с ментолом и насыщеный запах феромонов. Прохладный, сладковатый ирис почему-то очень дурманит, притягивает. И как бы Гао Ту не боролся с собой, желание его ощущать кожей с каждым днем становилось все яснее, отзываясь легким зудом. Но поймав себя на мысли, что именно он сейчас делает, Гао Ту все же отпрянул, прикрыв рот рукой от весьма ужасающего осознания, будто его застукали за чем-то очень неприличным.       Потом это странное желание уткнуться носом в чужую вещь настигло его в спальне через пару дней, когда он предпринял попытку перебрать полки шкафа. Для Шэня там давно уже выделена одна конкретная, и на ней царит вечный хаос. Альфа совершенно не способен аккуратно убирать за собой, безнадежными комками заталкивая свои пижамные штаны и пару футболок вглубь шкафа.       Гао Ту не сразу понял, как простая уборка с ворчанием на беспорядок, превратилась в минутный ступор с чужой пижамой в руках. Он шумно втянул воздух носом, чувствуя, как по телу растекается волна горячего умиротворения, будто феромоны, что остались на ткани, закрыли полностью некую трещину внутри. Это ввело в тотальное непонимание происходящего. Но добивка произошла ночью еще через три дня.       Он проснулся резко, в холодном поту, совсем не понимая, что поисходит. Сегодня Вэньлан не остался ночевать у него, срочно уехав в Цзянху на какой-то важный совет, где без него никто не имеет право принимать решение. И в моменте это начало ощущаться, как предательство на каком-то глубоком, животном уровне… и именно животная природа этого чувства очень пугала. Но эта ситуация послужила лишь триггером. Подскочив с кровати, Гао Ту, будто в наркотическом бреду, дошел до шкафа, вываливая с полки Вэньлана все, что тот оставил. Вся эта куча быстро оказалась на кровати, а Гао Ту, все так же не понимая, что делает, но уверенный, что так и нужно, лег рядом, зарывшись в эту кучу.       Утром, с ужасом и тотальным не пониманием произошедшего, он складывал все, что достал, обратно. Но последующие несколько ночей все повторялось заново. Командировка Вэньлана продливалась на неопределенный срок, а запах его феромонов начал поспешно выветриваться, зля Гао Ту на инстинктивном уровне.       И он слишком поздно осознал, какому инстинкту поддался.       На календаре красным начала мигать дата начала цикла, а вещи с кровати уже даже перестали убираться. Более того, Гао Ту перетащил вообще все, что смог найти в квартире, на кровать. Даже кашемировый шарф, забытый однажды Шэнем, оказался в центре этой кучи. Именно им Гао Ту укутывался, зарываясь в эти вещи, как в нору. Окруженный ирисом, он будто бы мог спокойно дышать, уняв начинающийся в теле жар. Ровно до тех пор, пока с ужасом не понял, что и этого становится мало. Не хватает альфы, его феромонов, его вещей. И только благодаря каким-то богам Шэнь Вэньлан весьма вовремя покончил с делами.       Он вернулся на второй день начала течки. Она была еще не достаточно агрессивна, но Гао Цин уже приехала, чтобы забрать Леле на несколько дней к себе. Она же и открыла дверь, когда Вэньлан оказался на пороге, чуть не врезавшись в него. Радостный Леле прыгнул к нему на шею, лепеча обо всем на свете. Шэнь, скучавший до головокружения, крепко обнял сына, но по взгляду Гао Цин понял, что что-то не так. А потом и сам Леле ляпнул между делом: — Мы с тетей едем к ней в гости, пока папе плохо.       Это плохо ударило обухом по голове, заставляя напрячься. К счастью, Сяо Цин затолкала его в квартиру без лишних вопросов, забрав племянника с собой. И тут стало все понятно.       Томный, раскаленный шалфей окутал всю квартиру, не давая и шанса на недопонимание. Вэньлан сразу понял, в чем дело, разуваясь и стягивая верхнюю одежду на чистом энтузиазме. Проходить в спальню почему-то страшно, но он толкает прикрытую дверь, так и встав на пороге.       Гао Ту горит в агонии собственных инстинктов, свернувшись, сжавшись в центре… Гнезда. То, что Шэнь видит, нельзя назвать иначе. Куча его собственных вещей на кровати, сложенных в хаотичные бортики. На Гао Ту одежды нет совсем, ему жарко, плохо, до одури мало так необходимого ириса, и Вэньлан выпускает его не осознанно, заставляя омегу дернуться в сторону двери. И Шэнь видит, как затуманен его взгляд, как тяжело он дышит. И самому становится плохо, он ослабляет галстук, делая осторожный шаг к кровати. — Можно?       Он слышал, что гнездо для омег — символ безопасности. И просто так его тревожить нельзя категорически. Но Гао Ту слишком зациклен на мысли о необходимости совместимых феромонов, что сам тянет его на себя за этот злосчастный галстук, давая зеленый свет на все, что происходит дальше.       А дальше агрессивные попытки раздеть, шумно втягивая носом каждый глоток прохладного ириса. Неуклюжие, обжигающие касания и резкий, протяжный стон. Вэньлан прикусил тонкую кожу над ключицей, тут же зализывая след. А дальше ниже, возбужденная, требующая внимания грудь. Шэнь позволяет себе обхватить губами одну из ареол, вторую сминая меж пальцев. Гао Ту дергается, как от удара током, выгибаясь и прикусывая губу, но это никак не заглушает протяжный, высокий стон, что тешит пушистое эго альфы. Достаточно сексуально, чтобы сорвать тормоза. Но срывает их быстрее именно у Гао, что давит ладонью на голову Вэньлана, направляя еще ниже.       Подтянутый, такой же чувствительный живот, мягкие бока, плавно переходящие в изгиб бедер, глубокий шрам от кесарева — он целует каждый миллиметр, упиваясь открытостью, позволением. Ведь никогда прежде Гао Ту не отдавался столь рьяно, так сексуально прогибаясь на всех этих вещах, что пахнут альфой. Внутренний зверь ликует, наблюдая, как по крупным бедрам стекает каплями естественная смазка, дурманя своим шалфеем. А ткань вещей под ними пропитывается ей, явно смешивая феромоны вместе. О, такими темпами настанет очередь Вэньлана сгребать это все в кучу и вдыхать до полуобморочного состояния. Но пока он пользуется еще более выгодным положением — проводит кончиком языка по пульсирующим мышцам, что приглашающе открываются в ответ на каждое прикосновение.       Гао Ту почти кричит, зажимая голову альфы коленями, удерживая рукой за волосы его в одном положении. Выполнять свою роль становится сложнее из-за таких рамок, но Шэнь и не думает отстраняться или переставать доводить тело под собой до иступления. Он остр на язык был всегда, и речь далеко не про его умение оскорбить конкурента. Он орудует им четко, подразнивая, а потом проникая внутрь, расстягивая требовательные стеночки. У самого все плывет от перевозбуждения, но сначала он заставит Гао Ту закончить с немым криком от одного только языка, а после обязательно войдет в него, погрузив свой изнывающий член в горячее нутро. Обязательно сразу же возьмет резкий, быстрый темп, не в силах больше терпеть и дразниться. Им обоим нужно это животное удовольствие, что закончится вязкой. Потому что инстинкты, которые Гао Ту так упорно подавлял в себе, все равно берут верх, требуя полного единения, чувствуя безоговорочную безопасность. А где безопасность, там и дикое желание семейности и потомства.       Гнездо, как первая стадия основания крепкого инстинктивного фундамента. А дальше тело требует узел, распирающий, давящий, разбивающий на тысячи мелких кусочков и собирающий заново. Может быть после он даже позволит поставить себе метку. Но это уже точно не на инстинктах. И явно после того, как очередной тест на беременность покажет две полоски.