когда хочешь всё

— У них определенно нет шансов меня обогнать, — говорит Чонгук с широкой улыбкой, — вы видели, как я защищаю свою позицию на трассе? Что уж говорить об остальном. Им предстоит тащиться позади.  Журналисты обмениваются такими же фальшивыми улыбками, кто-то из них даже прыскает, пытаясь выдавить смех, но получается лишь это — короткое фырканье, ознаменовывающее, что никто ему, Чонгуку, конечно же до конца не верит. Как же его это заебало, а. Все, о чем он думает, это о душе и теплой постели, в которой можно проваляться до завтрашнего полудня, отключив телефон. Еще можно заказать дюжину еды и напитков, а может быть он все-таки выберется под вечер на вечеринку, куда его зазывал Марко все сегодняшнее утро, в красках расписывая, какие девчонки там будут, диджеи и — куда без них? — спонсоры, акулами бродящие между разгоряченных тел. Чонгук сдувается, поддаваясь мыслям, улыбка медленно сползает с лица, а веки словно наливаются свинцом — он часто моргает, спать нельзя, не перед камерами пытливых журналистов, которые заснимут его зевок и расфорсят это по всем ресурсам с каким-нибудь отвратительно-едким заголовком. Лаура мягко пихает его локтем в ребра, и Чонгук тут же выпрямляется: улыбка приклеивается, усталость испаряется, а бушевавший адреналин в крови выветрился, осталась лишь нудная боль, вгрызающаяся в суставы. Нужно делать вид, что он кайфует. Потом будут сотни нарезок, эдитов и фоток. Загляденье, в общем. — Рассчитываете ли вы одержать победу в Гран-При Монреаля? — задает вопрос журналистка и протягивает к нему микрофон. Мужчина рядом с ней тут же подается вперед, глазок камеры едва ли не пытается сожрать Чонгука. Так они хотят урвать лучший кадр? Чонгук им это даст, без проблем, потом будет сверкать со всех билбордов своей улыбкой, наглостью и высокомерием.  Он подступает ближе, хотя Лаура предупреждающе бьет его по руке, и наклоняется к толпе, выхватывая взглядом симпатичное лицо журналистки. Она замирает, смотрит на него широко распахнутыми глазами, в которых читается единственное — успех. Кто-то получит премию за это. Чонгук обхватывает микрофон рукой и, подмигнув, переводит взгляд на камеру. Глазок сканирует его, выхватывая его лицо крупным планом (Чонгук в этом уверен, кто бы не захотел видеть его мордашку настолько близко в кадре?) и безэмоционально ждет, когда же он разразится очередной речью. Все для вас, господа репортеры и фанаты, все для вас. И, возможно, совсем немного для него. Он ведь тоже это увидит. Не может не. За бокалом вина, может быть в чьей-то компании, может быть лежа под кем-то (а не под ним, черт возьми), но он это увидит.  — Рассчитывать — это задача моей потрясающей команды, — четко говорит Чонгук и стучит указательным пальцем по нашивке комбинезона. Жеребец на желтом фоне. — У Феррари лучшие стратеги и механики. У Феррари — лучшие пилоты всех времен. Так что, как участник команды, я не просто рассчитываю победить. Я вырву эту победу своим болидом. Смотрите, как мчится красное пламя по трассе в Монреале. Мы оставим всех позади.  Они взрываются вопросами. Чонгук улыбается, возвращая микрофон, а они все лезут и лезут, тянутся к нему, осыпая вопросами. Считает ли он кого-то достойным соперником? Конечно. Беспокоится ли он о погоде? Отнюдь. Нервничает ли из-за того, что Мин Юнги дышит ему в затылок в личном зачете? Если только самую малость. Будут ли специальные настройки к Монреалю? Он доверяет своим механикам. Какие у них отношения со вторым гонщиком? Потрясающие. Чонгук отвечает чеканно и коротко, привирает профессионально и позирует перед ними как щегол. Лаура показывает ему на часы и Чонгук, упившись этой короткой минутой славы, покидает зону интервью, оставляя журналистов клепать статейки и переворачивать его слова с ног на голову.  — Ну ты и выскочка, — хмыкает Лаура, искоса поглядывая на него. — Так и светишься.   — Они меня любят, — отвечает Чонгук и потягивается, — а это приятно, знаешь ли. Ну, когда тебе в рот заглядывают.  — Кто тебе туда не заглядывает?  — Не знаю, надеюсь таких не встретиться, — смеется он, а потом, легко оглядываясь, словно разминаясь, спрашивает: — У Астон Мартин еще интересуются, каково им принимать поражение?  Лаура закатывает глаза.  — Иногда мне кажется, что язык — твой враг. Вы же с ним соотечественники. Разве у вас не сильна это теория единства? — Не знаю, я в Корее с семи лет не живу. Так что у Астон Мартин?  — Ким Тэхен уже давно дал короткое ревью гонки, — констатирует Лаура. — Меньше выпендривался, больше говорил по существу. У него определенно будет больше экранного времени. Иногда, Чонгук, правильные слова ценнее твоих ужимок и флирта с камерой. Это маркетинг, малыш. Журналюги напишут, что ты снова обесценил всех гонщиков, а это уже всем изрядно надоело. А, точно. Давай ты больше не будешь использовать это «красное пламя» без согласования со мной, d'accordo? — Sì, — фыркает Чонгук, а когда Лаура протягивает ему телефон, то первое, что он делает — ищет все новости, связанные с Астон Мартин.  Когда он находит короткую заметку в Твиттере, явно написанную любителем, грезящем о журналистском будущем, Чонгук невольно поджимает губы. После заметки идут две фотографии — чертовски хорошие две фотографии Ким Тэхена. Первого, кто выбился в пятерку лучших от Астон Мартин, прервав череду серединных мест в пелотоне. Чонгук переходит по хэштегу #TaehyungMakesHistory и на него вываливаются сотни твитов восторженных фанатов: они пишут о своей любви к нему, о том, какой он потрясающий гонщик и что он творит историю Астон Мартин. Десятки фотографий и гифок, где этот несносный засранец коротко улыбается, пожимает плечами, что-то говорит в этой своей астонской манере — сдержанно, по существу, отряхивая невидимую пыль с рукавов. Чонгуку очень хочется найти какой-нибудь едкий комментарий и зачитаться им по самое не хочу. И он такой находит. Палец замирает над «сердечком».  — Не смей, — предупреждает Лаура, пропуская его в гараж и мельком видя экран телефона. — Это больше не наше дело. Не привлекай внимание. Потом этот твой лайк растащат по всем соц.сетям. Польют тебя грязью, что ты неблагодарный бывший напарник.  Чонгук провожает ее обворожительной улыбкой, заходит в раздевалку и закрывает дверь. Слова Лауры еще глухо бьются в дверь: это больше не наше дело. не смей. А то он не знает. Но злость иногда перевешивает здравомыслие, тянет камнем вниз. Чонгук упирается лбом в дверь и перечитывает твит: ким тэхену определенно больше шел красный цвет феррари. в нем просыпалась животная дикость, которой сейчас так не хватает. их командная работа с чон чонгуком была лучшей в прошлом сезоне. разве можно было променять это на астонскую расчетливость? мы никогда не поймем его решение.  Чонгук усмехается и блокирует смартфон. Тэхену и правда шел красный. Если бы Чонгука попросили сравнить Тэхена с кем-то, он был назвал имя древнегреческого бога Аполлона. Оба воинственные, несущиеся к цели, с агрессивной манерой, которая даже Чонгука иногда вводила в ступор, но голос инженера в микрофоне всегда словно окатывал Ким Тэхена ледяной водой, и вот тот, промокший, проснувшийся ото сна, пропускал Чонгука вперед, подстраховывал и защищал свою — опустившуюся — позицию. Они всегда действовали так — защищались и атаковали. Впереди — всегда Чонгук.  Сейчас Ким Тэхен пытается теснить его и обгонять по внутренним, преследует в шиканах, мелькая в зеркалах, но упрямая злость, прибивающая весы вселенского равновесия к полу, едва не ли не визжит: это твое место, ты первый! Чонгук расстегивает огнеупорный комбинезон, разминает ноющие мышцы, которые перекатываются под кожей, и надевает серебряную цепочку с кулоном в виде четырехлистного клевера — носит ее до сих пор как идиот, хотя Лаура несколько раз говорила ему избавиться от нее. Но Чонгук, знаете ли, привязывается к кому-то как брошенная дворовая псина: пожалейте и подкормите, и вот он уже виляет хвостом перед вами и отдаем свое раненое сердце. Пожалуйста, берегите его.  Телефон загорается и призывно вибрирует, на экране — плашка уведомления. Это сообщение от Марко со временем начала очередной вечеринки, небольшим списком упомянутых гонщиков, которые тоже там будут присутствовать. Марко любят все, включая даже соперников, как-то он так находит ко всем подход (может быть дело в этой мягкой улыбке, при которой на левой щеке появляется ямочка?) и все внезапно становятся его друзьями. Чонгук скользит взглядом по именам, кисло кривится при имени канадца Лиама, напарника Тэхена в Астон Мартине. Этот придурок будет там, следовательно, из него можно вытянуть какую-нибудь информацию. Например, спит ли с ним Тэхен, пока Чон Чонгук по ночам сгрызает уголок подушки. Чонгук очень надеется услышать от Лиама «да», втащить ему по морде, получить штраф, но хотя бы попытаться отпустить.  Сколько раз он обещал себе все это закончить?  Он ничего не отвечает Марко, а в следующее мгновение плашка уведомления от напарника перекрывается новым уведомлением. У Чонгука простреливает между лопатками, словно кто-то приложил туда разгоряченную ладонь и повел ниже, до поясницы, перекрывая касание короткими поцелуями. Он читает одно короткое слово, красной тряпкой мелькающей перед его глазами.  Сколько раз он обещал себе все это закончить?  «Возвращайся»  Чон Чонгук как дворовая псина: отдал свое сердце раз и — кажется — навсегда.  Ким Тэхен подсыпает ему в корм яд и кормит с рук, а он, придурок, ест.  Чонгук может послать его к черту прямо сейчас. Нужно лишь набрать ответное сообщение, содержащее в себе ядовитое «убирайся». Убирайся из моей жизни, из моей головы, из моей постели, в конце концов. Переползай в астон мартинскую к ублюдочному Лиаму, который всегда будет под боком. Да к кому угодно ползи, предатель хренов, оставивший его один на один с двумя болидами, без напарника, друга и — черт возьми — того, из-за кого сердце спотыкается каждый раз, когда глаза замечают хорошо знакомую фигуру везде: на экране, в паддоке, на вечеринке, в болиде.  Чонгук может послать его к черту. Конечно, он может. Правда-правда. Только вместо этого он переодевается в широкие спортивные штаны и такую же широкую (сюда бы поместился Тэхен, чертыхается Чонгук, убирайся из моей головы) футболку. Весь — сплошное черное пятно, словно из него высосали все краски. Он хватает телефон, захлопывает за собой дверь и теряется среди торжествующих ребят команды, которые все еще взбудоражены этой гонкой. Из чьих-то уст вылетает вопрос про Тэхена, Чонгук обращается во внимание, но в общем гаме ответ тонет шепотом среди толпы: мы тут не обсуждаем бывших участников.  Бывших участников у Феррари не бывает. Либо они есть, либо их никогда не было. Тэхена и его короткую жизнь в стенах бокса Феррари стерли, смахнули как крошки, а те — унес ветер. Но на чужих губах все еще тает этот вопрос: что между Чон Чонгуком и Ким Тэхеном произошло?  Чонгук и сам не знает точного ответа, но уверен — яблоком раздора стала жажда. Быть первым. Быть лучшим. Быть главным. Быть ведущим. Быть открытым. Быть правдивым. Чонгук в силу своего характера правда пытался: по первости он не раз уступал Тэхену как в гонках, так и в отношениях, ведь это Тэхен не боялся сплетен и стоически встречал каждый удивленный взгляд, направленный на их сцепленные руки. Но Чонгук тушевался, бравада сползала с него, как кожа: сцепленные руки тут же разъединялись, он заливисто смеялся, придумывал наиглупейшую отмазку — мозоль натер, поранился, попросил посмотреть мою линию жизни — и отступал на шаг назад. Тэхен смотрел на него не мигая. Со временем в гонках Чонгук начал делать шаг вперед. Упивался триумфом. Отстаивал важность быть первым. А когда на брифинге придумывали очередную стратегию, где вырваться вперед должен был Тэхен (так ведь правильно, да? это командная работа, они оба должны приносить первые места и очки, чтобы выиграть кубок конструкторов, негласный второй пилот тоже должен стать победителем), то Чонгук категорически отказывался сдавать позицию и пропускать кого-либо. Игнорировал своего инженера по радио. Даже если говорили, что его шины умирают, Чонгук знал, что это призыв пропустить Тэхена вперед, но он не мог. На трассе — они все кто-либо для него. В конце концов Чонгук пытался, но, видимо, недостаточно. Его стараний было мало. А эго — слишком большое, походившее на шар, снаряженный шипами. Тэхен столько раз кололся, кровоточил, но пытался пробраться, — а потом бросил. Нужно было зализать собственные раны. Похлопать самолюбие, опустившееся на дно. Напомнить себе, что он тоже жаждет быть первым. Стоять там, на подиуме, на вершине. Получать кубок и медаль. Слышать гимн своей страны, за которую выступал. А Чонгук продолжал катиться на него шипастым шаром, желавшим придавить к земле. Наверное, он поступал так со многими. Просто Тэхен пытался этот шар остановить, но пошел иначе — он этот шар решил столкнуть в другую сторону. В яму. Чонгук вылетает из гаража, не остается на празднование собственной победы. Тэхен. Ждет его. До отеля двадцать минут на машине. Если бы не десятки светофоров, машин и пешеходов, он бы вжал педаль газа в пол и рассек эту улицу, как артерию.  «Возвращайся» Под ребрами ноет. Сердце бьется, а заноза впивается глубже: вспоминаются слова, действия, совместные мечты и желания. Вспыхивают ожогами отметины поцелуев на коже, тянет внизу живота. Ким Тэхен так долго кормил его с рук, что приучил к себе. Пустил яд под кожу, а Чонгук его добровольно принял. Надо же было так вляпаться. О каких фиктивных отношениях может идти речь — хотя Лаура столько раз говорила, что это поднимет его имидж, — когда Чонгук срывается с места, стоит одному человеку всего лишь написать ему? Да он к центру Земли пробурит туннель, если Тэхен попросит.  Когда он подъезжает к отелю, выскальзывает из машины и бросает ключи шоферу, то идет настолько быстро к лифту, что люди вокруг смазываются. Они в режиме слоумо, а он рассекает пространство и время, чертовски боится, что пока он поднимется на лифте, пока переведет дыхание у двери — Тэхен испарится, как морок. Будто его никогда не было. Будто сообщение «возвращайся» привиделось. Чонгук достает из кармана ключ-карту на этаже, замок двери щелкает — давай, входи. Но рука прирастает к ручке. Шагнуть за порог значит снова отринуть идею прекратить все это. Снова быть зависимым, как наркоман.  Чонгук может послать Тэхена к чертовой матери. Но не тогда, когда Тэхен на его территории. В этот момент испаряется все: зависть, злоба, желание уколоть. Остается собачья преданность. Он открывает дверь и тихая музыка тут же встречает его, манит в глубины номера. Гонки не проводятся в Вегасе днем — это город ночной жизни, ярких огней и раскрепощенности, проскальзывающей в словах, действиях и поступках. Чонгук закрывает за собой дверь, приваливается к ней спиной. Что, если это не он? Что, если сейчас он получит сообщение от Лауры, где она будет интересоваться, подготовили ли ему номер? Но затем в проеме показывается Тэхен с взъерошенными темными волосами, с которых капает вода. Они лезут ему в глаза, змеями струятся по лбу, вискам, задней стороне шеи. Огни Вегаса мерцают в панорамном окне номера, Тэхен стоит к нему боком — как и к Чонгуку — и держит в руках бутылку шампанского. Тэхен наклоняет голову к плечу, легкая улыбка проскальзывает в уголках губ, съедается тенью, упавшей на лицо. — Быстро.  — Сомневался во мне? — хрипит Чонгук.  Играет джаз. Чонгук запоздало замечает завитки дыма от сандаловой палочки на комоде. Приглушенный свет облеплялет Тэхена, делает его угловатым, острым. Об него можно порезаться. Чонгуку очень хочется его коснуться.  — Поздравляю с подиумом и первым местом, — говорит Тэхен и приподнимает руку с шампанским, чуть встряхивая. Жидкость пенится, подступает к узкому горлышку, готовая вот-вот выбить плотную пробку. — Как ощущения?  — Сносные, — парирует Чонгук, отлипая от двери. Щелкает замком. Если Тэхен захочет уйти, он уйдет, у него ведь дубликат ключ-карты. Они путешествуют девять месяцев в году по странам и материкам, выбирают отели, и Чонгук всегда делает один дубликат. На ресепшене ему мило улыбаются, кто-то даже умудряется подмигнуть. Лаура скептически вскидывает бровь, смотря на все это со стороны. В ее взгляде всегда читается немое «когда ты уже прекратишь?», Чонгук отвечает ей снисходительной улыбкой и уставшим взглядом: надеюсь, что скоро. — А как тебе…  Что нужно сказать? Каково тебе оказаться пятым? Что чувствуешь, видя, какое количество очков ты принес своей команде и себе в личном зачете? О чем ты думаешь, когда осознаешь, что все дальше от звания чемпиона мира? Но Чонгук проглатывает вопросы, закупоривает во рту, сжимая губы.  — Каково мне приехать пятым? — Тэхен поворачивается к нему полностью, а Чонгук замечает, что тот стоит босиком. — Отчасти обидно, я ведь хотел приехать первым. Еще не привык к болиду, но, думаю, скоро это исправлю. Инженеры хорошие, команда — тоже. Я доволен.  Чонгук молча кивает. Что ему сказать? «Уходи» или «в Феррари ты бы смог приехать первым», хотя, конечно, знает, что не смог — Чонгук не отдал бы это место просто так. Но у Чонгука и не спрашивают: сегодня Оливер Сантана попытался забрать у него победу, сократив разрыв на последнем круге. Наверное, от него несет шампанским, которое до сих пор ощущается на коже. И упоением от победы. Но без Тэхена на подиуме победа не так сладка. — Ты хорошо себя показал.  — Что?  — Ты стартовал с восьмой позиции после результатов квалификации, — напоминает Тэхен, и Чонгук дергается, как от пощечины. Будь отец рядом, он был влепил ее. — И приехал первым. Ребята славно сработали с пит-стопом и андеркатом, меньшего я и не ожидал. Но ты проехал на софте двадцать пять кругов. Я не смог тебя обогнать, даже зная, что твои шины сдохли еще после пятнадцатого круга. Хочешь оболью тебя шампанским?  — Нет, спасибо, — с губ срывается смешок. — Я думал, это как презент.  — Я его взболтал, чтобы вылить на тебя, — усмехается Тэхен. — Как раньше. Как раньше — это первый Чонгук и третий Тэхен. Оба — на подиуме. Как раньше — это два красных болида, одна команда. Как раньше — это тяжелое дыхание, разбивающееся о губы напротив, шарящие ладони по спине и укусы на шее. Как раньше — это то, чего теперь не будет.  — Ты тоже хорошо себя показал, — Чонгук направляется к нему и останавливается в паре шагов. Тэхен щурится, словно не может его разглядеть. — Тебе идет изумрудный.   — Больше, чем красный?  — Хочешь честно? — усмехается Чонгук.  — Нет, — сдается Тэхен и делает шаг навстречу, сокращая расстояние между ними. — Соври, будь добр. Ты хочешь, чтобы я ушел?  Тэхен выше всего на пару сантиметров. Когда он оказывается так близко, что можно ощутить его вздымающуюся грудь своей, у Чонгука немеют пальцы. Хочется коснуться ими чужой кожи, ощутить тепло, которое передастся вместе с этим касанием.  — Хочу, — врет Чонгук, затягивая петлю на собственной шее. Перенимает правила игры. Идет ва-банк. — Ты спишь с Лиамом Баркли?  Тэхен пожимает плечами, отводя взгляд в сторону.  — Пропустить ход можно?  — Нельзя.  — Тогда да.  Нет.  Чонгук со свистом выдыхает, словно он шарик, который укололи иголкой. Тэхен смеется, и от этого смеха мурашки ползут по спине, щекочут шею. Как же хочется его поцеловать. Они в его номере, дверь закрыта, никто сюда… Чонгук осекается. Вот она — его ахиллесова пята. Он прячется. Боится слухов, осуждения; боится, что его не поймут, боится, что от него откажутся. Боится-боится-боится. И даже страх потерять Тэхена растворяется на фоне этого — глобального, в его понимании — страха упасть в самый низ. Нужен ли он будет нужен Тэхену без всего этого?  Тэхен, словно заметив перемену в его лице, отступает назад, скользя ступнями по полу.  — Хочешь, чтобы все это закончилось?  — Что — всё. Конкретизируй.  — Для начала — гонки.  — Да, — тут же отвечает Чонгук. — Моя очередь.  Тэхен прислоняется спиной к комоду, ставит бутылку шампанского рядом с собой. Куксится, как маленький ребенок, у которого отобрали лакомую вкусняшку. Он стучит пальцем по комоду в такт тихо играющему джазу, единственному, кто разряжает обстановку. Чонгук не знает: он хочет рисковать или все-таки обходить важное стороной? Долго будет бегать вокруг да около?  — Жалеешь, что перешел в Астон Мартин? — Чонгук делает шаг вперед, словно на пробу. Боится, что Тэхен, вооружившись словами, прострелит ему лоб и уйдет. Но тот стоит, откинув голову назад: тени скользят по его лицу, целуют губы, мажут по шее. Декоративный камин, включенный, вероятно, все тем же Тэхеном, имитирует звук пожираемых огнем дров — так трескуче догорает надежда Чонгука. Он упирается руками в комод по обе стороны от Тэхена и ждет ответ. — Да.  Значит, нет. Значит, это прицельный выстрел. Пе-ре-ход. Не абы какой, а выверенный и продуманный. Принятый на трезвую голову. Так они теперь действительно соперники? Теперь Тэхену никто не скажет пропустить его. Ему скажут: давай, парень, порви его.  С первого места — на второе. Как бы Чонгук не улыбался в камеры, как бы не шутил и не хлопал Вассёра по плечу, обещая, что в следующий раз — как и обычно, ну — первое место снова будет его. Но Чонгук чувствует: после Вегаса он будет откатываться и откатываться назад, пока изумрудный Астон Мартин не промчится мимо. Марко хорош, но он не заменит Тэхена — его расчетливость, резкость и непредсказуемость. А ведь на этом строились их лучшие стратегии.  — Хочешь, чтобы всё между нами закончилось?  Тэхен целится словами, они — его пули. Хочет вышибить мозги. Убить его.  Чонгук может послать его к чертовой матери. Но Чонгук — самый верный пес. Он скорее ляжет поперек трассы и попросит его переехать.  — Да, — хрипит Чонгук.  — Звучит весьма неуверенно. Неужели тебе даже прятаться надоело? — Тэхен скользит пальцами по его руке: от тыльной стороны ладони к запястью и выше к локтевому сгибу, а оттуда — прямиком к плечу, чтобы провалиться в подключичную ямку, вынырнуть и по ключице большим пальцем к шее. Коснуться подушечками шеи у основания, перебраться на заднюю сторону и внезапно притянуть Чонгука к себе — настолько, что тот утыкается носом в чужую щеку, мимоходом мажет губами возле уголка чужих губ. Тэхен прижимается так тесно, что тело реагирует само по себе: оно знает каждый изгиб, каждый выступ. — Неужели, блять, всё это для тебя важнее того, чтобы быть со мной?  — Ты не понимаешь, — вдруг отзывается Чонгук. Голос внезапно становится высоким. Его лихорадит от эмоций. — Они же нас сожрут с потрохами. Лучше так, чем… — Боишься общественного мнения? — Тэхен не отпускает, держит крепко. Горячий шепот обжигает раковину уха. — Что от тебя отвернутся спонсоры? Может это мне следовало задать вопрос, кого ты трахаешь. Так вот, Чон Чонгук, кого ты тут трахаешь по ночам, выбивая деньги для команды? Чья-нибудь крикливая дочка? Ведь если ты будешь спать с какой-нибудь идиоткой, тебя не осудят. Наклепают сотни эдитов в тик-ток, налайкают ваши совместные фотки. Будешь раздавать интервью и говорить, какой ты замечательный парень. Тебе ведь нравятся камеры. Тебе нравится, Чонгук, чтобы тобой все восхищались. Не один человек, а все. Одного — тебе мало.  Удар под дых. Чонгук принимает его, потому что это правда. Ему всегда мало. Ему мало одного человека, одной победы, одной команды, одной вселенной — ему бы поглотить мир, выйти за пределы. Он хочет быть везде и хочет всё, что привлекает его внимание. В нем жадность подобна черной дыре, которая втягивает все в себя, сжимает и расщепляет. Он и Тэхена хочет также: до основания, чтобы каждая клеточка принадлежала только ему, чтобы с рук кормили только его. А что потом? Чонгук догадывается: он уничтожит Тэхена. Переломает ему кости, превратит в месиво. Так может лучше с Тэхеном сделает это трасса и болид, нежели человек, которому он доверится? Трассе доверять нельзя, ее нужно подчинять. Всё — подчинять себе. Но Чонгук не может подчиниться. Это означает крах его репутации. Спонсоры от него отвернутся, в команде начнутся назревать сплетни, а потом они лопнут и весь этот гной польется дальше — в СМИ, в соц.сети.  От Чонгука отпишутся. О нем будут сплетничать. Его будут осуждать. В большей степени. Понимающие и принимающие найдутся, но и этого будет мало. Они должны все его любить.  Руки Тэхена пропадают. На местах, где под его прикосновениями жглась кожа, ничего не остается. Вечерняя прохлада лижет загривок, забирается под футболку. Чонгук поднимает взгляд, сталкивается с темными глазами, смотрящими на него, и внутри него все обрывается. Тэхен уже принял решение. В его взгляде плещется обида и зарождается ненависть — она как искры на дне зрачков.  — Поздравляю тебя с подиумом, Чон Чонгук, — выплевывает Тэхен. — Радуйся недолго. Встретимся в Монреале через неделю.  Тэхен отталкивает его в сторону, бросает на комод дубликат ключ-карты и уходит: дверь за ним захлопывается, разрывая все их связывающее. Чонгук остается один, чувство бессилия расцветает в груди. Он сейчас задохнется. Ему нужно догнать Тэхена, сказать ему, что он готов попробовать. Готов попытаться все отпустить, пустить на самотек.  Он делает шаг — осторожный, на пробу.  Раздается вибрация телефона. Чонгук достает его в надежде увидеть сообщение от Тэхена. Увидеть снова это обнадеживающее «Возвращайся» . Но это пишет Марко. Он присылает селфи с какими-то ребятами и девчонками. Короткая подпись гласит: они хотят увидеть лучшего гонщика Феррари! У одной из этих красоток отец хочет спонсировать нашу команду! Чонгук делает шаг.  Чонгук выходит из номера, натягивает на лицо улыбку.  Чонгук идет на вечеринку.