обреченные на связь

он сжимал его руку, ухватывая керамическими фалангами его тыльную сторону руки, словно затачивает его ладонь в пространство своей. он теснит воздух, сламливает нажимом, как придавленным прессом. карл прикрывает нижние веки в лукавом щуре, обнажает хищный оскал, обволакивает его багровой слизью страха - а другой боится, сам почти съеживается в клубок и смотрит на него одними грубыми толчками выходящей боязни. один пытается адекватно среагировать на сложившуюся обстановку в гулком шуме, а второй и не пытается реагировать, вот в чем рознь. карл подхватывает на лету, в пустой темной саване подводит второй острый силуэт собственных пальцев к его единственной руке, надавливал своей теряющей вес резкой персоной. гибкость организует бревненную стойкость из съеденных кусков твердых плит, шумит в формировании костей. по шаблону высеченный манекен осекается, прежне пытается прятаться среди тумана обманчивого рисунка на лице. но психопат уловит его волны, унимет его ознобленные в лихорадке руки и отодвинет их от плоской морды, они вместе знали об этом на ментальном уровне. знали несуществующим сердцем, самовнушением вбившимся в пуховые кольца головы. карл впивается ногтями в его плюш до посинения, по-сардонически передвигаясь в его сторону напористыми шажками, а климб уползает от него. манекен хочет орать навзрыд не опуская головы, тянется к самой вершине тылами кистей, загребая на себя слои фаты. не чувствует насыщения безопасностью, от аноргазмии зарывается под слои черной земли, как гробовщик на сушенном пятне кладбища. чучело трещит, вырывается, шанс - как тигра поймать в клетку. блондинистый чуть ли не рвет его напополам, змеёю царапает шершавым языком своё небо. - чеж ты боишься...- его зрачки заостряются у самых сетчатых артерий, карл победно благоухает. серый робко дрожит от своего желания сбежать из клетки, обещает, что издерет эти хуевы тканевые запястья в хлопковое рванье. он черчет свою изгородное предвкушение пепла на своей наружной поверхности, обводит все в красный крест, грызет и ищет пути не в рим, а из него. но он случайно поддался, чуть прогнулся, случайно в миг глянул на покрытое тенью лицо, приближенное в масштабе, кажись, один к одному. напротив режут его глазницы своими, у противоположного свисает глиняная подвесь челки, почти закрывая глубокий кратер пепельного залома на его глазу. он хмылится, вонзает винные щупальца на глубине морали нервной сетки, паразитом петлял у шеи. в отдышке вздыхает, он не мигает. — я ненавижу чье-либо присутствие в моем, а ты моего боишься. — он подымается, вдруг взгромаждается на фоне сверкающих уличных фонарей, оставляющие гнусную тряску от боязни дымной темноты. — знаешь, в чем мы схожи? — от боли климбер готов взвыть, его руки словно обгорели от жара чужого каменного тела. он мешковато и робко подкивывает с шорохом грубой переплетенной ткани, с временем бетонный темный силуэт с треском склизкой шпаклевки отрывает свою хватку. он пытающе молчит, ждет, снова также немигающе ждет. его глаза не сверчают, а безумно мотают за другими. он сквернится в выражении лица, как ему вдарили пощечину. — в том, что мы оба не уйдем. — климбер испуганно делает шаг назад. и не ради лжи, дальше не сдвинувшись с места. он ворочится, а другой стоит столбом. затишье взрывами бурлит в голове. мрачная фигура усмешкой проходит и кладет свою пясть саблевидным жестом у зашитого надплечья. склоняет голову. шепчет глумливыми интонациями. другой же трусит, отталкивает наводящего от себя, боязливо дрожит в ритме цепкого взгляда и отводит свой прочь долой. он не решает и огрызнуться в полотне жужжащей опасности. он слышит и улавливает, понимает и неуверенно отступает вслед уходящем звоном слов. карл сытно и довольно ширится в улыбке, подобно рептилии оголяет зубы. не готов раздирать, но способен, угомонное звериное нутро извне глухим стуком слипается у тонких стенок фарфора. ядовитой язвой в слышимом темпе пилит языком, а не мечом. — верь мне. у судьбы нет причин, чтоб связать двух посторонних нелюдей.