Зверь или человек?

Барон столкнулся с доктором на пороге комнаты, он отправил его к русскому сразу, стоило гордецу, пошатываясь, подняться по лестнице в отведенное ему Шлоссером личное убежище. Что-то среднее между темницей и больничной палатой. Для начала больничной койки с серым бельем, старого выщербленного стола, громоздкого шкафа, туалета и умывальника вполне достаточно. Если Пауль будет вести себя хорошо, а после гостеприимства Маггиля все ведут себя очень хорошо, можно сделать его жизнь более комфортной. - Результаты, доктор? Врач посмотрел на Шлоссера с плохо скрываемым отвращением. Он работал на Абвер, а значит, ненавидел Гестапо. Всегда есть более красивые, чистые методы. Уборка грязи после Гестапо не входит в его непосредственные обязанности. - Избит, спину исполосовали кнутом. Жить будет. Работа проводилась минимальная и аккуратная. Но пара шрамов останется. Мозг не пострадал, пальцы целые, инструмент рабочий. Георг усмехнулся. Инструмент рабочий, да. В радиоиграх участвовать сможет. И даже дохромает до рации на не переломанных ногах, какая удача. - Зайду к нему, - Шлоссер уже сделал шаг в комнату, но доктор кашлянул за спиной. - Инструмент рабочий, но уронили и трещины оставили. Может, пусть у стенки немного постоит? - Фюрер не приветствует гуманизм, доктор. Доламывать не буду. И не забывайте, это русский. Инструмент поломан с рождения. - Но выносливый, - бросил доктор в спину, спускаясь по лестнице, - делайте, как хотите. Он попросил разрешения посидеть. Но все же через полчаса уложите в кровать, на живот. На спину я бы неделю не рекомендовал. Кригер оседлал стул с высокой спинкой, положив голову на сложенные руки. Его пустой взгляд изучал стену. Шлоссер на секунду прикрыл глаза, подавив вопль ужаса. Отец прав, он не готов. Он паршивая штабная крыса! Идет война, жертвы необходимы. Боль и раны, это цена, это неотъемлемая часть. Особенно боль врага. Но? Но! Черт возьми, это чудовищно! Спина Кригера была синяя от побоев, исполосованная длинными, рванными разрывами. Они уже не кровоточили, покрытые каким-то отвратительно пахнущим составом. И это ювелирная работа?! Что же тогда для Маггиля не ювелирная?! - Врач велел позвать кого-то минут через пятнадцать, наложить повязку. Не переживайте, барон. Бедро болело сильнее. На возможной работе не отразится. Шлоссер сам не понял, как оказался за спиной Кригера. Его пальцы аккуратно коснулись плеч, выступающих позвонков, кожи спины. Стараясь не тревожить раны. А потом, кажется, он потерял контроль над своей вечно гудящей головой. - Барон! – голос Кригера хлестнул его как удар плетью. И боль его пронзила похожая. Пальцы замерли у линии форменных брюк, под которые он почти проник. Что за омерзительное поведение?! Шлоссер сделал шаг назад, потер лоб, облизал губы. Имеет ли он право задавать подобные вопросы? Имеет, это его инструмент! - Это все, повреждения. Или, есть что-то еще? - На что вы намекаете? Доктор даст вам подробный отчет. - Подробный отчет я хочу получить от вас, считайте это началом совместной работы. Вы, вас, вас как-то еще уговаривали? - Нет, барон, вы первый пытались забраться мне в штаны. Нацисты не спят с животными. Мой народ, как и многие другие с вашей точки зрения не заслуживает права считаться людьми. Наказание очень суровое и вы это знаете. Тем более, с животными мужского пола. И в будущем, с вашего позволения, я бы хотел избежать подобных разговоров. И знаете, не смотря на столь активные уговоры, я еще не согласился. - Никто не хочет умирать. И вы не исключение. Я позову доктора, - сказал Шлоссер, выходя из комнаты и как можно аккуратнее прикрыв за собой двери. Кригер не шевелился, его взгляд был таким же потухшим и пустым. Нет, так не пойдет. Нужна война, нужна битва, эти русские по-другому на контакт не выходят. Продумывание плана заняло у Шлоссера пол ночи, утром голова болела просто невыносимо. И, тем не менее, другой, более вменяемый план в голову не шел. Или он совершенно отупел за два года ссылки, или он слишком давно одинок. - Вальтер, у меня для вас срочное дело. Закончить нужно к середине дня. - Слушаю, барон, - старый слуга склонился в подобострастном поклоне. - Мне нужно, чтобы вы приобрели ошейник для овчарки. Не самца, скорее самки. Черный, очень мягкий. И сделали на нем гравировку нашей семьи. - Фердинанду не подойдет,- старый слуга поджал губы, - и барон, ваш отец, не одобряет эту породу. Не стоит злить его, приобретая овчарку. - Да, Вальтер, - Георг вздохнул, сделав глоток кофе, он очень старался быть терпеливым, - но я ведь пока не еду за щенком? Просто привезите мне вашу работу часам, скажем, к семи вечера. Кожа максимально мягкая, работа максимально качественная. Животное чувствительное и пугливое. - Да, сэр, - слуга поклонился и вышел из комнаты. - Еще собака? – Лота вошла в комнату и села за стол, напротив Георга, - вы думаете, забота о звереныше привяжет к вам русского? Он уже пару раз тайком гладил Фердинанда. - Нет, это слишком сложная игра, чтобы я доверил ее ушастому блохастому существу, не знакомому с Канарисом. Георгу нравился смех Лоты, будто колокольчики. Он пообещал максимально оградить ее от всех ужасов шпионской работы. Он найдет ей прекрасного мужа, далекого от фронта, и станет другом их замечательной семьи. Ему всегда хотелось быть кому-то дядюшкой. Его дядя любил его намного больше чем отец. Кригер спустился к чаю. Он был все еще бледным и от его тела шел запах лекарств, но глаза были уже намного более живыми. Первым делом он стал искать Лоту в кресле и Фердинанда под ногами. На Шлоссера он старался не смотреть. - Присаживайтесь. Итак, вы приняли решение? - Скорее да, чем нет. Вы правы. Мы все хотим жить. - Отлично. У меня для вас маленький подарок. Вещь привезли в два часа дня, и Георг сам ходил с ней по своей комнате целый час. Из угла в угол, из угла в угол. Он не верил, что позволил сделать из себя такое чудовище. Но сидеть в клетке имения он тоже больше не хотел. Русский врет, он не боится смерти. Он ничего не боится. Чтобы держать русского в узде нужно напугать его тем, с чем он никогда не сталкивался. Не болью, не смертью. Темнотой. Тьмой человеческой души. Поэтому сейчас на стол между ними лег ошейник из черной кожи, самой дорогой, тонкой выделки. С гербом семейства Шлоссеров и крепким замком. - Простите, что это? – Пауль судорожно сглотнул. - Вас точно не били по голове? Временная слепота? Животное ходит в ошейнике. Если вы согласны с тем, что вы не более чем пойманный в ловушку облезлый русский пес, наденьте эту вещь и будьте моей домашней собакой. - А если я не согласен? Снова этот застывший взгляд, но сейчас в глубине этих выразительных глаз плещется едва скрываемая жажда убийства. - Если вы не согласны и все же считаете себя человеком, то возможно я введу меру наказания, к которому не прибегли в Гестапо. Я считаю, это заставит вас работать лучше ран и побоев, в отличие от Франца меня тошнит от вида крови. Кригер дернулся вперед, сейчас их носы почти соприкасались. Русский сжимал руки в кулаки и Георг, если быть честным, просто наслаждался этой реакцией. Ему нужен профессионал, а не живой труп. - Знаете, барон, почему ваш фашизм обречен сдохнуть? Потому что его создатели абсолютно больные люди. На голову. Сумасшедшие. - Все это демагогия. Вы мой инструмент. Я ищу средства управления. Итак? Георгу показалось, что русский прав, когда тот молча взял со стола ошейник и закрепил на своей шее, в его многострадальной голове что-то предательски щелкнуло. Сейчас ошейник скрыт под высоким воротом гимнастерки. Но он, барон Георг фон Шлоссер будет знать, что он там есть. - Вам разрешено снимать его только во время купания. - Сидеть буду у вас в ногах на пару с Фердинандом? - Лота будет в восторге. - Не думаю, в отличие от вас, она не нуждается в помощи психиатров. Если вы посмеете тронуть меня хоть пальцем, я вас…. - Хватит! Принимайтесь за работу немедленно! Я смотрю, если вы в состоянии дерзить, в состоянии и на ногах стоять! - Будет исполнено. Русский ушел в комнату, предназначенную для связи. Его гимнастерка была из плохого материала, тонкого. Георг легко угадывал линии перевязки. И ошейник. Пирова победа. Он сам подписал себе приговор. - Ну, где же собака? – Лота сунулась в комнату, приподняв бровь в молчаливом сарказме. Ни такая уж и хорошая девочка, если подумать. - Отказалась от почесывания за ухом, потащилась в будку. - Вы сообщите об этом адмиралу? - Только если будет результат. Может Маггель и прав, он не сможет совладать с русским. Или с собой. Еще неизвестно что хуже. И опаснее для сохранности Германии.