Happy birthday, lover 2.0

Машина Вадима плавно притормозила прямо за автобусом со студентами. Мужчина, неспешно выбравшись из салона, уже держал в руке фиолетовый шар на длинной ниточке. У входа в ледовый стояла небольшая, оживленная толпа, и сквозь нее Вадим разглядел ее. Ольга стояла, — статная, элегантная, безупречно собранная — в своем фиолетовом классическом костюме, идеальный крой которого подчеркивал каждую точеную линию ее фигуры, и на ее лице, обычно спокойном, почти бесстрастном, уже играла легкая улыбка. Женщина словно расцвела, приоткрывая невидимую завесу над ее истинными эмоциями — она тоже его заметила. И Вадим, чьи глаза загорелись едва ли не ярче, чем обычно, тут же, широко улыбнулся в ответ, чувствуя, как по телу разливается волна предвкушения долгожданной встречи — его взгляд жадно ловил каждую черточку ее лица, стремясь впитать ее образ после разлуки. Невероятно он соскучился по ее улыбке, а сегодня так вообще планировал наслаждаться ей весь день, ведь сегодня… Сегодня особенный день — день ее рождения. Он стремительно, но без суеты, преодолел расстояние между ними. — Добрый день, именинница! Это тебе, — Вадим протянул Ольге фиолетовый, слегка покачивающийся в его руке, воздушный шарик. — Вадим… — Ольга звонко, по-детски радостно, начала смеяться, прикрывая рот тонкой ладошкой, глаза, обычно сосредоточенные и строгие, сейчас искрились живым, таким даже детским блеском. — Все же смотрят, — она хоть и смущалась, но до безумия ей было приятно такого рода внимание, что даже не могла и не хотела это скрывать. — Верно подмечено, Ольга Сергеевна. Стоять. Так, моя дорогая стая, что нужно сказать? — Вадим с улыбкой обернулся к небольшой группе молодых людей, сгрудившихся неподалеку. — С днем рождения, Ольга Сергеевна! — хором, немного сбивчиво, произнесли они, и один из них протянул букет роз. Трогательные, бесценные, — за этот год она всей душой прикипела к этим ребятам, можно сказать, что они стали для неё родными — они ведь буквально целое созвездие характеров, порой своенравных, порой гениальных, но всегда живых и настоящих. Да, бывали моменты, когда её голос на грани срыва раскатывался по коридорам, когда брови хмурились, а руки невольно сжимались в кулаки, пытаясь вложить в их не всегда внимательные головы прописные истины или отчитать за очередную шалость. Но стоило им выйти на лед, как все претензии улетучивались — сердце сжималось от волнения, и она болела за них всей душой, — ведь сквозь все шероховатости их характеров, она видела настоящий потенциал, силу, в которую верила безоговорочно. Верила в их победы, даже когда они сами в себя не верили. — Спасибо, ребята. Спасибо большое. Вы меня очень тронули, — Ольга с искренней благодарностью приняла цветы, чувствуя, как щеки ее заливает легкий румянец. Мужчина понимающе усмехнулся. Взыскательная, да, с ней не забалуешь. И все же, за этой внешней суровостью студенты видели нечто большее, искренне ее любя и глубоко уважая. Закончив с общим поздравлением, Вадим, все еще держа в руке воздушный шар, отвел Ольгу с цветами в сторону, в угол к его машине, подальше от любопытных глаз, которые уже во всю принимали поздравления с очередной победой. — И так, еще раз, с днем рождения, Олечка, — он торжественно вручил ей фиолетовый шар. — Ты похож на Винни-Пуха с этим шариком. Тебе только горшочка с мёдом не хватает. — Ну, раз уж ты так считаешь, то позволь мне продолжить, — Вадим, притворившись обиженным, сделал шаг назад, а затем, с театральным пафосом, произнес, имитируя интонации героя: — Поздравляю с днём рожденья, желаю счастья в личной жизни, Пух! Ольга тут же подхватила игру, она подняла руки, как будто что-то потеряла, и с притворным недоумением спросила: — Интересно, что это так бумкнуло? Не мог же я один наделать столько шума. И где, интересно знать, мой воздушный шарик? И откуда, интересно, взялась эта тряпочка? — голос, полный смеха, повторил знаменитую фразу Пятачка из излюбленного мультфильма, и, наконец, она приняла шарик. Вадим разразился смехом — чистым, раскатистым и невероятно заразительным. Ой, умела она его удивлять. А их словесные дуэли тем более — были идеально отточены: забавные, искрометные и порой весьма язвительные, но каждая меткая реплика, каждый шутливый подкол неизменно таил в себе едва заметную, однако бездонную глубину нежности, служа лишь своеобразным подтверждением их нерушимой связи, того, что они понимали друг друга, как никто другой. Взяв у нее цветы и шар, он лишь отнес их в машину и тотчас же вернулся. — Свет очей моих, — Вадим шагнул ей навстречу, его голос был низким, полным тепла, он нежно взял ее руки, поднес к губам сначала одну, потом другую, задерживаясь на тыльной стороне ладони. — Ну что, поехали в ресторан? Я забронировал столик в том новом месте, помнишь, я рассказывал? С панорамным видом на город, там говорят, живая музыка и невероятно вкусное ризотто с белыми грибами. Праздничный ужин, шампанское, самый лучший сервис — все, чтобы ты ни о чем не думала сегодня, только наслаждалась. — Ну уж нет, Вадим, — Ольга, все еще улыбаясь, но уже с легкой лукавинкой в глазах, легонько погладила его по пиджаку, а затем поправила воротничок его рубашки. — Как бы ни было заманчиво, и как бы сильно я ни ценила твои старания… Поехали домой? — Домой? — мужчина удивленно вскинул брови. — Да. Я приготовила нам ужин, — она понизила голос до почти шепота, словно делясь секретом, — специально для нас. — Ты еще и сама готовила?! В свой день рождения? В такой день! — Вадим был по-настоящему удивлен, его взгляд пробежался по ее лицу, задерживаясь на сияющих глазах, на этой искренней улыбке. В его голосе не было ни тени упрека, только искреннее, неподдельное восхищение и, быть может, легкая растерянность. Он нежно взял ее лицо в свои руки. — Оль, ну ты просто волшебница! Я-то думал, как бы тебя сегодня побаловать, избавить от хлопот, от любой мелочи, а ты… А ты меня обставила, значит? — Ну, скажем так, я предвидела твой рыцарский порыв, — она подмигнула ему. — И знала, что ты приедешь, Вадим. Мне так хотелось, чтобы мы просто вместе посидели. Знаешь, без лишней суеты. Без посторонних взглядов, без шумной толпы, без официантов, которые бесшумно снуют вокруг… Просто вдвоем. Спокойно. По-настоящему. Это моя маленькая, но очень важная прихоть, Вадим Юрьевич. Позвольте мне ее исполнить? Это будет лучший подарок, правда. Для меня. Глаза его наполнились теплом, а на губах расцвела мягкая улыбка. Он прочитал её, как это бывало всегда, не нуждаясь в лишних словах. — Конечно, конечно посидим, моё счастье, — он улыбнулся, слегка подмигнув. — Давай, скорее, домой. С едва заметной галантностью Вадим распахнул дверцу пассажирского места, подавая Ольге руку — ее ладонь, легкая и теплая, опустилась в его, она плавно скользнула на мягкое сиденье. Вадим обошел машину, опустился за руль, и почти тотчас его рука нашла ее, лежащую на центральной консоли, накрыв мягким, уверенным жестом. Через мгновение, авто мягко тронулось с места, отрывая их от суеты дня, оставляя позади шум работы, ворох дел и всю тяжесть нескончаемых тревог. Наконец-то вместе.

***

Машина припарковалась в знакомом дворе и Вадим повернулся к женщине. — Оль, ну ты поднимайся. А я пока вещи разгружу. Не хватало еще, чтобы ты мне помогала в такой день, — он нежно погладил ее по щеке, заправляя волосы за уши. Ольга, мягко улыбнувшись его шутливой интонации, хитро прищурилась в ответ. Легко кивнув головой, она выпорхнула из машины, и в предвкушении поднялась наверх, к их квартире. Женщина ступила в прохладу прихожей, вдохнула родной, уютный запах дома. Она прошла на кухню. Золотистый солнечный свет, проникая сквозь широкое окно, заливал гладкую столешницу, подсвечивая каждую крошку пыли в воздухе и заставляя искриться грани старинных хрустальных бокалов, аккуратно расставленных на полке. Стянула с себя фиолетовый пиджак. Неспешно вымыла руки под струей теплой воды, позволяя мягкому цветочному аромату мыла окутать ее. Москвина ловила каждое мгновение этой глубокой, блаженной тишины, нарушаемой лишь легким шелестом листвы за окном, зная, что очень скоро она наполнится его низким, знакомым и таким желанным голосом. Затем из буфета извлекла накрахмаленную, белоснежную льняную скатерть, развернула ее, расправляя каждую складку. Следом появились тарелки с тонким золотым ободком, столовые приборы, что поблескивали под солнцем, и те самые хрустальные бокалы, которые она расставила по местам. Ужин, приготовленный с любовью — ароматное жаркое из говядины с травами и запеченный картофель — уже томился в духовке, источая аппетитные запахи, которые витали в воздухе, смешиваясь со свежестью чистоты. Она явно готовилась к его приезду. Улыбка, мягкая и искренняя, не сходила с ее лица, зажигая теплый блеск в глазах, делая их еще более выразительными. Сердце пело от тихой, но пронзительной радости — той, что рождается из глубокой уверенности и безмятежного счастья. Ей не нужны были шумные вечеринки с их суетой или претенциозные интерьеры роскошных ресторанов. Всё, что имело значение, — это предстоящий вечер. Только он и она, их взгляды, их смех, их чувства. Это было самое настоящее, самое драгоценное, что она имела здесь и сейчас — здесь, в мягком свете лампы, отбрасывающей золотистые круги на какие-то старые фотографии, где можно было наконец-то сбросить маски, отпустить тревоги дня и просто-напросто — отметить свой день рождения. Без напускной пышности, без фальшивых улыбок, без обязательств. Просто ощутить этот вечер, как… Как настоящая семья? Семья, о которой она, возможно, и не мечтала так открыто, но которую жаждала всем сердцем. Семья, которая не требует объяснений, только принимает и любит. Ведь можно же их назвать семьей? Вопрос повис в воздухе, но ответ давно жил в каждом уголке теперь их дома, в каждом невысказанном слове и в каждом взгляде. Да, она не носила его фамилию, их союз не был скреплен ни единым штампом, и официальные бумаги не признавали их мужем и женой. Но разве это имело хоть какое-то значение, когда он, еще до того, как она успевала открыть глаза, уже ставил на плиту чайник и знал наверняка, какой именно сорт чая — черный с бергамотом или травяной с мятой — она предпочитает этим утром? Разве это меняло что-то, когда она могла прочитать по едва заметной морщинке между его бровей, по тому, как он чуть крепче сжимал челюсти, что день был не просто тяжелым, а буквально раздавил его? И она, не произнося ни слова, тихо скользила к бару, доставая именно тот сорт виски, что помогал ему снять напряжение, зная наверняка: бесконечные интриги университетской администрации, упрямство хоккеистов, капризы спонсоров — весь этот груз не произнесенных слов давил на него сильнее обычного. Разве это меняло то, что он терпеливо, не перебивая, с легкой, понимающей улыбкой в уголках глаз, выслушивал весь каскад ее собственных негодований — о нерадивых студентах, о чрезмерных требованиях кафедры, а иногда, с добродушной усмешкой, и о его же «ленивых, непослушных, абсолютно безнадежных» хоккеистах, которых она на самом деле давно полюбила? А потом, когда слова иссякали, — она, с глубоким выдохом, сбрасывая с себя всю дневную усталость, прижималась лбом к его мощному, надежному плечу, которое, казалось, вбирало в себя все ее тревоги и недовольства, оставляя взамен лишь теплое, всепоглощающее чувство покоя и безопасности. Ответ больше не искал слов. Он просто был. Ясный, очевидный, пронзительный. Да, они семья. Он — её семья. Единственная, настоящая, выстраданная. Несмотря ни на что. В этот момент в прихожей щелкнул замок, затем дверь мягко, но ощутимо, закрылась. Знакомый шорох обуви на коврике, и шаги, неторопливые, но уверенные, двинулись по коридору. Вадим появился в дверном проеме кухни. Легкая, озорная улыбка изогнула его губы, и тотчас же в глубине бездонных, родных, пронзительно-голубых глаз вспыхнул игривый огонек. Руки были спрятаны за спиной, и по его сосредоточенному выражению Ольга поняла — это неспроста. — Олечка Сергеевна, приготовьтесь, мадам! А теперь самый главный подарок, — объявил он с театральным видом, чуть подавшись вперед. Ольга рассмеялась, подходя ближе, кладя ему руки на грудь. — Приготовьтесь? Что там у вас, Вадим Юрьевич? Очередная шутка? Ты уже привез мне шарик, и в целом приехал сам — вот самый большой подарок, разве этого мало? — С днем рождения, любимая, — прошептал он, немного отстраняясь, чтобы торжественно протянуть из-за спины небольшой, но удивительно пышный букет фиалок — с бархатистыми темно-фиолетовыми лепестками, оттененными сочной зеленью листьев. Говорят, что фиалки впервые проросли там, где земля тосковала по верности, и с тех пор они стали безмолвными хранителями этого чувства. Они — как символ неумирающей преданности, способной пройти сквозь любые штормы и преграды, сквозь века и пространства, подобно Одиссею, что неизменно находил путь обратно к своей Пенелопе. Эти цветы — его обещание, негласное, но абсолютное, выгравированное в самой сути их бытия: «Моя душа всегда будет возвращаться к твоей» Рядом с ними, зажатая в его пальцах, лежала небольшая, плоская коробочка, обтянутая темным, почти черничным бархатом. Глаза Ольги мгновенно затуманились слезами непередаваемого счастья и глубокой благодарности при виде этой картины. Она полной грудью вдохнула тонкий, пьянящий аромат цветов, а затем, с замиранием сердца взяла коробочку. Взгляд Вадима же совсем потеплел, наполняясь безграничной, почти благоговейной нежностью, когда он смотрел на Ольгу. На ее лицо — нежно-румяное от легкого смущения, но при этом такое невероятно открытое и истинно искреннее, — ее губы, чуть припухшие и мягкие, изогнулись в такой знакомой, теплой улыбке, а щеки горели нежным персиковым цветом. И в этих глазах, таких чистых, отражалось все ее непритворное, сияющее счастье. И это было для него лучшей, самой ценной наградой из всех возможных. Он ведь знал — она, как никто другой, умела ценить не показную роскошь и мимолетный блеск, а истинную, подлинную простоту и бездонную глубину чувств, — душа ее была не просто глубока — она была необъятна, как воды Байкала. В ней таилась та же первозданная чистота, та же вековая мудрость и неисчислимые, скрытые от глаз — доброта, стойкость, нежность, способные питать жизнь, как воды этого великого озера питают окружающую тайгу. И от этой мысли его собственная душа не просто наполнялась — она переполнялась, вздымалась таким невыразимым, почти физически ощутимым счастьем, что хотелось не дышать, не двигаться, лишь замереть в этом блаженном мгновении и остаться в нём навсегда. — Открой, — мягко подсказал он. Ольга осторожно, почти трепетно приподняла крышку. Внутри, на подушечке из черного атласа, что, казалось, лишь усиливал их сияние, покоилось изящное колье. Его звенья, созданные из чароитов, вспыхнули, едва коснулся их свет. Это были камни небывалой красоты, чьи глубокие сиреневые переливы казались воплощением не только северного сияния, но и вихрей далеких галактик, застывших в минерале. Каждый камень, уникальный и неповторимый, словно заключал в себе крохотный фрагмент ночного неба, расцвеченного фиолетовыми, лиловыми и чернильными сполохами, от которых исходило холодное, почти неземное сияние, притягивающее и завораживающее. И эти камни… они были будто вырваны из самого сердца земли, чтобы стать её немым отражением. Она была такой же единственной и бесценной, словно редчайшие самоцветы, добываемые лишь в одном уголке мира, такой же невероятно красивой, но не броской, и эта красота не тускнела с годами, а лишь преображалась, раскрывая новые оттенки и грани. Такой же загадочной, бездной, что манила и притягивала к себе, в её взгляде, в её молчании всегда скрывалось нечто, что завораживало, пронзало и навсегда впечатывалось в душу. — Вадим… Красота какая… — прошептала Ольга, ее голос дрогнул, пальцы нежно коснулись гладких, прохладных камней — Это…? — сиреневые, лавандовые и глубокие фиолетовые блики заиграли на подушечке ее большого пальца. — Чароиты, Олечка, — Вадим подошел совсем близко, его дыхание опалило ее висок, а рука легла на ее талию, притягивая ближе. — Знаешь, они… ну, прямо под все твои фиолетовые наряды! Я их увидел в витрине, и… вот честно, сразу, вот тут же о тебе подумал. Представил, как это будет смотреться на твоей шее. Тебе нравится? Ольга подняла голову, и ее глаза, чуть влажные от переполнявших ее чувств, уперлись в его взгляд. Что-то такое нежное, восхищенное и… немножко трепетное читалось в них. — Еще спрашиваешь? Как ты… как ты всегда угадываешь? — ее голос был едва слышен. — Просто я знаю тебя, Оль, — он мягко улыбнулся, и его большой палец погладил ее щеку. — Давай, я помогу тебе его надеть? Он осторожно вынул колье из коробочки, Ольга повернулась к нему спиной, чувствуя, как его прикосновения пробуждают волну тепла. Холодный металл коснулся кожи, затем защелкнулся крошечный замочек. Вадим чуть отступил, но его руки все еще нежно лежали на ее плечах. — Посмотри, — прошептал он, подводя ее к небольшой зеркальной дверце кухонного шкафчика. Ольга ахнула. В неярком отражении колье лежало идеально. Глубокий, многогранный цвет чароитов гармонично сочетался с ее кожей, добавляя блеска глазам. Казалось, камни впитали в себя ее внутренний свет и теперь мягко излучали его. Каждый перелив, каждый узор на камне теперь ожил, словно небольшие фиолетовые галактики вращались на ее груди. — Так… красиво. Спасибо. Спасибо большое, — она повернулась, утыкаясь лицом в его грудь, хватаясь руками за рубашку. — Пойдем… пойдем ужинать? — голос Вадима прозвучал чуть хрипло, его губы едва коснулись ее волос, посылая новый рой мурашек по шее. Она чувствовала, как его ладони на ее плечах сжимаются крепче, а затем медленно сползают вниз, останавливаясь на пояснице, будто не желая терять этот контакт. Ольга чуть отстранилась, чтобы заглянуть в его глаза, и встретила в них такую глубокую нежность, такое открытое желание, что ей стало трудно дышать. На секунду мир вокруг них замер, наполненный лишь их общим, сбившимся дыханием и стуком сердец. — Да. Я много всего вкусного приготовила, — сказала Москвина, пытаясь вернуть голосу обычные интонации, но он все равно звучал слишком мягко, слишком по-домашнему, слишком интимно. — Отлично, — Казанцев улыбнулся, и его взгляд скользнул от ее глаз к колье, затем к ее губам. — Очень хорошо, — добавила Ольга, чувствуя, как краснеют ее щеки. — Пока что поставлю твои фиалки в вазу. Он сделал легкое движение, будто собираясь помочь. — Не стоит, я справлюсь, — улыбнулась она, и направилась к буфету, где хранилась хрустальная ваза, она извлекла ее, наполнила водой из кувшина и аккуратно опустила туда ароматные фиалки, отряхивая с них капли. Тонкий цветочный запах мгновенно наполнил кухню. Мужчина стоял рядом, наблюдая за ее движениями с тихой улыбкой, любуясь. И когда фиалки заняли свое почетное место на небольшом столике в углу гостиной, женщина, наконец, отвела взгляд от цветов, и жестом пригласила его к столу.

***

Вадим торжественно открыл шампанское, разлил его по бокалам. И пока женщина то и дело отвлекалась на звонки с поздравлениями, сметал все вкусности со стола. Оторвавшись, наконец, от телефонного звонка, после очередной волны пожеланий и «С днем рождения!», Ольга посмотрела на мужчину, увлеченно уплетающего ее кулинарные шедевры, —ее губы расплылись в широкой, довольной улыбке, а глаза, полные нежности, заблестели. Она покачала головой, наблюдая, как он, с явным наслаждением, жевал щедрую порцию оливье. — Ну что, Казанцев, как тебе на вкус? Надеюсь, не разочаровался в моих гастрономических талантах? Вадим, проглотив последний, такой желанный кусочек, поднял на нее глаза. — Оль, — он улыбнулся, чуть прищурившись, — ну ты как будто не знаешь. Это просто… божественно! Ты издеваешься, что ли? Все, что ты приготовила — это высший пилотаж. — Я рада, что тебе нравится, — едва ли не промурлыкала она. — Просто я вижу, ты к этому делу подошел с особой ответственностью. — А как иначе? Твой день рождения — это главное событие. Для меня. И дальше, какое-то время, они продолжили есть в тишине. Казанцев, дожевав, глубоко и долго посмотрел на нее. Она выглядела такой… настоящей. Такой сияющей, такой правильной в его судьбе и жизни. Ее день рождения, казалось, стал для него важнее всех других праздников. — Знаешь, Оль, — начал он, его голос стал чуть тише, но приобрел особую, пронзительную теплоту, которая заставила ее сердце забиться быстрее. — Я тут подумал… У меня родился тост. Можно я скажу? Такой, немножко, может, не по протоколу? Не будет никаких официальных речей, обещаю. — Казанцев, — она усмехнулась, предвкушая, — я так и знала, что ты не удержишься. Что-то обязательно будет. — Ну, отчасти ты права, — мужчина подмигнул, беря в руки свой бокал с шампанским, которое все еще приятно пузырилось, отражая свет. — Но моя речь будет не совсем про тарталетки, и уж точно не торжественной, как ты любишь. Она будет… очень простой. Потому что все, что я чувствую сейчас, оно такое и есть. Простое. Невероятно простое. Он поднял бокал, его взгляд снова встретился с ее. — Оля… — Вадим сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Ты знаешь, я… я так чертовски счастлив. Счастлив, что у нас есть все это. Что ты есть у меня. Я хочу, чтобы ты всегда была такой же счастливой, как и сегодня. И я, честное слово, буду стараться изо всех сил, чтобы этого счастья становилось только больше. Чтобы никакие невзгоды, никакие проблемы не могли его затмить. Я буду тебя беречь. Ну, и… — он запнулся на мгновение, но затем выдохнул, глядя ей прямо в глаза. — Я люблю тебя. Люблю тебя, моя единственная, иногда невыносимо вредная проректорша по учебной работе. Та, что в первый же день, помнится, решила, что я просто завхоз. И заставила меня… знаешь, начать жить по-другому. Полностью. И это было лучшее, что могло случиться. С днем рождения, моя любимая. — Вадим… — ее голос дрогнул, слова застряли в горле, переполненная эмоциями, она лишь смотрела на него, пытаясь осознать всю глубину сказанного. На глазах навернулись слезы, но она упрямо моргнула, стараясь их сдержать. Щёки снова залились румянцем, но на этот раз от прилива нежности, а не от смущения. Она подняла свой бокал, а затем опустила вновь —рука слегка дрожала. Он наблюдал за ней с теплой, ободряющей улыбкой. Медленно опустил свой бокал на стол, затем протянул руку через стол и накрыл ее ладонь, лежащую рядом с ее бокалом, — прикосновение было мягким и уверенным. — Не плачь, ну что ты, — прошептал мужчина, его голос был глубоким и действительно успокаивающим. — Оля… Она кивнула, слезы все же катились по щекам, но это были слезы радости и полного счастья, — она чуть сжала его руку в ответ. — Я… я тоже тебя люблю, Вадим, — наконец выдавила женщина, ее голос был хриплым, слегка надрывным от эмоций. Он улыбнулся и ничего не ответил, его большой палец нежно погладил тыльную сторону ее ладони. — Ну что, теперь можно и за твое здоровье выпить? — он кивнул на бокалы, пытаясь немного разрядить атмосферу, но его взгляд… взгляд оставался таким же нежным. Ольга улыбнулась сквозь слезы, подняла свой бокал и чокнулась с его бокалом, который Вадим тут же поднял. Тонкий звон хрусталя наполнил кухню.

***

Ужин закончился быстро, почти механически. — Олечка, спасибо большое, — Вадим поднялся, потягиваясь. — Ты как всегда превзошла себя. Давай теперь я уберу со стола. Ольга повернулась, чтобы возразить, но встретила его решительный, но бесконечно нежный взгляд. Она знала, что спорить бесполезно, да и, признаться честно, хотелось просто расслабиться. — Ох, хорошо-хорошо, — она сделала вид, что сдаётся. — Даже не буду спорить. Не каждый день именинница! — Удивительно, — Вадим усмехнулся, уже собирая первые тарелки. — Обычно я бы уже поймал за попыткой тайком выхватить тарелку или помыть фужер. — Вадим! — воскликнула она, шутливо пригрозив пальцем, но улыбка уже расцвела на губах. Мужчина рассмеялся, и Ольга подхватила его заразительный смех. Легкий звон стекла, шелест тарелок — Вадим ловко и привычно собирал грязную посуду, аккуратно расставляя ее в посудомойке. Недоеденные салаты и горячее бережно отправлялись в контейнеры, а затем в холодильник, чтобы утром их можно было доесть. Ольга медленно поднялась из-за стола, ощущая легкую истому. Подошла к подоконнику и сняла очки, а затем ее взгляд сам собой притянулся к зеркалу, где в мягком свете комнаты поблескивало на ее шее подаренное Вадимом колье — она подняла руку и подошла ближе, кончиками пальцев осторожно провела по прохладным камням, словно проверяя, не сон ли это, и на губах расцвела искренняя, тихая улыбка. Тишина в комнате наполнилась мягким эхом его шагов, он завершил уборку на кухне и тихо подошел к ней, — едва ощутимо, но с решительной нежностью, касаясь ее талии сильными и теплыми ладонями. Ольга вздрогнула, но это был не испуг, а трепет узнавания родных прикосновений — она податливо приникла к нему назад, когда Вадим прижался всем телом, заключив ее в свои объятия, он нежно опустил подбородок на ее плечо, его теплое дыхание опалило нежную кожу за ухом, вызывая легкий озноб. — Спасибо тебе, — вымолвила она, откинув голову на его плечо, — слова сорвались с ее губ и зеркальной глади, поймав его взгляд, она увидела себя в отражении его бездонных глаз — и едва заметно улыбнулась. Но истина была не в улыбке, а в сиянии ее собственных глаз, ведь именно там разгоралась бездна нежности, всепоглощающая, — настоящий внутренний свет, освещающий душу. — Ну что ты. Сегодня же твой праздник. Не за что, — прошептал он в волосы, чуть покачивая ее. — Нет, Вадим, не «не за что», — женщина слегка повернула голову, чтобы ее слова были слышны отчетливее. — За любовь. За то, что она есть, как в праздник, так и в любой другой день. За то, что ты есть. Он ничего не ответил, лишь сменил положение руки, чуть убирая волосы с ее шеи, касаясь пальцами тонкой цепочки на ней, а затем аккуратно прильнул губами к тому месту, где она покоилась — поцелуй был легким, но от него по телу пробежала волна мурашек. — Я люблю тебя, как любят в жизни раз, — выдохнула Ольга. Она и сама не понимала, откуда именно эта строчка из старой, но вечно живой песни, которую она не слушала уже, наверное, лет десять, так внезапно пришла на ум. Но мелодия, пронзительная и неизбежная, отдавалась набатом в ее груди весь день, вырываясь теперь не из разума, а из самой сути ее существа. Да, это была та самая любовь. Любовь, которая случается лишь однажды, меняя тебя до неузнаваемости, становясь единственным ориентиром в жизни. Она не выбирает, она просто есть — как воздух, как пульс, — она неизбежна. И от этой осознанной неизбежности щемило под ребрами, одновременно сладко и до невозможности больно. — Словно солнца в мире не было до нас? — неожиданно, с легкой хрипотцой в голосе, подхватил Вадим, завершая строчку. Ольга удивленно посмотрела на него в зеркале, ее глаза широко распахнулись от изумления. — Вадим, откуда… откуда такие познания? — выдохнула она, не веря своим ушам. — Я думала, ты слушаешь совсем другое… Он лишь крепче сжал ее талию, притягивая еще ближе. — Это классика, Ольга Сергеевна, — его голос стал чуть ниже, серьезнее, но с той же нежной интонацией. — Настоящие, великие чувства всегда описывались великими песнями. И, знаешь, их сложно не узнать, когда они… случаются. — Ты прав.

Я люблю, как любят в жизни раз Словно солнца в мире не было до нас От забот и мелких ссор ты меня увел И ключи от счастья для меня нашел Для меня нашел

Ольга прижалась к нему, уткнувшись лицом в податливый сгиб его шеи, и вдохнула. Глубоко, жадно, втягивая легкими его запах. Терпкий, древесно-пряный, с тонкой нотой дорогого мужского одеколона и неповторимой, сводящей с ума свежестью его собственной кожи. Запах, который она узнала бы из тысячи, который был для нее синонимом надежности и безмолвной, всепоглощающей страсти. Она закрыла глаза, погружаясь в тепло его объятий, ощущая одну сильную руку на своей талии, с вторую, нежно поглаживающую волосы. Время словно остановилось. — Я соскучился… — мужской шепот, низкий и обволакивающий, коснулся ее уха, заставляя всю кожу мгновенно покрыться мурашками. По телу прошла приятная дрожь, глубокая, проникающая до самых костей. Она не открывала глаз, лишь инстинктивно схватилась за его руку, которая теперь покоилась на ее бедре, переплетая свои пальцы с его. Ее большой палец невольно погладил костяшки его пальцев. — Я тоже, — выдохнула она, ее голос был чуть хриплым, наполненный такой искренней тоской и облегчением, что она сама удивилась. Вадим чуть отстранился, лишь на сантиметр, но этого хватило, чтобы его взгляд скользнул по ее лицу. Она почувствовала это, даже не открывая глаз. Его пальцы, до этого нежно поглаживавшие ее волосы, теперь медленно опустились к шее, едва касаясь края колье, словно проверяя, на месте ли оно. Затем, кончиками пальцев, он мягко провел по ложбинке между ключицами, где мерцали камни. — Ну что, именинница, пора идти задувать свечи, есть торт и пить чай, — его голос понизился еще больше, приобретая бархатистую, дразнящую интонацию. Он чуть склонился — она почувствовала тепло его дыхания на своих губах. Ольга приоткрыла глаза, встречаясь с его дразнящим, горящим взглядом. В уголках ее губ заиграла легкая улыбка. Ее сердце стучало в груди гулко и неистово. Ну какой, к черту, торт? — Вадим, ты такой дурак, — прошептала она, но в ее голосе не было и тени упрека. Скорее, это было нежное, игривое признание, наполненное давней, привычной лаской. Она чуть подалась вперед, почти касаясь его губ своими. Его улыбка стала шире, более откровенной, искренней. Он снова склонился к ее уху, его губы едва не касались мочки, посылая очередной электрический разряд по ее телу. — Есть немного. Это из-за тебя, — прошептал он в ответ, и его пальцы вновь задержались на замочке колье, прежде чем скользнуть вниз, очерчивая линию камней, а затем переходя к нежной коже на ее груди. Его прикосновение было легким, но обжигающим, и чароиты, казалось, вспыхнули ярче, отражая жар, вспыхнувший между ними. А затем… он медленно наклонился, и их губы, наконец, встретились с нарастающей жадностью. Как же они скучали. Как же они любят. Поцелуй углубился, становясь требовательным и всепоглощающим. Ее губы отвечали с такой же неистовой жадностью, их языки переплелись, изучая знакомый и всегда волнующий вкус друг друга. Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног, как каждая клеточка ее тела отзывается на этот шквал чувств. Ее руки обвили его шею, пальцы зарылись в его седые волосы, притягивая еще ближе, стирая последние миллиметры дистанции. Когда Вадим неохотно отстранился, лишь на вдохе. — Так что насчет чая, именинница? Или торт может подождать? — голос, уже хриплый, понизился до провокационного шепота, играя с ранее сказанной фразой. Ольга рассмеялась, коротким, прерывистым смехом. — Ты думаешь, я об этом сейчас думаю? — она мягко толкнула его в грудь. Вадим усмехнулся — медленно, взгляд, тяжелый, горящий, прошелся по ее лицу: по линии скул, по легкой тени под ресницами, задержался, будто обжигая, на припухших, нежных губах. Они были чуть влажными, — влажно блестящими, слегка красными. Безумными. Притягательными. Она манила. Всегда. Неумолимо. Аромат ее кожи, тепло ее дыхания, этот легкий привкус поцелуев на его собственном языке — всё это было частью бесконечного, сладостного притяжения. — Я надеюсь, что нет, — промурлыкал он, его пальцы вновь зарылись в ее волосы, а затем скользнули вниз, вдоль позвоночника. — Потому что я точно не думаю о чае. И не о торте. — Тогда о чем ты думаешь? — ее глаза сияли в полумраке, провокация, да и только, они были полны нетерпения и предвкушения. — Думаю… — Вадим наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось ее уха, вызывая мурашки. — Думаю, как мы сейчас выключим свет… — он сделал многозначительную паузу, его пальцы скользнули чуть ниже, поглаживая ягодицы, и с совершенно невинным видом, добавил. — И… пойдем спать? Крепким, здоровым сном. А что? А затем Вадим провел большим пальцем по ее нижней губе, спустился к подбородку, а оттуда — к шее. Его взгляд вновь остановился на колье, камни которого теперь казались еще ярче на ее разгоряченной коже. — Очень идет тебе… Ольга резко выдохнула, словно ее окатили холодной водой. — Ты… ты издеваешься? — ее голос звенел от смеси шока, недоверия и едва сдерживаемого, уже готового вырваться наружу смеха. — Чуть-чуть, — выдохнул он, и его улыбка стала еще шире, когда он почувствовал, как она подалась ближе, вжимаясь в него всем телом. — Я думаю, что торт может быть приятным завтраком. — Ты все-таки настоящий дурак, — прошептала она снова, но на этот раз в ее голосе звенела откровенная нежность, а глаза горели ответным огнем. Ее рука зарылась в его волосы, слегка потягивая их. — Самый желанный дурак на свете. Его сильные, но нежные руки скользнули ниже, ощутимо и тепло обнимая ее талию — Ольга почувствовала легкое давление пальцев на пояснице, и он, словно не приложив ни малейших усилий, одним плавным, доведенным до совершенства движением, приподнял ее, отрывая от пола. Мир качнулся на мгновение, а затем замер, когда ее тело невесомо прижалось к его. Ольга даже не вздрогнула, не говоря уже о вскрике — ее руки мгновенно, рефлекторно обвились вокруг его шеи, пальцы чуть сжались на его затылке, притягивая его ближе, пока ее голова не прижалась к его плечу. Ноги свободно повисли, полностью расслабленные и доверяющие. Это было не неожиданностью, не внезапным порывом, а скорее неизбежным, сладким продолжением их близости — он любил носить ее вот так — иногда с игривой легкостью, иногда с оберегающей нежностью. И Ольга, прильнув к нему, каждый раз позволяла себе раствориться в этом ощущении абсолютной защищенности и любви. Горячий поток желания внезапно вспыхнул и разлился по ней, обжигая каждую клеточку, достигая самых кончиков пальцев на ногах и руках. Запах его кожи — такой родной, мужественный, но сейчас особенно возбуждающий — смешанный с терпким, соблазнительным ароматом дорогого одеколона, ворвался в ее легкие, не столько заполняя, сколько опьяняя, заставляя голову кружиться до легкой, почти приятной дурноты. Она была бесконечно, невыразимо рада, что сейчас ее ноги не касались пола — она чувствовала, как ноги предательски немеют, и она едва ли смогла бы устоять. Он нес ее к спальне, прижимая так сильно, что, казалось, их сердца стучали в унисон, а губы его, горячие и обезумевшие от желания, рвано впивались в ее, не давая даже перевести дыхание. Бережно, почти благоговейно опустив ее на край кровати, Вадим нависнул над ней, стягивая с себя пиджак. Его взгляд, тяжелый и жадный, скользнул по ее лицу, задержался на приоткрытых, чуть подрагивающих губах, а затем опустился ниже — на вздымающуюся грудь, где кожа все еще горела легким жаром от его недавних прикосновений. Чуть дрожащие пальцы скользнули под край бежевой майки. Легкий шорох ткани — и она, освобождая мягкие изгибы плеч, соскользнула с ее тела, открывая взгляду нежную кожу. Его ладони осторожно провели по ее спине, выпуская оставшуюся ткань, которая шелковым водопадом бесшумно опала на пол, через мгновение, с тихим шорохом, вслед за майкой соскользнули и брюки, оставляя ее в манящей наготе. Их разделяла лишь ткань белья. Но ее разум уже парил, окутанный грезами, на пороге безумия. В каждом миге их близости она не просто ощущала — она купалась в ощущении абсолютной, всеобъемлющей любви. В этой ласке, что блуждала по изгибам ее тела, отыскивая самые чувствительные точки, вызывая россыпь мурашек и неконтролируемую дрожь. Пальцы сплетались в ее волосах, гладили кожу, открывая саму суть женской души. Бескрайней, гордой, но главное — любимой. — Любимая… В этой глубокой, безмолвной, бескровной преданности тел, что сплетались в едином порыве, забывая о собственном я, растворяясь друг в друге. Это было всепоглощающее чувство — неистовое, нежное, вечное. Она задыхалась… от него, от себя, от этой невероятной полноты бытия, в каждом вдохе, в каждом стоне, в каждом мгновении их откровения. — Любимый… Ольга выгнулась навстречу его ласкам, — податливая и жаждущая, изящной дугой прогибаясь в пояснице, чтобы прильнуть ближе. Ее пальцы, дрожащие от внезапно нахлынувшего желания, принялись с лихорадочно, поспешно расстегивать пуговицы его рубашки, дыхание сделалось совершенно прерывистым — короткие, судорожные вздохи рвались из груди, не справляясь с накалом чувств, и глубокий, сладостный стон вырвался наружу в тот самый миг, когда его губы, горячие и настойчивые, но одновременно с этим бережные, вновь нашли нежную кожу ее шеи. — Я…скучала… — ее голос дрожал на грани хрипоты, передавая не только физическую тягу, но и голод души. — Оля… А как я скучал… Последние лоскуты одежды были сброшены жадно, почти яростно, а его губы, неутомимые и ненасытные, скользили везде — жгучими поцелуями осыпая каждый миллиметр кожи, не пропуская ни единого участка. Грудь, трепещущая под натиском его губ, бедра, пульсирующие от его ладоней, плечи, обнажающие хрупкость, ключицы, обжигаемые его поцелуями — все это возгоралось, дышало, кричало о ее ценности, о безграничной любви, которую он стремился ей доказать каждым своим движением. В полумраке комнаты, освещенной лишь мягким светом ночника, их тени наконец-то слились воедино, танцуя на стенах, периодически меняя положение тел. Они дышали в такт друг другу, неистово притягивая лица, будто стремясь слиться взглядами, раствориться в бездонной синеве или омуте глаз, вновь и вновь пробуя на вкус родные, трепещущие губы, жадно вбирая каждый стон. Нарастающий ритм захватывал их, унося все выше, к самому краю, к точке невозврата. Тела изгибались, сплетались в тугой, горячий узел, движения становились отчаяннее, глубже. Мир за пределами их слияния перестал существовать, схлопнулся до двух сердец, двух тел, слившихся воедино. Когда апогей был почти достигнут, когда мир закружился, и все чувства обострились до невыносимой грани, он прижал ее к себе, пряча лицо в изгибе ее шеи. И прежде чем волна блаженства поглотила их, когда реальность исчезла в мириадах искр, лишь шепот сорвался с его губ — горячий, дрожащий, почти неслышный в грохоте крови в ушах, но такой важный, такой всеобъемлющий, такой обещающий: — Люблю… И эхом ему вторя: — И я… и я тебя люблю. И эти слова стали последним толчком, рассыпаясь эхом по их сердцам, взрывая вселенную в самый ее центр.

***

Они лежали в объятиях друг друга, тела чуть остывшие, но все еще хранящие жар только что отшумевшей бури, в этой интимной тишине слышались только их замедленные, глубокие вдохи, их чуть влажная кожа прилипала друг к другу, создавая ощущение полной слитности. Его пальцы нежно, почти невесомо гладили ее плечо, спускаясь к локтю и обратно, она лишь прижалась к нему сильнее, чувствуя его тепло, его спокойное сердцебиение. — Все вышло так, как ты хотела? — прошептал он, целуя ее в макушку, вдыхая запах ее чуть влажных волос. Она едва слышно выдохнула, уткнувшись носом в изгиб его шеи. — Да, Вадим. Лучше, чем хотела. В миллион раз лучше. Спасибо тебе. Он довольно хмыкнул, притягивая ее еще ближе. — И все же, ты не задула свечи! Это непорядок! День рождения же! Ольга рассмеялась и подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Вадим, ну какие свечи в моем возрасте? Да и где их взять в полночь? — Тише, Ольга Сергеевна, — он отстранился на мгновение, чтобы поймать ее взгляд, его глаза озорно блестели в полумраке. — А вот и неправда! — он шутливо подмигнул, затем легко, но уверенно поднялся с постели и подошел к шкафу, быстро выуживая оттуда привычные домашние спортивки и футболку. — Значит так: свечи отменяются по техническим причинам, но торт и чай в постель — это обязательно! Прямо сейчас. И никаких возражений! Ольга смотрела на него, ее сердце таяло от нежности и счастья. Неугомонный, невероятный, любимый. Ведь ворвался в ее жизнь, когда она уже и не ждала, и перевернул ее мир с ног на голову, наполнив каждый уголок ее дома и души светом, смехом и безудержной, почти девичьей радостью. Сделал счастливым её и её дом. И она всей душой желала, чтобы это счастье, эта любовь — такая неожиданная и такая драгоценная — никогда не заканчивалась, пусть даже вопреки законам сна, времени и всех прочих условностей. Пусть будет так всегда.

Любовь, похожая на сон Сердец хрустальный перезвон Твое волшебное люблю Я тихим эхом повторю Любовь, похожая на сон Счастливым сделала мой дом Но вопреки законам сна Пускай не кончится она