Сиреневый туман

В тишине затерянной деревушки, на самой кромке леса, разворачивалась эта история. День утопал в серой дымке, а нескончаемый ливень, словно плачущее небо, омывал землю. Жители, словно испуганные зверьки, попрятались в свои норы, страшась промокнуть до нитки и подхватить невесть какую заразу. Лишь один юноша, Ли Минхо, словно дитя стихии, не находил себе места в стенах своего шаткого домика, унаследованного от бабушки, стоявшего на отшибе. Он, словно завороженный, обожал дождь, особенно в такую пасмурную пору, когда капли, казалось, смывали с души всю усталость и печали. Так ему говорила бабушка, чьи сказки были сотканы из примет и преданий о таинственном лесном духе, живущем у подножия гор. Согласно легенде, раз в столетие дух снисходит в мир людей в обличье треххвостого лиса, чтобы убедиться, что все в порядке. — Бабушка, а как мы узнаем, что он пришел? — спрашивал маленький Минхо, прильнув к ее коленям. Ласково улыбаясь, бабушка гладила его по мягким волосам: — Когда он явится к людям, — загадочно шептала она, глядя в глаза внуку, — с горных вершин опустится на землю густой сиреневый туман, поглощая все вокруг. Все жители затаятся в своих домах, но, как гласит предание, тот, кто первым выйдет из укрытия во время пришествия треххвостого, будет счастлив до конца своих дней. Тогда, в детстве, Минхо не понимал всей глубины этих слов. Ему до жути хотелось увидеть духа горы, прикоснуться к его пушистым хвостам. Интересно, какие они на ощупь? Мягкие, как облака, или еще нежнее? Из плена воспоминаний его вырвал грубый окрик соседа, велевшего возвращаться домой и не мокнуть под дождем. Но когда Ли кого-то слушал? Он всегда был непоседой, за что бабушка ласково называла его проказником. В ее голосе звучала такая любовь и нежность, словно маленький Минхо был для нее дороже всех сокровищ на свете. Ли отдал бы все на свете, лишь бы еще раз увидеть бабушку, ее теплую улыбку, почувствовать ее мягкие объятия. Кто бы мог подумать, что ее доброе сердце не выдержит удара болезни? Незаметно для себя он почувствовал, как по щеке скатилась одинокая слеза. Немного постояв под дождем, он вернулся в свой домик, где его уже ждал Суни. Кот потерся о его мокрые штаны, тихонько мяукая. — Малыш, ты соскучился? — проговорил Ли, гладя кота по голове. В ответ он услышал нежное мурлыканье. Перестав тискать кота, Минхо снял мокрую одежду и повесил ее в шкаф, достал ночную рубашку и пижамные штаны. Пройдя в спальню, оставив дверь открытой, Ли забрался на кровать с недочитанной книгой. Открыв ее на нужной странице, он стал погружаться в сюжет, пока не почувствовал что-то пушистое у своей ноги. Суни умудрился заснуть рядом с ним. Только Минхо никак не мог сомкнуть глаз, погружаясь в свои мысли. Сам не заметил, как его потихоньку стало клонить в сон. Утро коснулось лица Минхо, прокравшись первыми лучами солнца сквозь щербатые рамы стареньких окон. С неохотой разомкнув веки, Ли поднялся с кровати. Найдя чистую одежду, он направился на кухню, чтобы приготовить завтрак. Готовка была его отдушиной, тайным ритуалом, наполняющим сердце спокойствием и теплом. Бабушка всегда с аппетитом уплетала все, что он готовил, даже если блюдо не совсем удавалось. Ей важнее было видеть счастливую улыбку на лице любимого внука. Закончив с завтраком и переодевшись, Ли отправился на рынок за продуктами. Скромного заработка гончарным делом едва хватало на жизнь. Рынок встретил его привычной, бурлящей суетой: торговцы наперебой зазывали покупателей, кто-то отчаянно торговался, пытаясь сбить цену. Среди этой пестрой толпы выделялся юноша, стоявший в стороне и рассматривавший диковинные обереги, которые предлагала ему сморщенная старушка. Он был так увлечен ими, что не заметил, как Минхо уже добрых полчаса не сводит с него глаз. Ли не мог оторваться от этого видения: длинные волосы цвета лунного пепла развевались на ветру, словно сотканные из самой ночи. Простая белая рубашка из грубого хлопка обрисовывала сильные плечи, а свободные штаны вторили ей цветом. Несмотря на странный наряд, незнакомец выглядел невероятно привлекательно. Минхо видел его впервые, но не мог отрицать, что юноша притягивает взгляд. Не успел он вдоволь налюбоваться незнакомцем, как тот растворился в толпе, словно мираж. Это было почти пугающе. Закончив с покупками, Ли пошел домой, но образ незнакомца не выходил у него из головы. Переступив порог, он поставил сумки на пол и направился на кухню, где его уже ждал Суни, встречая громким мурлыканьем. Почесав кота за ухом, Ли принялся готовить куриный бульон. Разделывая курицу, Минхо вдруг заметил в окне странное явление: деревню окутал густой, сиреневый туман, такой плотный, что не было видно соседних домов. В памяти всплыла старая легенда, которую рассказывала бабушка… С этими мыслями Ли доварил бульон, накормил Суни и повалился в кровать. Всю ночь Минхо мучили кошмары. Ему снился лес у подножия горы, о которой ему рассказывала бабушка. Пробираясь сквозь чащу, Ли услышал жалобный скулеж. Раздвигая кусты, он увидел трехвостого лиса, угодившего в глубокую яму. Его белоснежная шерсть контрастировала с шоколадными глазами, полными боли и отчаяния. Кончики хвостов по цвету напоминали туман, который Ли видел из окна. Заметив человека, лис затих, глядя на него с испугом и… удивлением? Не раздумывая, Минхо оперся о дерево, росшее у края ямы, и наклонился, чтобы вытащить животное. Лис дрожал, но не сопротивлялся и даже лизнул руку своего спасителя в благодарность. Дотронувшись до его мягкой шерсти, Минхо ощутил неземное блаженство, ему захотелось зарыться в нее носом и уснуть. Внезапно Ли проснулся от того, что кто-то усердно лизал его щеку. Открыв один глаз, он увидел Суни, удобно устроившегося на нем. — Доброе утро, пушистик, как спалось? — спросил Ли, заглаживая шерстку кота. В ответ кот помурлыкал еще немного и спрыгнул с кровати. Едва поднявшись, Минхо начал искать одежду, чтобы выйти на улицу. Сегодня он решил прогуляться по лесу, и в памяти всплывал недавний сон. Ли углубился в чащу, всё дальше уходя от родной деревни. Вскоре глазам открылась тропа, ведущая к вершине горы. Поднимаясь по ней, он наткнулся на крепкий домик, увитый сиренью. От него исходил дивный аромат, пьянящий и кружащий голову. Залюбовавшись жилищем, Минхо не заметил, как дверь тихонько отворилась, и из неё показалась бело-сиреневая макушка. Заметив Ли, юноша вышел из тени. На нём была распахнутая на несколько пуговиц голубая рубашка с закатанными до локтей рукавами, и обтягивающие чёрные штаны из мягкого хлопка. — Ты так и будешь на меня глазеть или всё-таки зайдёшь? — голос юноши был сладок, словно мёд, и Ли, словно зачарованный, последовал за ним в дом. Внутри хижина оказалась еще уютнее, чем снаружи. Всё вокруг было выдержано в молочно-кофейных тонах, лишь мебель выделялась своим тёмно-серым цветом. Незнакомец остановился перед Ли и окинул его долгим, оценивающим взглядом, от которого хотелось спрятаться или бежать без оглядки. Не выдержав тягостного молчания, Минхо робко произнёс: — Я вовсе не глазел на тебя, — он заправил за ухо непослушную прядь волос и встретился взглядом с незнакомыми, но такими манящими шоколадными глазами. — Но если я доставил вам дискомфорт, прошу простить меня. С этими словами он низко поклонился, собираясь уйти, но его остановили. — Как тебя зовут? — спросил парень, глядя на Минхо глазами, полными звёзд. — Ли Минхо. — Красиво звучит, — сладко протянул тот, лукаво улыбаясь. — Тебе подходит… такое же красивое, как и ты. Щёки Ли залились предательским румянцем, но он набрался смелости и спросил: — А… а как твоё имя? — Ох, точно, — юноша смущённо почесал затылок. — Забыл представиться. Я Хан Джисон. — С этими словами он протянул руку для рукопожатия. Взяв предложенную ладонь, Минхо слегка сжал её и ответил: — Приятно познакомиться. Ли потерял счет времени, но их встречи с Джисоном казались бесконечными. Минхо изучил Хана до мельчайших деталей: узнал о его паническом страхе перед насекомыми, кроме богомолов, и о его любви к сочинению песен о любви. Однажды Хан даже спел одну из них, и Ли был очарован ангельским звучанием его голоса. Незаметно для себя Минхо обнаружил, что влюбляется в этого юношу с волосами цвета луны. То, что казалось мимолетной симпатией, переросло в нечто большее, чем он мог себе представить. И вот, во время одной из их встреч, Хан пригласил его полюбоваться на закат, окрашенный в неземные оттенки. Они сидели плечом к плечу на крыше домика Джисона, погруженные в созерцание пейзажа, когда тишину прорезал неожиданный вопрос Хана: — Минхо, ты веришь в любовь с первого взгляда? — спросил Джисон, слегка склонив голову набок. Если бы у Ли в руках был напиток, он бы наверняка подавился и окатил Хана его содержимым. Но ему оставалось лишь удивленно распахнуть глаза и замереть с открытым ртом, настолько неожиданным был вопрос. — Эм… ну, думаю, да. А почему ты спросил? Не успел Минхо до конца произнести фразу, как его губы накрыли горячим, страстным поцелуем. Джисон нежно перебирал его губы своими. Ли, застигнутый врасплох, робко ответил на поцелуй — это был его первый, самый первый поцелуй. Джисон первым отстранился, пьяняще глядя в глаза напротив. Проведя языком по нижней губе, он вновь увлек Минхо в поцелуй. Из груди Ли вырвался рваный, молящий стон. Улыбнувшись сквозь поцелуй, Хан оторвался от его губ, оставив между ними тонкую ниточку слюны, и прошептал: — Если ты хочешь продолжить, давай спустимся в дом, хорошо, малыш? От этого прозвища у Минхо подкосились ноги. Не раздумывая, он вновь притянул Джисона к себе, нежно целуя его губы. — Значит, пойдем в дом, — весело отозвался Хан, помогая Ли спуститься с крыши. Минхо не помнил, как они добрались до спальни, – в памяти лишь ожесточенный бой губ. И вот Джисон уже валит его на мягкую кровать, осыпая поцелуями каждый миллиметр кожи, словно голодный зверь, вкушающий долгожданную добычу. Сбрасывая с себя одежду, он замирает, плененный обнаженным телом Минхо. Фарфоровая кожа словно манила оставить на ней пылающие отметины, но Хан сдержался, утопая взглядом в смущенном лице возлюбленного. Ли был самим совершенством с их первой встречи, ангелом, наваждением, не покидающим мысли Джисона ни на миг. Да и после того случая в лесу, Хан был ему безумно благодарен за спасение из той проклятой ямы. Поцелуи опускались вниз, превращаясь в жадные укусы, скользящие вдоль ключиц, оставляя за собой багровые полосы засосов – предвестники утренних синяков. Но Ли было плевать, сейчас он здесь, в объятиях Хана, чувствуя его губы на своей груди. Неожиданно в его рот вторгаются три пальца, отчего Минхо едва не задыхается, но быстро соображает, требуя их покорности. Облачив пальцы в свою слюну, он вновь тонет в жарком поцелуе, одновременно чувствуя, как один из них проникает внутрь. Ощущения были далеки от приятных, но и невыносимой боли не причиняли. Джисон отвлекал его градом нежных поцелуев в шею, одновременно расширяя вход в Ли вторым пальцем, словно раскрывая бутон. И вдруг Хан находит странный узел нервов, от касания которого спина Минхо выгибается дугой в немом крике наслаждения. Растяжка продолжается, и вот уже три пальца без труда проскальзывают внутрь, открывая путь для большего. Джисон торопливо срывает с себя последние остатки одежды, и вдруг… на его голове появляются пушистые лисьи ушки нежно-белого цвета, а за спиной покачиваются три лисьих хвоста с сиреневыми кончиками. В голове Минхо всплывает сон о бедном зверьке, застрявшем в яме… Из плена воспоминаний его вырывает обеспокоенный голос сверху: – Малыш, ты в порядке? Увидев утвердительный кивок, Джисон предупреждает, опускаясь ниже: – Я вхожу. И входит, выбивая из Минхо протяжный, истошный стон. Их губы сплетаются в неистовом танце, познавая каждый изгиб, каждый трепет друг друга. Толчки обжигают, доставая до того самого узла, словно наэлектризованного, отчего хочется кричать, выть от наслаждения. Лисьи ушки Джисона подергиваются в такт каждому резкому движению. И вот, особенно сильный толчок, и Минхо взрывается, изливаясь белой жидкостью себе на живот. Не прекращая движения, Хан следует за ним, заполняя его своим семенем до краев. Обессиленный, он падает рядом с полусонным Минхо, заключая его в объятия и шепча на ухо: – Я люблю тебя. Что ж, Ли счастлив. Легенда оказалась правдой.